Том 1 Глава 1

Глава 1

— Снимай с неё всё.

Голос донёсся откуда-то сверху. Она слышала его и раньше, но сейчас не смогла вспомнить лицо.

Лошадь больше не шла. Под щекой застыла грубая ткань, пахнувшая конским потом. Что-то твёрдое упиралось в живот, и от этого каждый вдох давался с трудом. Когда её потянули назад, она попыталась удержаться за край седла. Пальцы скользнули по коже.

— Давай быстрее.

Её стащили на землю. Единственная нога подвернулась, плечо ударилось о чей-то сапог. Она прижала локти к бокам, ожидая удара, но руки уже тянули рубаху через голову. Ткань зацепилась за губы. Стало больно.

— Резать будешь?

— Ещё чего. Целая почти.

Руку вывернули, освобождая из рукава. Она открыла рот, но ветер забрал едва слышный выдох. Потом с неё стянули остальную одежду. Кто-то поторопил товарища, кто-то выругался на лошадь.

Снег касался голой кожи.

Она не понимала, почему её не поднимают обратно.

— До ночлега не дотянет, — сказал тот, что стоял ближе. — Кобыла и без неё встаёт.

— Так поехали.

Чужая рука ещё раз коснулась её плеча. Она вздрогнула, но её лишь оттолкнули с протоптанного места к краю дороги. Щека погрузилась в снег.

Скрипнула кожа. Звякнул металл.

Она ждала, что её схватят за волосы.

Лошади тронулись. Одно копыто прошло совсем близко от лица, отбросив на неё рыхлый снег. Послышалась короткая перебранка, затем слова утонули в ветре. Ещё некоторое время она различала тяжёлые шаги животных.

Потом перестала.

Она лежала, подтянув к животу то, что осталось от левой ноги. Правая не слушалась. Хотелось спрятать руки, прикрыться, но пальцы только чуть шевельнулись возле лица. На ресницах таяли снежинки, и веки становились тяжёлыми.

Надо было подняться.

Эта мысль возникла ненадолго. Вслед за ней пришло воспоминание о дороге, о седле, о боли при каждом неловком движении лошади. Если подняться, всё продолжится. Опять нужно будет куда-то идти. Опять кто-нибудь рассердится.

Она закрыла глаза.

Ветер ещё свистел над головой, но теперь словно издалека.

Под босыми ногами лежала тёплая доска. Она стояла у собственного дома, держалась за дверной косяк и смотрела, как отец пытается вытащить из забора застрявшую ветку. Ветка цеплялась за всё подряд. Отец сердился, а мать смеялась из окна и советовала зайти с другой стороны.

Она знала, что он сейчас ответит.

Не вспомнила.

Между домами бежали друзья. Кто-то обернулся к ней, помахал рукой. За крышами шумел лес, и солнце просвечивало сквозь листья. Нужно было догнать остальных до ручья, иначе они опять займут большой плоский камень.

У ручья её ждали. Один из друзей уже перебрался на другой берег и теперь стоял на камнях, подставив лицо солнцу. Другие звали её, смеялись, спорили, кто первым добежит до лесной тропы.

Она хотела попросить их не торопиться.

Потом вспомнила, что здесь может идти сама.

Она сделала шаг.

Нога легко приняла вес.

От этого стало так хорошо, что захотелось заплакать. Она посмотрела вниз, но доски уже исчезли. Перед ней была тропинка, вся в пятнах солнечного света. По краям росла высокая трава.

Мать позвала её домой.

Она не разобрала слов, только голос. Он доносился с той стороны, где между стволами виднелась крыша.

Сейчас.

Наконец-то можно было вернуться. Не нужно было объяснять, почему она задержалась, просить воды, прятать руки. Мать увидит её на пороге и сама всё поймёт.

Снег больше не казался холодным.

Она лежала спокойно, почти не чувствуя собственного тела. Даже боль куда-то отступила. Ей хотелось удержать голос матери, услышать его ещё раз.

Скоро всё закончится.

Верёвка в очередной раз соскользнула с плеча.

Кевин остановился, подтянул её и оглянулся на тушу. Олень лежал боком, упираясь связанными ногами в снежный валик. Пришлось вернуться на несколько шагов, развернуть добычу и снова взяться за верёвку.

— Ну что ты, — проворчал он, натягивая обледеневшую петлю. — Осталось-то ничего.

Утром он рассчитывал вернуться до обеда. Потом нашёл след, ушёл дальше обычного и слишком поздно заметил, как потемнело небо. Пока разделывал оленя, снег уже валил так густо, что за деревьями исчез противоположный край поляны.

Теперь оставалось радоваться, что успел выйти на дорогу.

Кевин поправил ворот медвежьей шубы. Снег забивался под шапку, колол щёки и налипал на щетину. Он провёл варежкой по лицу, прищурился и пошёл дальше.

Добыча была хорошая. Часть мяса можно было оставить себе, часть отвезти в деревню. Шкура тоже пригодится, если завтра хватит времени заняться ею как следует.

Сегодня он хотел только добраться до печи.

На дороге показались свежие следы. Несколько лошадей прошли здесь совсем недавно: ветер ещё не успел сгладить края глубоких отпечатков. Кевин посмотрел вдоль колеи, но никого не увидел.

Нашли время для поездки.

Он сам был немногим умнее. За день погода предупреждала не раз, а он всё убеждал себя, что успеет.

Тропа к озеру начиналась за поворотом, возле раздвоенной сосны. Кевин уже искал её взглядом, когда заметил что-то у обочины.

Сначала решил, что с лошади свалился мешок.

Тёмное пятно почти скрылось под снегом. Он сделал ещё несколько шагов и различил руку.

Верёвка упала с плеча.

Кевин подошёл быстро, на последних шагах проваливаясь в рыхлый снег по колено. Присел, отгрёб ладонью белую крошку с лица лежавшей женщины.

— Эй.

Она не ответила.

Зелёные волосы облипли лоб и щёку. Под ними виднелся потемневший кровоподтёк, почти закрывавший глаз. Кевин осторожно убрал прядь, повернул её лицо настолько, чтобы увидеть рот.

Губы были разбиты.

— Слышишь меня?

Он снял варежку и поднёс пальцы к её носу. Ветер мешал. Кевин наклонился ниже, заслонил её собой и замер.

Дыхание было.

Он расстегнул шубу, стянул её с плеч и расстелил рядом мехом вверх.

Только теперь увидел, что одежды на женщине нет совсем. На бледном бедре темнели несколько больших синяков. Правая ступня почти утонула в снегу. Левая нога заканчивалась значительно выше щиколотки.

Кевин задержал взгляд на старом рубце.

Рядом натоптали. Лошади стояли поперёк дороги, оставив глубокие ямы, а между следами копыт различались отпечатки сапог. Возле её плеча снег был смят и разрыт. Пурга ещё не успела всё спрятать.

Он посмотрел в ту сторону, куда уходила колея. Там уже ничего не было видно.

— Сволочи.

Кевин отвернулся от дороги.

Подсунув руки под её плечи и бёдра, Кевин перенёс женщину на шубу. Она чуть слышно застонала. Он остановился, выждал мгновение и завернул её плотнее, прикрывая голову краем меха.

— До дома близко. Слышишь? Сейчас донесу.

Она была высокой, но под шубой казалась удивительно лёгкой. Когда он поднял её, из складок выскользнула кисть. Два пальца лежали под неправильным углом.

Кевин спрятал руку обратно.

Осторожно устроил свёрток на плече, придержал так, чтобы голова не запрокидывалась, и поднялся. Ветер тут же забрал тепло из-под распахнутого кожаного жилета. Он подтянул ремень, подхватил женщину удобнее и направился к сосне.

Олень остался на дороге.

За ним можно будет вернуться.

Под деревьями снег не бил прямо в лицо, зато тропу успело занести. Кевин нащупывал ногами плотное основание и старался ступать ровно.

— Здесь поворот, — говорил он, хотя не знал, слышит ли она. — Сейчас немного вниз. Потом уже изба.

Ответа не было.

Он слышал собственное дыхание и скрип снега. Один раз остановился, чтобы поправить шубу возле её лица. Губы оставались приоткрытыми. Кевин наклонился, прислушался и только потом двинулся дальше.

Вид у неё был такой, что хотелось прибавить шагу, почти бежать. Но под свежим снегом лежали корни, и он заставлял себя смотреть под ноги.

— Только потерпи немного.

У самого озера ветер снова усилился. Пространство слева от тропы сливалось с небом; лишь ближайшие стволы обозначали границу берега. Кевин знал, где под снегом заканчивается земля, но всё равно держался ближе к лесу.

Пальцы на правой руке начали неметь. Он перехватил женщину, подставив под неё предплечье, и на мгновение прижал ладонь к собственному боку.

Через мех почти не чувствовалось движения.

Кевин остановился.

— Эй.

В ответ раздался слабый выдох. Он постоял ещё несколько мгновений, склонив голову.

— Вот так. Хорошо.

Слова звучали увереннее, чем он себя чувствовал.

Изба начала прорисовываться: сначала тёмный угол среди летящего снега, потом низкая крыша. У двери намело сугроб.

Кевин прошёл последние шаги, боком протиснулся под навес и толкнул дверь коленом. Та не поддалась. Он выругался, вспомнил про щеколду и нащупал её свободной рукой.

— Пришли.

Кевин открыл вторую дверь и внёс женщину в избу. Подошёл к кровати, но на ней лежали запасные рукавицы, рубаха и свёрнутое одеяло. Он одной рукой смахнул всё на пол, потом остановился и ногой отодвинул табурет, мешавший подойти.

— Сейчас. Сейчас уложу.

Ему пришлось присесть, чтобы снять её с плеча без рывка. Он поддержал голову, опустил женщину на постель вместе с шубой и несколько мгновений просто стоял, не убирая рук.

Она дышала.

Кевин распрямился, стянул шапку. За ней потянулся короткий хвост волос, выбившихся из завязки. Он машинально пригладил их и оглядел комнату.

Нужен свет.

Он зажёг лампу, поставил на стол, затем переставил ближе к кровати. Поднял одеяло с пола. Проверил, сухое ли оно. Расправил поверх шубы.

В печи ещё держались угли. Кевин подложил щепу, дождался огня и только тогда добавил поленья. Привычные движения немного успокоили его.

Когда он вернулся к постели, женщина лежала в той же позе.

Кевин сел на край и отогнул мех возле её лица.

При свете лампы волосы оказались зелёными даже у корней. Их обрезали неровно: одна прядь доставала до основания шеи, другая едва прикрывала ухо.

Он убрал её в сторону.

Ухо было вытянутым. Вернее, таким когда-то было: верхней половины не хватало. По краю шёл старый, давно затянувшийся рубец.

Кевин посмотрел на другое.

То же самое.

Он никогда прежде не видел таких ушей вблизи. Слышал рассказы, видел грубые рисунки на привезённых торговцами листках. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, кого он принёс домой.

Кевин помолчал, придерживая прядь волос.

Потом осторожно освободил её из зацепившегося меха.

При свете стали видны оба кровоподтёка: фиолетово-синие, расплывшиеся под глазами и по скулам. Нижняя губа треснула в нескольких местах. Кевин невольно потянулся прикрыть её лицо ладонью от света, но вовремя остановился.

Если Создатель дал ей жизнь, кто-то другой не получал права выбросить её на дорогу только из-за формы ушей. С этой мыслью у Кевина никогда не возникало затруднений. Сейчас затруднения были совсем другие.

За годы в лесу Кевин привык считаться с чужой жизнью. Он охотился, убивал зверей, случалось — отбивался от монстров. В лесу и его самого могли выследить, загнать, разорвать. Он принимал это и старался не забывать о таких возможностях. Но раненую добычу добивал быстро, а мяса брал столько, сколько мог унести.

Посреди дороги лежала женщина, которую раздели и оставили замерзать.

Кевин ещё раз посмотрел на её лицо. Искать объяснение поступкам уехавших сейчас было некогда.

Нужно было понять, чем он может помочь.

Он снял с пояса охотничий нож, положил на стол подальше от края и расстегнул футляр с палочкой.

В ведре возле двери оставалась вода. По поверхности схватился тонкий лёд. Кевин разбил его ковшом, наполнил небольшой котелок и поставил на стол. Пальцы слушались плохо. Кевин положил палочку, растёр собственные ладони и стянул с себя жилет. Хлопковая рубаха под ним отсырела на спине. Он не сразу сообразил, что всё ещё стоит в мокрых сапогах посреди комнаты.

Оставил их у двери, вернулся к столу и снова взял палочку.

На этот раз вода мелко задрожала.

Он удерживал заклинание, пока над котелком не поднялся пар.

Потом отставил его, нашёл чистое полотенце и принялся рыться в сундуке в поисках простыни. Достал рубаху, пару чулок, мешочек с пуговицами. Всё оказалось не там, где он ожидал.

— Сам же складывал, — пробормотал он.

Когда Кевин обернулся, женщина смотрела на него.

Один глаз открывался чуть шире другого. Радужка была бледно-голубой, почти терялась между припухшими веками.

Он замер с тканью в руках.

— Очнулась?

Взгляд не изменился.

— Я тебя на дороге нашёл. Здесь мой дом.

Он говорил негромко, стараясь не подходить сразу. Женщина смотрела на его руки.

Кевин заметил это не с первого раза.

— Меня Кевин зовут.

Её губы чуть разошлись. Он подался вперёд, ожидая слова, но она только втянула воздух и закрыла глаз.

Кевин постоял ещё немного, затем положил простыню на свободный край кровати.

Снег в шубе уже начал таять. Нужно было убрать мокрое. Он объяснял каждое движение, хотя ответы не появлялись.

— Сейчас поверну тебя немного. Подстелю сухое.

Когда он поддержал её под плечом, она попыталась сжаться. Движение получилось слабым, но он почувствовал, как напряглась спина.

— Осторожно. Держу.

На коже под лопатками темнели длинные следы ударов. Некоторые заходили один на другой. Кевин стиснул зубы, затем заставил себя разжать челюсти и продолжил говорить тем же голосом.

Он убрал мокрый край меха, подложил сухую ткань и снова укрыл её. Дольше, чем следовало, поправлял одеяло возле плеча, пока не понял, что просто боится отойти.

Женщина снова лежала неподвижно.

Согретая изба постепенно наполнялась обычными звуками. Потрескивали поленья, дребезжал край печной дверцы. За стеной ветер задевал навес, под которым Кевин складывал дрова.

Он вспомнил про оленя.

Тут же забыл.

Вода успела остыть. Кевин проверил её, смочил чистую ткань и осторожно коснулся засохшей крови у брови.

Женщина резко отдёрнула голову.

— Хорошо. Подожду.

Он убрал руку, хотя ждать казалось самым трудным из всего, что пришлось сделать за этот вечер.

Из-под одеяла показались её пальцы. Она зацепилась ими за край ткани, неловко, почти без силы.

Кевин смотрел на неправильно сросшиеся суставы. Он умел ускорять восстановление тканей. Раны, которые без помощи заживали долго, под его рукой затягивались быстрее. Но здесь кости уже срослись. Что с этим делать, он сейчас не знал.

До деревни было далеко. В такую пургу туда трудно добраться даже налегке. Кевин машинально посмотрел на дверь. Если бы кто-нибудь сейчас постучал, он был бы рад даже торговцу, который в прошлый приезд полчаса доказывал ему, что оленья шкура ничего не стоит.

Дверь оставалась закрытой.

Раньше его это вполне устраивало. В доме всё было рассчитано на одного человека: узкая кровать, вещи под рукой, нехитрый запас еды. Даже за чистой простынёй пришлось лезть на дно сундука. Теперь Кевин с досадой думал, почему так и не смастерил вторую лавку, почему не сходил за припасами ещё на прошлой неделе.

Он заметил, что опять сжимает ткань в кулаке, и расправил её.

Сначала нужно пережить ночь.

— Я только кровь уберу, — сказал Кевин. — Возле глаза. Видишь?

Он показал ткань.

Женщина не отпустила одеяло, но на этот раз осталась неподвижной.

Кевин работал медленно. Засохшая кровь размокала, открывая рассечение. Он несколько раз менял чистый край ткани, стараясь не задеть опухшее веко.

Затем взял палочку.

Небольшое количество воды поднялось над миской и легло на повреждённую кожу. Кевин удерживал тонкий слой у раны, направляя в него ману.

Привычное заклинание потребовало непривычного усилия. Он слишком пристально следил за её дыханием и всё время отвлекался. Пришлось удобнее поставить локоть, успокоить собственные руки.

Вода чуть порозовела.

Рана не исчезла. Кевин и не ждал этого. Он продолжал, пока не почувствовал, что сейчас сделал всё, что мог, и отвёл воду обратно в миску.

Женщина смотрела на него.

На этот раз он различил в её взгляде не только слабость.

Кевин положил палочку на стол.

— Всё. Закончил.

Она продолжала держаться за одеяло.

Он потянулся поправить его у шеи, и она сразу зажмурилась. Подбородок прижался к плечу, правая рука дёрнулась вверх, прикрывая лицо.

Кевин остановился.

Несколько мгновений он сидел, не двигаясь. Потом медленно опустил руку.

— Не буду.

Она не сразу открыла глаза.

Кевин поднялся, взял табурет и поставил его у кровати, чуть дальше прежнего. Сел так, чтобы оставаться у неё на виду.

Он хотел сказать ещё что-нибудь. Что утром станет легче. Что найдёт помощь. Что ей больше не придётся лежать в снегу.

Вместо этого Кевин поправил фитиль в лампе.

— Свет оставлю, — сказал он. — Я здесь посижу.

Её пальцы по-прежнему сжимали одеяло.