Том 1 Глава 9

Глава 9

Розалия всё-таки уснула. Прежде она несколько раз закрывала глаза, но всякий раз просыпалась раньше, чем успевала склонить голову. Теперь

Нужно было встать. Взять еду, деньги, тёплые вещи. Он мог сделать всё это, пока она спала.

Вместо этого прислушивался к её дыханию.

Когда он наконец поднялся, Розалия открыла глаза.

— Куда?

— К воде выйду. Ненадолго.

Она приподнялась на локте, собираясь откинуть покрывало.

— Не в деревню, — добавил Кевин. — Мне воздуха нужно. Ты позовёшь — я услышу.

Розалия посмотрела на дверь. Потом медленно легла обратно.

— Только не уходи далеко.

— Не уйду.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, и остановился у берега. Сквозь лес тянуло сыростью, а вода у камней казалась совсем тёмной. Над противоположным берегом были видны звёзды. Кевин опустился на толстую доску, оставшуюся после ремонта настила, и положил ладони на колени.

Кевин наклонился и поднял из воды щепку. Повертел в пальцах, заметив прилипшую к ней нитку водоросли, потом положил рядом. Он постоянно подбирал что-нибудь на берегу. Убирал ветки, поправлял доски, следил, чтобы не размывало землю у опор. Десять лет занимался этим.

На кладбище тоже всегда находилась работа. Весной оседала земля, летом под оградой пробивалась трава. Однажды после сильного ветра на могилу Ани упала ветка, и он сердился на себя, что не пришёл раньше. Будто дочь всё это время ждала его.

Он знал, насколько нелепо это было. Знал и всё равно торопился туда после каждой непогоды.

У ограды ему хотя бы удавалось оставаться человеком, которого когда-то любили. С уходом из Сивого Брода исчезло бы и это. Кто-нибудь другой мог выдернуть траву, если попросить. Савелий не отказал бы. Но Кевин никак не мог представить, что сам в это время будет жить за много дней пути, ложиться спать в чужом доме и любить другую девушку.

Именно этого он боялся сильнее всего.

Не дороги. Не того, что придётся снова искать работу и обустраиваться. Он умел жить в лесу, мог прокормить семью, был достаточно молод, чтобы выстроить другой дом. Страшно было обнаружить, что спустя некоторое время ему станет легче.

Кевин провёл ладонью по мокрым волосам у затылка.

Иногда он уже не мог вспомнить голос Эми. Помнил слова, выражение лица, движение губ — а голос приходилось искать. Зато тот день, когда сосед взял его за плечо возле поворота, вспоминался без всякого усилия. Он так часто возвращался к нему, что перестал замечать: из четырёх лет семейной жизни больше всего думает о последнем дне, в котором самой жизни уже не было.

Неужели это всё, что я им оставил? Как они умерли?

Он попытался вспомнить что-нибудь другое. Не заставляя себя, подождал.

Аня сидела на полу, натянув его сапог до самого бедра. Второй не налезал: она пыталась засунуть в него ногу вместе с домашним башмачком. Эми стояла возле стола, делая вид, что страшно занята, хотя плечи у неё тряслись от смеха. Дочка сердито требовала помощи. Ей хотелось встретить его у порога.

Кевин усмехнулся и тут же зажал рот ладонью.

Никто не запрещал ему смеяться. Здесь вообще не было никого, кроме уснувшей за стеной Розалии. Но за короткой улыбкой привычно пришёл стыд, и Кевин впервые задержался на нём, вместо того чтобы поспешно подумать о чём-нибудь другом.

Он давно требовал от себя доказательств. Достаточно ли часто вспоминает, достаточно ли скучает. Если целый день проходил спокойно, к вечеру обязательно находилась причина испортить себе настроение. Если становилось хорошо рядом с Розалией, он вспоминал, кому прежде говорил о любви.

А сколько ещё нужно?

Пять лет? Ещё десять? Что должно произойти, чтобы он решил, что уже достаточно просидел один?

Ответа не было. Ни один срок ничего не менял в том пожаре. Он всё равно не оказывался рядом с Эми в ту ночь, не успевал вынести Аню из дома. Зато Розалия вчера несколько часов просила его уйти.

Кевин посмотрел на закрытую дверь.

Ему хотелось оправдаться хотя бы перед собой: не всё так просто, нельзя за один день отказаться от целой жизни. Но сам он когда-то поставил в этой избе вторую кровать. Освободил место на полке. Начал покупать больше хлеба, узнавать знакомый стук протеза на крыльце, ждать рассказов о деревне. Он уже согласился, чтобы жизнь изменилась. Только почему-то полагал, что сможет сохранить все прежние привычки, даже если рядом будет человек, которому они причиняют боль.

Розалия знала об Эми и Ане. Слушала, когда он рассказывал. Просила рассказать ещё. Она не требовала ни убрать их вещи, ни перестать произносить имена.

Кевин потёр глаза. Кожа под пальцами была сухой и горячей.

Я могу увезти с собой всё, что помню. Но они останутся здесь.

Мысль не принесла облегчения. Он представил заросшую ограду, перекосившуюся дощечку с именем дочери и сразу ощутил прежнее желание отложить разговор хотя бы до завтра.

Кевин не знал, как заранее сделать отъезд менее болезненным. Он так и не нашёл мысли, после которой смог бы спокойно собрать вещи.

Небо над лесом понемногу светлело. Кевин поднял голову, заметив, что различает отдельные доски крыльца.

Из дома донёсся негромкий звук.

Он сразу поднялся.

Розалия сидела на кровати, придерживая край покрывала. Увидев его, перестала искать палку и опустила глаза.

— Мне показалось, ты ушёл.

Кевин закрыл дверь и подошёл к ней.

— Мы уедем сегодня.

Она некоторое время смотрела ему в лицо, словно пыталась отличить эти слова от тех, которыми он успокаивал её вчера.

— Ты решил?

— Да. Пойдём северной тропой, потом выйдем на старую дорогу. Там можно обойти деревню. За вечер далеко не доберёмся, но первую ночь переночуем в лесу.

Розалия медленно выпустила покрывало.

— Сейчас?

Он хотел ответить сразу. Не получилось.

— Соберёмся. Подкладку тебе поменяем. Еды возьмём на несколько дней.

— Я собрана.

— Знаю.

Кевин опустился перед кроватью, протянул руку к лежавшему на полу протезу. Розалия следила за ним, не двигаясь.

— Прости, что заставил ждать.

Она кивнула, однако улыбки, которую он невольно ожидал, не было. Розалия подтянула мешок ближе и принялась развязывать шнур.

— Полотно сверху. Я положила, чтобы не искать.

Кевин разложил на столе нож, огниво, моток бечёвки. Несколько раз возвращался к полкам, каждый раз замечая вещь, без которой сперва не представлял дороги. Потом взвесил мешок на руке и выложил половину.

Розалия помогала заворачивать рыбу. Пальцы слушались плохо; она дважды уронила один и тот же шнурок, после чего Кевин молча подвинул свёрток к себе. Девушка осталась стоять возле стола, глядя на освободившиеся руки.

— Лук возьмём? Я могу нести. — Спросила она.

— Хорошо.

Ей хотелось ещё что-нибудь спросить, но вместо этого она села и вытянула перед собой ногу. Под свежей подкладкой уже начинало саднить.

К полудню Розалия снова задремала, не раздеваясь. Кевин перенёс готовые мешки к двери и вышел под навес за топором. Его тоже следовало взять: в дороге предстояло рубить ветки для ночлега.

Человек на тропинке появился, когда Кевин проверял крепление топорища. Шёл пешком, не торопясь, придерживая у бедра плоскую кожаную сумку. На нём был тёмный кафтан с расстёгнутым воротом; сбоку висел короткий меч.

Кевин положил топор на чурбак и шагнул навстречу, прежде чем пришедший успел приблизиться к крыльцу.

— Кевин? — спросил тот.

— Я.

— От управляющего. Жителей записываем. Староста сказал, здесь ваш дом.

Он достал из сумки дощечку с зажатыми под ремешком листами, затем небольшую чернильницу. Кевин смотрел, как человек открывает её и проверяет перо.

— Староста меня знает. Всё мог у него спросить.

— Велено обойти дома. Давно здесь живёте?

— Десять лет.

— Занятие?

— Охота. Рыбу ловлю.

Пришедший записал, подложив дощечку под левый локоть.

— Сколько в доме человек?

— Один.

Перо ненадолго остановилось.

— Семьи нет?

— Умерли.

— Родственники, работники? Жильцов держите?

— Я сказал: один живу.

Человек посмотрел на него, потом перевёл взгляд на развешанные под навесом снасти.

— Разрешение на ловлю у вас есть?

— От прежнего владельца.

— Придётся предъявить управляющему. Приходите с бумагой в деревню.

— Когда?

— В ближайшие дни.

Он снова опустил перо в чернильницу. Держался спокойно, без той грубой торопливости, которую Кевин вчера видел у стражников. От этого было легче продолжать разговор и одновременно труднее понять, что именно он замечает.

За спиной скрипнула дверь.

— Кевин?

Он обернулся слишком быстро.

Розалия стояла на пороге, опираясь на косяк. Проснувшись в пустой комнате, она успела растрепать волосы; зелёная прядь выбилась из пучка и лежала поперёк щеки. Платок остался на кровати. Девушка смотрела под навес, туда, где ожидала увидеть Кевина, и лишь затем заметила незнакомца возле поленницы.

— Я думала, ты…

Она замолчала.

Пришедший поднял глаза. Кончик пера коснулся бумаги, оставив маленькое пятно. Человек прижал к нему палец и провёл по листу, прежде чем снова посмотреть на Кевина.

— Один?

— Она здесь временно.

— Но живёт у вас.

— Остановилась. Скоро дальше пойдёт.

Кевин переместился, заслоняя крыльцо. Розалия следила за кожаной сумкой, за бумагами. У неё начали дрожать губы.

— Имя? — спросил человек, обращаясь уже к ней.

— Роза, — ответил Кевин.

Тот подождал, словно предоставляя девушке возможность поправить его. Розалия молчала, сжав пальцы на косяке. Лицо незнакомца ничего ей не говорило. Она видела только чужого мужчину с мечом, стоявшего слишком близко к дому.

— Откуда пришла?

— С юго-востока. Что, гостей тоже в подать запишете?

— Всех положено учитывать. А как считать подать, решать управляющему.

Он сделал ещё одну короткую запись. Розалия отступила за порог, стараясь скрыть ногу за дверью. Мужчина не повернул головы вслед за ней, только дождался, пока она исчезнет, и закрыл чернильницу.

— Если кто уедет, сообщить старосте. Вам вчера говорили.

— Слышал.

— Вот и хорошо.

Он убрал листы, подтянул ремень сумки и направился обратно к лесу. Кевин дождался, пока человек минует последний поворот. Тот не оглянулся ни разу.

Розалия ждала за дверью.

— От него?

— От управляющего. Для переписи.

— Ты сказал, что один живёшь?

Кевин кивнул. Он не стал повторять, что до дома ещё нужно добраться. Человек только что проделал этот путь и спокойно ушёл, унося с собой листок, на котором были записаны их имена.

Розалия нагнулась к мешку.

— Пойдём. Всё уже готово.

— Мне нужно сначала сходить к ним.

Она так и осталась стоять, держась за лямку.

Кевин посмотрел на её затылок, на съехавший набок пучок волос. За всё утро он ни разу не нашёл подходящего мгновения, чтобы сказать это. Теперь подходящего мгновения не было вовсе.

— На кладбище, — добавил он.

— Я поняла.

Розалия выпрямилась.

— Тогда вместе. Я вчера говорила, что пойду.

— Это в другую сторону. Придётся возвращаться почти до деревни, потом снова сюда, в обход. Ты уже натёрла ногу.

— Я дойду.

— А потом ещё весь вечер идти. В темноте, по корням. Я один быстрее обернусь.

Она смотрела на него, прижимая мешок к бедру.

Кевин опустил глаза.

Ему хотелось объяснить, что это последнее дело. Он произнёс бы так, если бы не понял, насколько знакомо прозвучит обещание. Сначала требовалось решить, куда идти. Потом собрать вещи. Теперь оказалось, что невозможно уйти без ещё одной дороги, которую Розалия должна ждать дома.

— Да, — сказал Кевин. — Ещё несколько часов. Я прошу тебя.

Она отвернулась к столу. На краю лежали перетянутые бечёвкой свёртки. Розалия поправила один, сдвинув на ширину пальца, и убрала руку.

— Мне здесь страшно одной.

— Знаю.

— Ты всё время говоришь, что знаешь.

Он не ответил.

Розалия опустилась на стул. После сна лицо у неё стало совсем бледным, и теперь Кевин отчётливо видел тёмные круги под глазами. Она провела ладонью по лбу, убирая прилипшие волосы.

— Ты не можешь уйти, пока не попрощаешься?

Он поднял голову.

— Я всё время представляю, что потом уже не вернусь. Говорю себе: можно будет когда-нибудь прийти. А сам не знаю, можно ли.

Розалия тихо выдохнула. У Кевина было мучительное желание услышать, что она понимает. Что несколько часов ничего не изменят и он имеет право хотя бы на это прощание. Но, глядя на неё, он уже знал, что такого она не скажет.

— Я быстро, — произнёс он вместо объяснения.

— Ладно, я буду ждать.

Кевин кивнул.

Он проверил крепления протеза, положил палку у её стула. Налил воды в кружку. За этими движениями хотелось задержаться: пока поправлял ремни и подавал знакомые вещи, ещё можно было чувствовать себя полезным. Розалия наблюдала молча.

— Если кто придёт, не открывай, — сказал он у двери.

Она посмотрела на него так, что Кевин сразу пожалел о сказанном.

Он взял топор, заткнув его за пояс, и вышел. Засов за спиной встал на место. Кевин задержался на ступеньке, прислушиваясь, потом спустился во двор.

Несколько раз по дороге ему хотелось повернуть назад. Он каждый раз говорил себе, что уже прошёл достаточно далеко и теперь быстрее закончить начатое. Кевин знал эту тропу до отдельных корней, мог бы идти по ней, почти не глядя под ноги. Сегодня всё время спотыкался, оглядываясь туда, где за деревьями давно исчезло озеро.

К деревне он подходить не стал. Свернул раньше, миновал заросший овраг и вышел к кладбищу с тыльной стороны, где ограда покосилась над старой канавой.

Здесь было тихо. На дальнем конце кто-то оставил возле свежей земли лопату, прислонив её к столбу. Кевин остановился, подумав о Трофиме, но не пошёл смотреть. Он не хотел знать, кто сегодня стоял над этой могилой и что сумел сказать детям старика.

Эми и Аня лежали рядом, под двумя простыми надгробиями. Возле калитки вырос пучок травы; Кевин привычно нагнулся и потянул за стебли, но корни держались крепко.

Он отпустил их.

Открыв калитку, некоторое время стоял между могилами, не понимая, куда смотреть. По дороге готовил слова. Они казались простыми, пока он не оказался здесь.

— Я уезжаю.

Кевин услышал собственный голос и замолчал. Раньше он иногда рассказывал им о деревне, о погоде, о том, кого встретил. Говорить такое было легче.

— Вчера стоило бы уйти. Не смог.

Он сел возле могилы Эми, положив ладонь на верхнюю перекладину ограды. Под пальцами выступала старая заноза.

— У меня теперь живёт девушка. Я тебе говорил весной. Розалия.

Он запнулся на имени. Почему-то казалось, что произнести его здесь будет особенно сложно, однако, произнеся, он почувствовал только усталость.

— Она меня ждёт. Боится одна оставаться, а я всё равно пришёл.

На могиле дочери лежал сухой лист. Кевин протянул руку и убрал его, стараясь не задеть молодые стебли у основания надгробия.

Аня никогда не видела его тридцатилетним. Для неё он так и остался молодым отцом, который обещал вернуться с охоты. Кевин давно привык считать прошедшие годы временем без неё; теперь впервые подумал, что это ещё и годы, о которых ей уже невозможно рассказать.

Он мог бы просидеть здесь до старости. Она всё равно не узнает, что у него поседели виски.

Кевин нагнулся, вытер большим пальцем землю, попавшую в вырезанную букву имени. Рука дрожала. Он хотел сказать, что будет помнить, но обещание показалось слишком маленьким для того, что собирался оставить.

Тогда просто посидел, держась за ограду.

Ему никто не ответил. Он не почувствовал ни прощения, ни разрешения уйти. По-прежнему хотелось остаться, а рядом с этим желанием теперь было другое: вернуться домой.

— Я не знаю, когда приду снова, — сказал он наконец. — Не буду обещать.

Он встал, прикоснулся по очереди к обоим надгробиям. У калитки заметил, что одна петля держится непрочно. Посмотрел, как она ходит в древесине, когда он закрывает створку, и убрал руку.

Назад Кевин шёл быстрее. На открытых местах свет уже ложился сбоку; тени от стволов удлинились, пересекая тропу. Он несколько раз переходил на бег, потом сбавлял шаг, чтобы выровнять дыхание. Впереди предстояла долгая дорога, силы ещё понадобятся.

У последнего поворота донёсся крик.

Кевин остановился на полушаге.

Голос был её.

Следующий крик оборвался резко, сменившись глухим ударом. Кевин побежал, выхватывая топор из-за пояса. Ветка хлестнула по лицу; он не пригнулся и не отвёл её.

Первым увидел распахнутую дверь. На нижней ступеньке лежал кусок доски с торчавшим из него железом. Засов выломали вместе с креплением.

Розалию тащили наружу двое.

Один, стоявший во дворе спиной к лесу, держал её за предплечье. Второй вытягивал из-за двери, сжимая рубаху между лопатками. Она упиралась здоровой ногой в порог, вцепившись свободной рукой в косяк. Протез волочился по ступенькам, ударяя носком о дерево.

— Отцепи ей пальцы!

Розалия закричала снова. Человек позади потянул сильнее; ткань натянулась у горла. Она закашлялась, но руки не разжала. Тогда тот, что стоял внизу, навалился всем весом, отрывая её от косяка.

Она ударилась боком о край двери.

Кевин вскинул свободную руку.

В корыте возле навеса плеснулась вода. Узкая струя поднялась над бортом, на ходу стянулась в остриё и побелела. Человек во дворе только начал оборачиваться, когда лёд ударил его под челюсть.

Он выпустил Розалию. Колени подломились, и, падая, он задел её плечом. Девушка соскользнула со ступеньки, повиснув на руке второго.

— Кевин!

Тот, кто остался у двери, увидел топор и мгновенно втянул её обратно на крыльцо. Развернул перед собой, прижимая спиной к груди. Короткий меч вышел из ножен, поднялся к её лицу.

Кевин остановился.

До ступеней оставалось несколько шагов. Лезвие лежало у Розалии под подбородком; человек держал её так тесно, что она не могла развернуть плечи. Вода, поднятая Кевином из корыта для следующего удара, дрогнула и выплеснулась на землю.

— Бросай, — сказал мужчина. — На землю бросай!

Розалия не смотрела на меч. Она вцепилась в удерживавшее её предплечье, пытаясь оторвать от груди, и заскребла ногтями по коже. Из горла вырывались короткие сиплые звуки. Плечи судорожно поднимались; она всё ещё пыталась вырваться вперёд.

— Не двигайся, — выговорил Кевин. — Розалия, замри.

Она не услышала.

На миг перед ней снова оказался другой дверной проём, тесный и тёмный. Пальцы сжимали одежду сзади, отрывая от пола, и она не могла понять, почему нога не находит опоры. Нужно было держаться. За доску, за руку, за что угодно, только не дать унести себя дальше.

Мужчина дёрнул её, пытаясь унять.

— Тихо! Дура!

Розалия резко повернула голову и вцепилась зубами в предплечье, оказавшееся возле рта.

Он вскрикнул. Рука с мечом отдёрнулась, а другая ударила её в лицо, разжимая хватку.

Кевин уже двигался.

Он врезался в них плечом, оттолкнул Розалию к косяку. Лезвие прошло возле его рукава. Кевин поднял руку с топором, но в тесноте мужчина успел перехватить запястье; они ударились о стену, прижав друг друга возле двери.

Розалия сползла на крыльцо.

Мужчина снова двинул мечом, пытаясь подвести острие под рёбра. Кевин отвёл его руку предплечьем, почувствовал, как металл задел кожу, и ударил лбом в переносицу.

Хватка на запястье ослабла.

Кевин рванул руку вверх. На мгновение освободилось место для удара, и он опустил топор мужчине в шею, почти не замахиваясь.

Мужчина навалился на него всем телом. Кевин с трудом оттолкнул его от себя. Меч звякнул о ступеньку; человек упал следом, перекатившись на бок у ног Розалии.

Она закричала, пытаясь отползти.

Кевин выдернул топор, отбросил ногой меч и повернулся к лесу. Прислушался. Ветки после его пробежки ещё покачивались; за ними никого не было видно.

Двое. Он видел только двоих.

На крыльце Розалия скребла ладонями по доскам, не в силах подняться. Здоровая нога скользила; протез зацепился за тело. Кевин шагнул к ней, и она заслонила лицо обеими руками.

— Нет! Нет, не надо!

Он остановился, присев возле ступеньки.

— Это я. Розалия, посмотри.

Она трясла головой. Кевин положил топор рядом и поднял пустые ладони.

— Я вернулся. Слышишь? Кевин. Мы сейчас уйдём.

Девушка посмотрела между пальцами. Её взгляд задержался на его рубахе, скользнул вверх. Узнав лицо, она судорожно подалась вперёд, схватила его за ворот и потянула к себе.

— Я не открывала, — выговорила она. — Кевин, я не открывала им!

— Вижу. Знаю.

Он осторожно освободил протез. Розалия вцепилась крепче, не позволяя отодвинуться.

— Они дверь… Я держала. Я не пускала.

— Тебе не нужно было их удерживать.

— Я кричала. Тебя звала.

Кевин прижал её голову к своей груди. На скуле наливалась припухлость, у губы выступила кровь. Он видел край выломанного засова и понимал, как бесполезно было его последнее наставление перед уходом.

— Прости меня.

Она не ответила. Схватившись за его плечи, попыталась подняться.

— Уйдём. Сейчас. Пожалуйста.

Кевин помог ей встать. Ремень на протезе сполз, крепление повернулось; он быстро поправил его, стараясь не касаться распухшей кожи под коленом. Розалия дрожала, держась за его плечо. Когда он наклонился, она тоже согнулась вслед, не желая выпускать рубаху.

— Мне нужно внутрь. Мешки забрать.

Он провёл её через порог, заслоняя лежавшего возле ступеней человека.

Стол сдвинули к печи. На полу валялся стул, возле него рассыпались стрелы; лук Розалии лежал под кроватью, куда его отбросили во время борьбы. Одну створку ставни сорвали с крючка, и она покачивалась от сквозняка. Кевин увидел всё это сразу, но ни на чём не задержался.

Он поднял палку, вложил Розалии в ладонь. Подхватил мешок с едой, присоединил к нему её вещи, вытряхнув собственную запасную рубаху. Наполнил флягу из кувшина. Вода потекла мимо горлышка: ладонь была липкой, фляга выскальзывала из пальцев.

— У тебя кровь, — сказала Розалия.

Кевин посмотрел на предплечье. Разрез на рукаве промок, по кисти стекала тонкая струйка. Он оторвал полосу от оставленной рубахи, обмотал руку. Затянуть узел одной ладонью не получалось.

Розалия поймала свободный конец. Потянула, почти не глядя на повязку, и сразу обернулась к двери.

— Всё? Пойдём?

— Всё.

Кевин подхватил топор. Хотел сунуть за пояс, но, увидев лезвие, взял кусок полотна со стола и завернул его. Розалия уже двигалась к выходу. Протез стоял чуть неровно, однако времени разбирать крепления не было.

Они обошли дом, направившись к лесу с той стороны, где между деревьями начиналась северная тропа. Здесь редко ходили, и высокая трава сразу намочила Розалии юбку.

У первых стволов Кевин оглянулся.

Дверь оставалась открытой. На ступенях темнела неподвижная фигура, дальше, возле корыта, лежал второй человек. Кевин ждал какого-нибудь движения: что один из них приподнимет голову, схватится за рану. Ничего не произошло.

Он убил их. Оба так и останутся у его дома, пока сюда не придут другие.

Розалия потянула его за руку.

Кевин отвернулся и повёл её между деревьями.

Первое время она шла почти бегом. Торопилась настолько, что перестала выбирать место для палки; та проваливалась в траву, соскальзывала с корней. Кевин придерживал Розалию за пояс, принимая её вес каждый раз, когда протез цеплялся за землю.

— Помедленнее. Здесь можно ногу подвернуть.

— Они пойдут за нами.

— Знаю. Но если упадёшь, быстрее не будет.

Она кивнула, но затем снова прибавила шагу.

Вещи били Кевина по спине. Он подтянул лямку, стараясь освободить плечо, к которому прижималась Розалия. Рана на предплечье начала болеть. Теперь он чувствовал и ссадину над глазом, оставленную веткой, и боль во лбу после удара.

Позади не было слышно голосов.

Пока не было.

Тропа поднималась на сухой гребень, проходивший между низкими заболоченными участками. Кевин рассчитывал по нему добраться до старой лесной дороги. Уйти дальше в чащу, срезав напрямую, он мог бы один. С Розалией пришлось бы перебираться через поваленные стволы и вязнуть в сырой земле, где она не сумела бы даже поставить палку.

Он выбрал тропу и каждый раз, оглядываясь на примятую траву, видел, насколько легко их будет найти.

Розалия вдруг остановилась.

— Что?

Она поднесла руку ко рту, не отвечая. Тёрла губы, потом язык, пытаясь что-то стереть. На пальцах осталась кровь.

— Я его укусила.

Кевин снял флягу.

— Прополощи.

Розалия взяла воду в рот, выплюнула, наклонилась, упираясь ладонью в ствол. Её несколько раз дёрнуло. Кевин поддерживал её, слушая лес и стараясь не торопить.

— Я не могла… Он всё держал. Я тянула, а он…

Она резко повернулась.

— Они опять могут.

Кевин не сказал, что не могут. Подал ей флягу ещё раз, затем закрыл и убрал на ремень.

— Идём. До дороги уже ближе.

Розалия попыталась шагнуть, но поморщилась и повисла у него на руке.

Он присел перед ней спиной.

— Держись за меня.

Она обхватила его шею. Кевин подхватил её под бёдра и поднялся. Мешок пришлось передвинуть на грудь; палку Розалия держала поперёк, то и дело цепляя ею ветки.

Розалия прижалась щекой к его затылку. Кевин чувствовал горячее дыхание возле уха и то, как мелко дрожат её колени, зажатые у него под руками.

— Они знали, — сказала она.

— Что?

— Моё имя. Не Роза. Они Розалией меня назвали.

Кевин чуть замедлил шаг.

Он вспомнил пятно на листе. Как человек вытер его пальцем, прежде чем задать следующий вопрос.

— Говорили, господин велел привести. Что он ждёт.

Её руки сжались у него на груди.

— Кевин, он уже знает.

— Держись крепче. Здесь вниз.

На склоне он едва не поскользнулся, успев подставить ногу между корней. Розалия вскрикнула. Пришлось остановиться, переступить осторожнее и лишь потом спускаться дальше.

Впереди было ещё достаточно света, чтобы различать тропинку. Кевин смотрел на землю, выбирая каждый шаг, и старался не вспоминать, сколько раз за сегодняшний день сам решил подождать.

Теперь приходилось останавливаться через каждые несколько десятков шагов: подламывались колени, начинала болеть спина. Всякий раз Кевин считал вдохи, заставляя себя отдохнуть ровно столько, сколько нужно, чтобы идти дальше.

Он задержался у сосны, прижавшись плечом к стволу.

— Опусти, — попросила Розалия. — Я немного сама.

— Сейчас отдышусь.

— Ты уже не можешь. Я чувствую.

Кевин поставил её на землю. Она вцепилась в палку, постояла, пережидая боль, затем сама потянула его вперёд.

Сначала они услышали лошадь.

Звук донёсся справа, с дороги, до которой оставалось совсем немного. Кевин остановил Розалию, обняв поперёк груди, и отвёл за ствол. Над травой на мгновение показалась голова всадника. Затем ещё одна.

Оба двигались в ту сторону, куда собирались выйти они.

Розалия втянула воздух. Кевин приложил палец к губам.

Он подождал, пока всадники скроются за деревьями. Можно было повернуть. Углубиться в лес, спуститься к низине и попытаться пройти вдоль воды. Он уже смотрел назад, прикидывая, где свернуть, когда со стороны тропы раздался голос:

— Здесь прошли. Свежий след.

Розалия судорожно схватила его руку.

Кевин потянул её вниз по склону. Если успеть к ручью, пройти по мелководью за изгиб, между берегами их хотя бы перестанет быть видно. Потом можно будет искать место, где выбраться на другую сторону.

Они не успели.

— Стоять!

Мужчина появился между деревьями выше по склону. За ним показался второй. Кевин отпустил Розалию, толкнув её за толстую ольху, и развернулся, выдёргивая флягу.

Пробка упала в траву. Вода выплеснулась ему на ладонь, вытянулась вперёд узким ледяным шипом.

Первый преследователь успел закрыться рукой. Удар отбросил его к стволу; мужчина вскрикнул, схватившись за плечо. Второй сразу ушёл в сторону, скрывшись за деревом.

— Маг! Осторожно!

Кевин подхватил Розалию под локоть.

— К воде. Быстрее!

Они сбежали последние несколько шагов. Берег оказался круче, чем он помнил; пришлось спрыгнуть, удерживая девушку обеими руками. Холодная вода ударила по голеням. Розалия потеряла палку, но Кевин успел прижать её ногой ко дну и поднять.

У изгиба, куда он хотел уйти, стояла лошадь.

Всадник натягивал поводья, заставляя её спуститься с дороги. Второй уже объезжал его по мелководью. За спиной треснули ветки.

Кевин вывел Розалию на низкий песчаный выступ у противоположного берега и обернулся.

Теперь их было видно почти всех. Двое с конями, трое среди деревьев, ещё двое спускались к дороге с посохами. Один из тех, что шёл пешком, придерживал плоскую кожаную сумку.

Человек, приходивший для переписи.

Он больше не притворялся, что спешит по хозяйственным делам. Смотрел прямо на Розалию, осторожно выбирая место, куда поставить ногу.

Кевин отступил к ней. Выдернул топор из-за пояса, сбросив намокшее полотно с лезвия.

— Если сможешь подняться по берегу, иди в лес, — сказал он вполголоса. — Не жди меня.

Она стиснула его рукав.

— Я не пойду с ними.

— Знаю. Попробуй найти, где можно вылезти.

Розалия посмотрела на высокий берег. Ухватилась за корень, но мокрый протез соскользнул с песка. Она опустилась обратно, едва не выронив палку.

С дороги крикнули:

— Живыми брать! Обоих!

Один из всадников спешился. Второй остался наверху, перекрывая выход из ручья. Кевин смотрел на них и ждал, пока человек с посохом появится между двумя стволами.

Вода поднялась у его ног, стянулась в тяжёлый узкий поток. Он ударил прежде, чем маг успел поставить посох перед собой.

Тот отшатнулся, ударившись спиной о дерево. Посох выпал, но человек удержался на ногах и нырнул за ствол, пригнув голову. Кевин уже поворачивался к мечнику, ступившему в ручей слева.

Ледяное острие ударило в выставленный клинок, расколовшись. Мужчина прикрыл лицо от осколков и отступил. Следующий шип попал ему в бедро. Мечник упал на колено; вода вокруг сапога потемнела.

Справа зашуршал песок.

Кевин развернулся. Человек, только что спешившийся, уже поднимался на выступ к Розалии. Она отпрянула, ударила палкой по протянутой руке и закричала. Кевин направил струю ему в грудь, сбив обратно в ручей.

В тот же миг над плечом прошёл жар.

Он пригнулся, накрывая Розалию собой. Пламя ударило в берег, обожгло выступавшие корни. На рубахе у плеча затлела ткань. Кевин плеснул на неё водой, сорвал прилипший к коже край и снова обернулся к дороге.

Маг, стоявший между деревьями, уже поднимал посох для следующего удара.

Кевин послал в него ледяную иглу. Она вонзилась в дерево возле лица; человек спрятался. Другой мечник тем временем обошёл раненого, стараясь зайти с противоположной стороны.

Кевин отступил ещё на шаг. Пятка упёрлась в песчаный склон.

Их не удавалось удерживать на одном месте. Стоило повернуться к одному, как другой приближался к Розалии. После каждого удачного удара приходилось сразу прикрываться, тратить ещё, не успевая даже понять, выведен ли противник из боя.

Он снова поднял воду. Лёд ударил в посох, который высунулся из-за дерева, обломал навершие. Маг выронил его, схватился за кисть. Кевин увидел открывшийся проход и на мгновение решил, что теперь они смогут уйти вверх по ручью.

— Розалия, за мной!

Она шагнула, цепляясь за его пояс.

Воздух ударил сбоку. Кевин пошатнулся, едва удержавшись на скользких камнях, и плечом врезался в берег. Девушка упала на колени. Второй маг опустил посох и отступил за спину мечника.

Кевин попробовал попасть в него, но между ними оказался человек с поднятым клинком. Пришлось направить ледяной шип ниже. Мужчина отскочил, закрывая колено, а маг уже сменил место.

Розалия цеплялась за корни, пытаясь встать. Кевин помог ей подняться и оттеснил за спину. Мечник шагнул следом; пришлось вскинуть свободную руку, поднимая воду ему навстречу. Клинок вошёл в плотный поток, на мгновение замедлился. Этого хватило, чтобы оттолкнуть его топорищем, но вода сразу распалась, обдав их обоих.

Кевин тяжело вдохнул.

Внутри уже появилась знакомая пустота.

Сейчас мечник снова подбирался слева.

Кевин ударил в него. Потом в человека, обходившего выступ. Ещё раз повернулся к магу, успевшему подобрать сломанный посох, но струя потеряла силу раньше, чем достигла дерева.

Он стиснул зубы и заставил воду подняться снова.

Воду становилось всё труднее удерживать. То, что обычно получалось одним усилием, теперь приходилось делать по частям: собрать поток, сжать, придать направление. Пока он справлялся с одним, противник успевал заметить движение и отойти.

Розалия кричала ему что-то. Кевин различил только своё имя.

Он повернул голову и увидел, что человек с кожаной сумкой перебрался через ручей ниже по течению. Теперь стоял у Розалии за спиной, схватив её за пучок волос. Она обеими руками вцепилась ему в кисть, пытаясь разжать пальцы.

Кевин вскинул руку.

Вода ударила мужчину в лицо, заставив выпустить волосы. Тот отшатнулся, закашлялся. Розалия сползла по откосу, прикрыв голову локтями.

Кевин попробовал ударить ещё раз.

Над ручьём поднялись несколько капель и упали обратно.

Он повторил движение. Знал, что делает правильно, видел воду совсем рядом, чувствовал её холод через сапоги. Поток не подчинялся.

Маны больше не было.

Человек с сумкой вытер лицо, заметил опустившуюся ладонь и крикнул:

— Всё, выдохся! Заходи!

Кевин перехватил топор.

Первого встретил ударом по руке, заставив отдёрнуть меч. Шагнул следом, ударил плечом, стараясь протиснуться к Розалии. За спиной плеснула вода. Кевин резко обернулся и принял следующий удар на топорище.

Древесина треснула возле ладони.

Он толкнул клинок вверх, локтем ударил противника в рот. Тот отступил, поскользнувшись. Кевин успел сделать ещё шаг, прежде чем что-то тяжёлое ударило под колено.

Нога подогнулась.

Он упал, опираясь свободной рукой о камни. Кто-то схватил запястье с топором, повис на нём, выкручивая наружу. Кевин дёрнулся всем телом. Руку удалось немного освободить, но по пальцам ударили, и топор выпал в воду.

Розалия вскрикнула.

Кевин увидел, как двое подняли её с песка. Она извивалась, пытаясь укусить державшего справа; тот отворачивался, зажимая ей плечо под мышкой. Другому она попала ногтями по щеке. Мужчина выругался и потащил.

— Кевин! Не надо! Кевин!

Он вырвался из хватки, ободрав ладонь о камни, и бросился к ней.

Мечник оказался на пути. Кевин ударил его кулаком в скулу, промахнулся вторым ударом, налетел грудью. Вместе они повалились в ручей. Мужчина вцепился ему в повязку, рванув раненую руку.

Кевин почти не почувствовал боли. Он видел только Розалию над чужими плечами. Её несли к дороге, протез бил по сапогу одного из стражников. Она всё ещё пыталась упереться палкой, пока её не вырвали и не бросили на берег.

Нужно было встать.

Он поднялся на локте. Чужая рука схватила волосы, дёрнула голову назад. Кевин ударил вслепую, попал по челюсти; хватка ослабла. Он подтянул колено, успел выпрямиться наполовину.

Удар в живот согнул его снова.

Воздух вышел из груди. Кевин раскрыл рот, пытаясь вдохнуть, и получил ещё один удар — сбоку, под рёбра. Его развернуло. Щека ударилась о мокрый песок.

— Держи руку! Да эту, левую!

Кто-то навалился на спину. Кевин дёрнулся, попытался сбросить тяжесть. Руку заломили выше, до резкой боли в плече. Он всё равно подтянул ноги, пытаясь подняться вместе с сидевшим на нём человеком.

— Лежи!

Удар пришёлся по затылку.

На несколько мгновений Кевин перестал понимать, где находится. Перед глазами была вода, очень близко. По ней расходились круги; он следил за ними, пока снова не услышал Розалию.

— Не бейте его! Пожалуйста, перестаньте!

Он попытался повернуть голову.

Её уже держали возле лошади. Один из мужчин стягивал руки за спиной, другой придерживал за волосы, не позволяя наклониться. Розалия смотрела вниз, туда, где лежал Кевин. Даже отсюда было видно, как она дрожит.

Он должен был ответить. Хотя бы сказать, что слышит.

Кевин приподнял голову и почувствовал, как запястья стянула верёвка. Ноги перестали удерживаться под ним. Он ещё попытался упереться локтем, но рука не послушалась, и лицо снова опустилось на песок.

Последним он услышал её голос, сорвавшийся на его имени.

Потом Кевин потерял сознание.