Том 1 Глава 6

Глава 6

Розалия нашла обломок стрелы, когда разбирала корзину под навесом.

В ней лежали деревянные колышки, кусок рыболовной сети и рукавица, которую Кевин искал ещё весной. Стрела зацепилась оперением за прутья. Розалия высвободила её, сдула пыль и провела большим пальцем вдоль потемневшего древка. От наконечника ничего не осталось, одно перо было смято, зато выемка под тетиву сохранилась.

Она поднесла её к свету.

За последние недели берёзы возле избы покрылись листьями. Сквозь молодую зелень проглядывало озеро; на другой стороне уже нельзя было различить тот светлый камень, который всю весну служил ей ориентиром. Кевин стоял у поленницы спиной к дому. Расколол последнее полено, поставил топор и потянулся.

— Твоё? — Розалия показала находку, когда он подошёл.

— Давно потерял. Всё думал, куда сунул.

Он протянул руку, но она ещё не насмотрелась. Повернула обломок, поправила перо. Кевин опустил ладонь и прислонился плечом к столбу.

— Ты ведь умеешь делать луки?

— Простые делал. Этот ещё до зимы сломался, нового так и не собрал.

Розалия посмотрела на собственную правую руку. Два пальца охватывали древко неровно; между костяшками и деревом оставался просвет.

— Я хочу попробовать снова.

Кевин спросил:

— Раньше тетиву правой тянула?

Она кивнула и показала, как держала лук. Левая рука вытянулась сама, плечо вспомнило привычное положение. Правую удалось довести до щеки, но разогнуть пальцы так, как требовалось для выстрела, не получилось.

Розалия опустила локоть.

— Я зимой пробовала. Ещё в постели. Думала, потом лучше станет.

Кевин взял с лавки гладкую палочку, которой размешивал клей, и подал ей другим концом.

— А держать этой рукой можешь?

Она обхватила дерево правой ладонью. Пальцы мешали, пришлось немного повернуть кисть, однако палочка осталась на месте. Кевин придержал её снизу, пока Розалия выбирала хват.

— Сделаем рукоять под тебя. Натягивать попробуешь левой.

— Я с левой никогда не стреляла.

— Значит, сначала будет непривычно. Мне тоже придётся посмотреть, как удобнее.

Она подняла воображаемый лук ещё раз. Теперь всё происходило наоборот: хотелось развернуться в другую сторону, правая кисть напрягалась через чур сильно. Розалия недовольно выдохнула, но палочку не вернула.

— Только слабый не делай. Совсем детский.

— Начнём с такого, который сможешь натянуть без боли. А дальше посмотрим.

Кевин сказал это, разглядывая её ладонь, и Розалия вдруг вспомнила отцовское терпение возле мешка с сухой травой. Он тоже никогда не сердился на неудачный выстрел. Зато прекрасно умел рассердить её замечанием про добытую землю.

Она улыбнулась своему воспоминанию.

— Ладно. Но если получится, я потом сама себе сильнее сделаю.

— Мне тоже сделаешь, — отозвался Кевин и отодвинул корзину ногой. — Раз уж возьмёшься.

В глубине навеса хранились доски, жерди и несколько расколотых вдоль заготовок. Розалия прежде считала их запасом для рукоятей. Кевин вынул одну, стряхнул паутину, повертел перед глазами. Древесина была светлой, с длинными извилистыми полосами.

— Вяз. С прошлого лета лежит. Для твоего попробуем выбрать.

Розалия пересела, освобождая лавку. Он разложил перед ней две заготовки, принёс инструменты. Обломок стрелы она положила отдельно, на верхнюю полку, где его уже не могли придавить ненужные вещи.

В тот день до работы добрались только после обеда. Розалия то и дело поглядывала в открытые сени, пока Кевин ел, и наконец он поднял голову от миски.

— Я быстрее жевать от этого не начну.

— Я ничего не говорю.

Она пододвинула ему хлеб и сама рассмеялась, поняв, что только продлевает ожидание.

Сначала будущий лук больше напоминал плохо обструганную оглоблю.

Кевин работал под навесом, устроив заготовку на козлах. Светлая стружка цеплялась за рукава, падала ему на сапоги. Розалия сидела рядом и перебирала старые кожаные лоскуты, время от времени отодвигая корзину: длинное дерево мешало наклоняться к ней.

— Всё время кажется, что ты уже закончил, — сказала она, подобрав стружку с юбки. — Потом снова берёшь нож.

— Я и сам иногда так думаю.

Он отступил, посмотрел на работу со стороны и потёр поясницу. Розалия придвинула ему кружку. Он выпил почти всю воду, вернул посуду и указал на место, которое до этого долго разглядывал.

— Здесь дерево упрямится. Если торопиться, испорчу.

Розалия помнила, как отец выбирал новый лук у мастера. Тот тоже подолгу вертел его в руках, хотя ей тогда казалось: два конца, рукоять, чего ещё разглядывать? Теперь хотелось сидеть возле Кевина до вечера, чтобы увидеть каждую перемену.

На следующий день он отдал ей заготовку, чтобы она сгладила уже обработанную рукоять. Шероховатости цепляли кожу. Розалия устроила дерево поперёк колен, нашла удобное положение для правой руки и принялась за работу левой. Вскоре на юбке собралась светлая пыль.

Кевин несколько раз подходил посмотреть. На третий она подняла голову.

— Если ты будешь так стоять, я стану отвлекаться.

— Я за молотком.

Молоток действительно лежал у её локтя. Розалия подала его с самым серьёзным видом, а когда Кевин отвернулся, улыбнулась.

Сухожилия нашлись в свёртке под самой крышей.

Он достал его вместе с пучком тонких ремешков и коробкой костяных обрезков. Розалия развернула полотно. Внутри лежали жёсткие желтоватые полосы, сухие, почти стеклянные на просвет.

— Оленьи. Эти лосиные, — Кевин отделил несколько более длинных. — Для починки оставлял. На тетиву хватит.

Она выбрала одну полоску, попробовала согнуть.

Работа с сухожилиями оказалась однообразной и неожиданно приятной. Под ударами жёсткие полоски постепенно теряли плотность; в них проступали волокна, которые можно было разбирать. Розалия подолгу возилась с одним клочком, осторожно отделяя тонкие светлые нити. Самые упрямые участки отдавала Кевину. Он принимал их, не отвлекаясь от рассказа о лосе, однажды забредшем к поленнице и сбросившем рог прямо в запасные сети.

— Ты поэтому всё так высоко теперь вешаешь?

— Поэтому и потому, что там суше. Он мне половину поплавков растоптал.

Розалия попыталась представить большого зверя между козлами и поленницей и засмеялась. Лось уже стоял у неё перед глазами на пороге и заглядывал в миску с кашей.

Когда они занялись самой тетивой, пришлось придвинуть табуреты. Кевин держал работу, пока она расправляла липнущие к пальцам волокна. У Розалии получалось неровно; в одном месте собралась утолщённая полоска. Они разобрали её, и она попробовала ещё раз, уже терпеливее.

Временами его плечо касалось её плеча. Раньше Розалия сразу замечала такое прикосновение и ждала, когда он отодвинется. Теперь могла увлечься разговором и обнаружить близость только после того, как Кевин вставал за инструментом. Освободившееся место казалось прохладным.

Тетива осталась сохнуть отдельно от лука. Розалия наведывалась к ней по утрам, прежде чем начать завтрак. Кевин всякий раз замечал это, но молчал.

Само дерево менялось медленнее. Он проверял, как оно гнётся, подолгу смотрел на обе стороны, снова брался за работу. Однажды Розалия услышала короткое сердитое ворчание и вышла с полотенцем в руках.

— Сломалось?

— Нет. Пока только мне терпения не хватает.

Он отложил инструмент. Она присела рядом, протянула ему полотенце вытереть лицо. День выдался тёплым; на виске у Кевина блестел пот, а к шее прилипла стружка. Розалия сняла её, прежде чем он успел дотянуться.

Его рука остановилась возле воротника.

— Спасибо.

Она опустила глаза на полотенце, вдруг слишком ясно почувствовав, как только что коснулась его кожи.

Вечером они выбирали кожу для рукояти. Кевин предлагал плотную тёмную полосу, Розалия — мягкую, с потёртого пояса. Она обернула ею дерево и показала, как ложится ладонь. После примерки пришлось согласиться с ней. От широкого хвата правая кисть уставала меньше, хотя удерживать лук долго ещё не получалось.

— Здесь оставь, — попросила Розалия, коснувшись небольшого тёмного пятна на древесине. — Похоже на рыбку.

Кевин наклонился посмотреть.

— По-моему, на сучок.

— Ты совсем не умеешь выбирать красивые названия.

Он сохранил пятно. Позже, протирая дерево, Розалия каждый раз находила его большим пальцем.

К началу июня лук уже можно было узнать издали. Он лежал на двух деревянных опорах под навесом, рядом сохла тетива, а у стены стояли несколько старых стрел, которые Кевин отобрал для будущих занятий. Розалия заново привела в порядок их оперение. Одно перо всё время ложилось криво; она поворачивала древко, хмурилась, снова принималась поправлять.

За ужином вдруг выяснилось, что рыба успела остыть.

— Ты меня не позвал.

— Дважды звал же.

Собирать травы Кевин позвал её после двух дождливых дней.

Утро они переждали дома: с листвы ещё капало, а мокрая земля забивалась в углубление на конце палки. К полудню распогодилось. Розалия взяла неглубокую корзинку и повесила на пояс нож в кожаном чехле. Кевин посмотрел, удобно ли ей идти, затем свернул от берега на пригорок.

Здесь лес расступался. Между берёзами лежали полосы света, в траве чернели старые пни. Розалия привыкла искать взглядом грибы или заячьи следы и потому сначала прошла мимо того, ради чего они пришли.

Кевин остановился возле невысокого растения с продолговатыми листьями.

— Серебролист. Посмотри снизу.

Она осторожно повернула лист. Нижняя сторона оказалась светлой, словно припудренной золой. На подушечке пальца остался прохладный травяной запах.

— В зелье регенерации идёт. Сейчас как раз собирать.

Розалия присела на поваленный ствол, прислонила к нему палку и подтянула корзину. Кевин подал ей стебель, чтобы можно было рассмотреть ближе. Она провела ногтем вдоль прожилки, понюхала растёртый край.

— Ты мне такой давал?

— В составе был. Один серебролист слабее работает.

Она помнила горечь на языке. Тогда по вкусу невозможно было понять, что ей дают: всё смешивалось с болью во рту и постоянной жаждой.

— Я думала, это всё ты магией делал.

Кевин присел напротив и поставил корзину между ними.

— Магией тоже. А зелья помогали заживлению. Их и без дара готовить можно, если знаешь растения и рецепт.

Розалия посмотрела на лист в руке с новым интересом.

— Меня научишь?

— Для этого и позвал. Дома запас заканчивается, вместе пополним.

Она выпрямилась на стволе, устроила корзинку удобнее. Несколько следующих растений нашла сама. Кевин проверил каждое, прежде чем позволить положить к остальным. Одно отложил в сторону.

— Это горькая смолка. Издали похожа. Потрогай стебель.

Пальцы слегка прилипли. Розалия сравнила оба растения и нахмурилась: теперь разница казалась очевидной, хотя ещё минуту назад она радовалась находке.

— Их рядом много. Я бы набрала.

— Поэтому сначала показывай мне. Потом привыкнешь различать.

Он положил ошибочно сорванный стебель отдельно, на плоский камень. Розалия ещё несколько раз наклонялась к нему, сверяя листья. Когда нашла следующий серебролист, уже не спешила тянуться за ножом.

Дальше они шли медленно. Кевин показывал, какие растения лучше оставить, где листья побиты насекомыми, где ещё рано собирать. Розалия рассказывала о знакомых травах возле родного леса. Некоторые здешние запахи напоминали ей прежние, но названия были другими, да и листья отличались. Он слушал и задавал вопросы, на которые она не всегда могла ответить.

— Я больше зверей высматривала, — призналась она, придерживая ветку, чтобы Кевин прошёл. — Мать говорила: под ногами целая кладовая, а ты всё в кусты смотришь.

На обратном пути она заметила у тропы знакомый след. Остановила Кевина, показала на примятый край травы. Они немного постояли рядом, разглядывая землю. На этот раз рассказывала она, а он слушал, придерживая её корзинку.

Дома травы разложили под навесом. Розалия привыкла подвешивать всё большими пучками, но для новых сборов Кевин освободил несколько плетёных решёток. Она осторожно расправляла листья, стараясь не примять, и поглядывала на лежащий по соседству лук. Под крышей становилось теснее с каждым днём.

Для первого зелья взяли прошлогодний запас.

Кевин достал из сундука тетрадь в потёртой обложке. Между страницами хранились отдельные листки, один был прихвачен ниткой к корешку. Розалия разглядела рисунок растения и несколько крупных слов возле него.

— Сам писал?

— Переписывал у травника. Часть он потом исправлял. Вот здесь его рука.

Он указал на тесную строчку сбоку. Розалия проследила её пальцем и попросила прочитать. Пока Кевин объяснял, она разложила на столе чистое полотно, придвинула маленькие весы и поставила ступку на сложенную тряпицу: так та меньше скользила.

Сухой серебролист ломался легко. Другая трава, луговая вязница, оказалась жёсткой и упруго выскакивала из-под пестика. Розалия прижала ступку правой ладонью, растёрла несколько стебельков и подняла глаза на Кевина.

— Так хватит?

Он посмотрел, наклонившись через её плечо.

— Ещё немного. Потом отдельно уберём.

Розалия невольно задержала движение. Он стоял близко, рукав касался её спины. Кевин взял пустую мисочку, поставил перед ней и отошёл к печи. Она снова принялась растирать траву, теперь с неожиданным усердием.

С приготовлением оказалось больше хлопот, чем она ожидала. Одни листья требовалось подготовить заранее, другие Кевин пока не позволял трогать. Он следил за жаром, время от времени поднимал посудину, проверял запах. Розалия боялась забыть очередность и просила повторить то, что ещё утром казалось понятным.

— А если вязницы побольше? Зелье сильнее будет?

— Испортится. Рецепт целиком менять придётся. Одной лишней щепоткой хорошее зелье не сделаешь.

Она убрала руку от мешочка.

Над столом поплыл горьковатый пар. Кевин отодвинул край полотенца от горячей посуды, Розалия поймала его за манжету и подвернула рукав. Они продолжили разговор, почти не заметив привычного движения.

— И рана быстрее срастётся?

— Понемногу, за несколько часов. Сразу ничего не исчезнет. Если рана тяжёлая, сначала её всё равно надо обработать, кровь остановить. Этим одним человека не поднимешь.

Розалия опустила взгляд на пальцы, лежавшие возле ступки. Кевин заметил, но она уже подняла голову и спросила о соседнем рисунке в тетради.

Там был состав для бодрости. Он объяснил, что такой помогает не заснуть в дороге, однако потом человеку нужен отдых. Розалия вспомнила Элю, которая жаловалась на счета до позднего вечера.

— Ей бы понравилось.

— А утром опять сядет за бумаги и решит, что можно ещё выпить.

— Она так и сделает, — согласилась Розалия после короткого раздумья. — Лучше я ей помогу раньше закончить.

Первую порцию они испортили.

Кевин отошёл к рукомойнику, а Розалия решила, что пора снять посудину с жара. Вернулся он вовремя, чтобы остановить её, но растерянность уже сделала своё: она задела ложку, и часть ещё не добавленного сбора просыпалась в отвар.

Оба посмотрели на плавающие листья.

— Я не хотела…

Розалия поставила миску и поспешно вытерла ладони. Кевин убрал горячую посуду с края стола.

— Давай сначала вытрем. Здесь на пол натекло.

Он подал тряпицу. Она присела, собрала пролитое, несколько раз провела по одному месту. Кевин тем временем отложил испорченный состав и взял чистую посудину.

— Запаса на второй хватит. Начнём вместе, я тоже отвлёкся.

Розалия поднялась. Он ждал, придерживая для неё табурет. Сев, она ещё немного смотрела на весы, потом потянулась к мешочку.

Во второй раз получилось.

Остывшее зелье разлили по небольшим тёмным склянкам. Розалия завязала на горлышках одинаковые нитки, а Кевин написал название и день приготовления на узких полосках бумаги. Одну оставил ей для образца. Она медленно повторила крупные буквы на своей полоске, придерживая бумагу согнутыми пальцами.

В Сивый Брод Розалия теперь ходила два раза в неделю. Иногда получалось и три, если погода держалась и нога не натиралась после предыдущей дороги.

Первые походы Кевин устраивал под свои дела. Потом она начала договариваться с Элей сама. Уходили они по-прежнему вместе, но возле рыбных сараев расходились: ему требовалось к пристани или кузнице, ей — к дому со ставнями у колодца. На обратном пути Розалия уже знала, где лучше присесть и какой участок обойти после дождя.

Рыбака, который в первый день предупредил их о разлившейся низине, звали Савелий. Он ремонтировал сети возле своего двора и всякий раз поднимал голову на стук её палки.

— Доброе утро, Розалия. К Эле?

— Сначала к Марте. Нитки опять закончились.

— Тогда передай, что за солью вечером зайду. А то вчера обещал, так и не дошёл.

Она повторила про себя поручение и, добравшись до лавки, первым делом сообщила о соли.

Сначала здоровались те, кого она помнила. Позже стали окликать люди, с которыми она ещё не успела познакомиться. Женщина возле колодца придерживала для неё калитку. Кузнец, встретив у лавки, спрашивал, как держатся ножницы. Дети перестали останавливаться, разглядывая деревянную ногу, хотя младшая девочка по-прежнему заглядывала Розалии в корзинку.

Платок перед деревней приходилось поправлять всякий раз. Особенно когда становилось жарко. Розалия проводила пальцами под краем ткани, проверяла волосы, закрытые уши и только после этого выходила из-за последних деревьев. Иногда ей хотелось пройти прямо, не вспоминая об узле под подбородком. Пока она продолжала останавливаться.

У Эли всегда находилось чем занять руки. То требовалось разобрать чистые листы, то смотать шнур, которым связывали счета. За этим удобно было разговаривать: если нужное слово не находилось, Розалия могла немного помолчать, будто сосредоточившись на работе.

Про лук она рассказала, едва сев.

Эля отложила перо.

— Ты охотилась? Сама?

— Раньше. Дома часто ходила. Теперь придётся с другой руки учиться.

Розалия показала движение. Эля придвинула чернильницу подальше и попросила повторить: ей захотелось понять, как именно это выглядит. Потом попыталась сама и так высоко подняла локоть, что обе рассмеялись.

— Меня бы с таким луком в представление, — заметила она, снова усаживаясь. — Издали грозная, а попадать ни во что не надо.

— Ты сначала свой амбар получи.

— Уже почти. Отец разрешил после летних перевозок его померить. Я теперь стараюсь не напоминать каждый день, чтобы не передумал.

Она говорила об этом с таким довольным видом, что Розалия попросила снова показать рисунок. Они расстелили его поверх счетов, поспорили о ширине прохода. Кевин обещал посмотреть доски; Эля успела узнать, у кого можно попросить несколько лавок.

Потом разговор вернулся к избе. Розалия описывала сухожилия, травы под крышей, первый испорченный отвар. Эля слушала, обрезая конец шнура, и время от времени уточняла незнакомые слова. Про травы она знала меньше, чем Розалия ещё неделю назад.

— Значит, ты теперь тоже зелья будешь делать?

— Простые. Кевин проверяет. Я хочу научиться, чтобы он мог взять с собой, когда далеко уходит.

— Он обрадуется.

Розалия улыбнулась и потянулась за новым листом.

— Он иногда так смотрит, когда у меня получается… — Она замолчала, выбирая слова. — Словно сам всё сделал. Хотя я только листья правильно разложила.

Эля приподняла голову. Розалия увидела её улыбку и поспешно вернулась к шнуру.

— Что?

— Ничего. Ты про него сегодня много рассказываешь.

— Мы вместе живём. Про кого ещё?

Эля легко согласилась и начала укладывать счета. Однако Розалия, уже выйдя на улицу, вспомнила этот разговор. У колодца ждал Кевин. Он разговаривал с Савелием, одной рукой придерживая мешок на плече. Заметив её, повернулся и улыбнулся.

Она вдруг поняла, что заранее искала его глазами.

В середине июня Розалия решила подстричься.

Мысль появилась ещё за завтраком, когда пришлось в третий раз вытаскивать прядь из воротника. Волосы отросли неровно, на затылке мешали в жару, а возле лица ложились так, как им вздумается. Обычная тесьма собирала лишь часть; остальные вскоре выбивались и щекотали щёки.

После еды Розалия принесла зеркало к окну, села боком к свету. Собрала верхние пряди рукой, повернула голову. Потом свернула их в небольшой пучок на затылке, оставив нижние свободными.

Так было лучше.

У Эли она недавно видела похожий способ убрать волосы во время работы. Белые пряди всё равно выбивались возле ушей, и подруга сердито задувала их вверх, не выпуская пера. Розалия улыбнулась, вспоминая это, затем немного ослабила свой пучок. Хотелось, чтобы он лежал выше, а возле лица оставались длинные мягкие пряди.

Она взяла ножницы.

Кевин появился в дверях как раз в тот момент, когда первый зелёный клочок упал на полотенце.

— Ты что делаешь?

— Волосы меняю, — ответила Розалия, разглядывая результат.

Он задержался у порога.

— Подстригаешь?

— Да. Только немного. Сзади поможешь?

Кевин поставил принесённую корзину, вытер руки. Подошёл к окну и посмотрел на ножницы так внимательно, словно раньше их не видел.

— Я себе только концы подрезаю.

— Мне тоже концы. Вот до этого места.

Она показала на шею и повернулась, чтобы он понял. Несколько прядей должны были остаться длиннее остальных; Розалия отделила их сама. Кевин ещё раз уточнил, где стричь, и взял ножницы.

Первые минуты они почти не разговаривали. Она держала зеркало, наклоняла голову по его просьбе. Лезвия негромко щёлкали возле затылка. В какой-то момент Розалия напряглась всем телом, сама не успев понять почему.

Звук прекратился.

Кевин убрал ножницы из её поля зрения и остался рядом. Она различала его дыхание, слышала, как за окном скрипит подвешенная корзина. Провела ладонью по полотенцу, нащупала мягкие остриженные волосы.

— Уже, — сказала она через несколько мгновений. — Можно дальше. Только говори, когда у уха будешь.

— Хорошо.

Он предупредил прежде, чем снова поднять руку. Розалия наклонила голову сама.

Когда с затылком закончили, она забрала ножницы и занялась чёлкой. Длинная прядь ложилась наискось, почти доходя до глаза. Розалия укоротила край, оставила его неровным и провела пальцами от макушки ко лбу. Отдельные пряди у щёк сохранила длиннее, нижние теперь свободно касались шеи.

Кевин стоял возле стола, собирая остриженное с полотенца. Она видела его в зеркале и почему-то начала медленнее двигать гребнем.

— Подержишь здесь?

Он подошёл. Розалия собрала верхнюю часть волос, свернула её и прижала ладонью. Пока Кевин придерживал пучок, ей удалось обвести тесьму вокруг. Последний узел потребовал его помощи. Она проверила пальцами, не слишком ли туго, и снова посмотрела в зеркало.

Зелёные пряди легли вокруг лица свободнее. Небольшой пучок приподнимал волосы на затылке; под ним оставались мягкие неровные концы. Открылась часть шеи. Розалия повернула голову, наблюдая, как длинная прядь скользит вдоль щеки.

— Что скажешь?

Кевин смотрел на неё в отражении. Потом перевёл взгляд на лицо, когда она развернулась на табурете.

— Тебе хорошо.

— Хорошо или ты просто рад, что закончили?

Он улыбнулся.

— И это тоже. Я боялся лишнее состричь.

Розалия подняла к нему зеркало, будто предлагая проверить результат ещё раз. Он осторожно убрал с её плеча короткий волосок.

— Мне нравится, — добавил он уже тише.

Она опустила зеркало на колени. Ещё минуту назад хотелось расспросить его про чёлку, попросить поправить нижнюю прядь. Теперь слова закончились.

Кевин отошёл убрать ножницы.

За обедом Розалия дважды ловила его взгляд. В первый раз он потянулся за хлебом. Во второй остался смотреть, и она почувствовала, как теплеют щёки.

— Что-то криво?

— Нет. Привыкаю.

Она кивнула и взялась за ложку, хотя есть в эту минуту совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы он посмотрел ещё.

Пучок к вечеру немного ослаб. Розалия смогла поправить его сама, придерживая волосы согнутыми пальцами, и осталась довольна почти так же, как утром. Перед походом в деревню пришлось распустить тесьму: под платком всё топорщилось. Она убрала волосы привычным способом, а вернувшись домой, первым делом снова села к зеркалу.

Кевин из сеней спросил, нужна ли помощь.

— Пока нет. Я уже умею.

Но когда он заглянул, она всё-таки повернулась, чтобы он посмотрел, ровно ли получилось сзади.

Первую стрелу Розалия выпустила мимо мешка.

Они устроились за навесом, где Кевин расчистил место перед земляным откосом. Он принёс устойчивую лавку, чтобы сначала можно было заниматься сидя. Розалия хотела встать, однако, взяв лук, сразу поняла, сколько всего приходится удерживать в голове.

Правая ладонь искала привычное движение и не находила. Левая поднималась слишком высоко. Даже смотреть вдоль стрелы оказалось неудобно: лицо всё время поворачивалось не туда.

Стрела ткнулась в землю возле мешка и легла набок.

Розалия молча опустила лук.

Кевин принёс её обратно, положил рядом с остальными. Она потянулась за следующей и почти сразу остановилась, чувствуя усталость в правой кисти.

— Подожди, рукоять повернулась.

Он присел сбоку. Розалия показала, где кожа съезжает под ладонью. Пришлось вернуться под навес, поправить обмотку, снова примерить. Пока Кевин работал, она сердито стряхивала с юбки приставшую траву.

— Я раньше могла долго держать. И даже не думала об этом.

Он поднял голову, но отвечать не спешил.

— Сейчас все руки чужие, — продолжила она, подбирая слова. — Знаю, что надо сделать, а они делают другое.

Кевин отложил кожу.

— Скажи, что удобнее поменять. Посадку? Саму рукоять?

Розалия взяла лук, попробовала повернуться. Он подвинул лавку по её просьбе, принёс сложенное полотно под локоть, потом убрал: оказалось хуже. Несколько раз ей хотелось сказать, что на сегодня хватит. Вместо этого она просила попробовать ещё одно положение.

До мешка в тот день долетели две стрелы. Одна задела край, другая вошла так низко, что оперение почти касалось травы.

Розалия долго смотрела на неё.

— Рука? — спросил Кевин, заметив, что она не двигается.

Она покачала головой. Встала, взяв палку, подошла к мешку. Потрогала древко, словно только так могла убедиться в попадании.

Кевин остался возле лавки. Когда Розалия обернулась, на его лице была та самая улыбка, о которой она рассказывала Эле.

Ей захотелось немедленно пройти обратно и обнять его.

Она только подняла стрелу, показывая добычу, и засмеялась.

Занимались теперь понемногу, в сухие дни. После дождя Кевин проверял тетиву особенно внимательно; Розалия быстро научилась убирать её в полотно, не оставляя возле открытой двери. Как-то, торопясь на кухню, сама про это забыла. Вспомнила уже с миской в руках и вернулась под навес прежде, чем он успел напомнить.

Попадания случались чаще. Иногда после удачного утра следующий день приносил одни промахи. Она сердилась, пересаживалась, просила Кевина отойти и перестать смотреть. Через некоторое время сама звала обратно.

Однажды он тоже попробовал с непривычной руки. Стрела ударила в склон выше мешка. Розалия так поспешно прикрыла рот, что он сразу всё понял.

— Ну, говори.

— Ничего. Очень далеко попал.

Кевин рассмеялся и вернул ей лук.

К концу июня Розалия уже могла стрелять стоя, если находила ровное место и не торопилась. Палку оставляла под рукой, следила за креплениями протеза. Долго заниматься всё ещё не выходило, но она перестала требовать от себя целого утреннего урока за один раз.

После упражнений её ждали травы.

Новые сборы высохли, и под крышей больше не пахло свежей зеленью. Теперь запах был густой, пряный; он оставался на одежде, когда Розалия долго сидела под навесом. Названия на мешочках она уже различала без помощи, хотя в тетради по-прежнему путалась.

Кевин проверял приготовленное, а она сама следила за запасами и откладывала пустые склянки. Несколько понадобилось выменять у Марты. Розалия принесла их завёрнутыми в тряпицу и весь обратный путь прислушивалась, не стукаются ли друг о друга.

Следующим взялись за тепловое зелье. Оно пригодилось бы осенью, когда Кевин снова начал бы уходить надолго, и Розалия хотела разобраться с ним заранее. Для него требовались другие сборы; знакомый запах серебролиста сменился терпким, почти древесным. Она уже увереннее обращалась с весами, сама освобождала место для горячей посуды.

— Выпьешь и весь день можно по холоду ходить? — спросила она, заглядывая в тетрадь.

— Легче переносить. Шубу всё равно возьму.

В один из вечеров Кевин вернулся с порезанной ладонью. Разделывая добычу, неудачно взялся за нож; теперь держал свёрнутое полотно и пытался свободной рукой снять ремень мешка.

Розалия подошла, расстегнула пряжку.

— Сядь. Я принесу всё.

Он устроился у стола. Она поставила воду, принесла чистую ткань и знакомую склянку с ниткой на горлышке. Кевин уже осмотрел порез. Розалия дождалась, пока он закончит с раной, затем подала приготовленное зелье.

— Из последней порции. Ты вчера проверял.

Он посмотрел на бумажную полоску, где название ещё немного заваливалось вправо, и взял склянку.

— Помню.

Розалия держала его ладонь, пока закрепляла повязку. Справляться с полосами ткани было неудобно; несколько раз пришлось прижать конец к столу. Кевин спокойно ждал, лишь поворачивал руку, когда она просила.

— Теперь я тебе завязки подлиннее оставляю, — заметила она, расправляя концы.

Он посмотрел на свою ладонь, потом на неё.

— Удобная привычка.

Она улыбнулась и ещё раз проверила, не давит ли ткань. Его пальцы лежали у неё на коленях. Поднимать голову почему-то не хотелось: от этого разговор мог закончиться, а руку пришлось бы отпустить.

Кевин тоже не спешил её забирать.

Снаружи ветер качнул ветку, тень прошла по стене и исчезла. Розалия наконец разгладила последний край повязки.

— Готово.

Он поблагодарил, однако убрал ладонь только после того, как она сама осторожно высвободила пальцы.

Наутро порез всё ещё был заметен. Кевин сменил повязку, показал, как стягиваются края. Розалия выслушала его, стараясь задавать вопросы по делу, а потом пошла проверять склянки и переставила свою порцию ближе к переднему краю полки.

Через несколько дней она впервые отправилась к Эле одна.

Кевин собирался заняться крышей навеса: после последнего дождя обнаружилась протечка. Розалия уже пообещала подруге прийти, и переносить встречу не хотелось. Она сложила в сумку флягу, хлеб, запасное полотно для подкладки и поставила всё возле двери.

— Я дорогу знаю, — сказала она за завтраком. — На развилке отдохну. К вечеру вернусь.

Кевин посмотрел на собранную сумку.

— У нижней тропы ещё сыро. Верхом иди.

— Я помню.

На крыльце она сама поправила платок, спустилась и обернулась. Кевин поднял руку, прощаясь. Розалия ответила таким же движением и пошла вдоль берега, прислушиваясь к новому ощущению: сегодня решать, когда остановиться, предстояло только ей.

На развилке оказалось спокойно. Она посидела на знакомом стволе, выпила воды. Проехала телега; возница поздоровался, и Розалия ответила, хотя ладонь сильнее сжала палку. Дождавшись, пока осядет пыль, она поднялась и продолжила путь.

Кевин закончил с крышей ещё до полудня.

По привычке хотел позвать её посмотреть, как легла новая доска, и только тогда вспомнил, что дома никого. Убрал лестницу, отнёс инструменты. В комнате было тихо. На подоконнике лежали её ножницы, возле зеркала — свободный конец синей тесьмы.

Он поел, занялся сетями, несколько раз выходил за разными мелочами под навес. После полудня начал узнавать за каждым хрустом ветки знакомые шаги. Однажды даже встал, но возле дома прошумел только ветер.

Розалия появилась, когда он уже собирался разводить огонь к ужину.

Увидев его у двери, помахала свободной рукой. Кевин спустился за сумкой, но она прежде успела остановить его и достать небольшой свёрток.

— Марта сегодня пекла. Я купила нам. Только немного помялось.

В полотне лежали две сдобные лепёшки. Одну Розалия уже разломила в дороге, и теперь он узнал оставленный ему большой кусок по нетронутой корочке.

— Спасибо. Как нога?

— Устала. Но я отдыхала, как сказала.

Она придержалась за его локоть на ступеньках и начала рассказывать ещё до того, как они вошли. Кевин слушал, ставил сумку, пододвигал ей скамью. Когда Розалия наконец села, он устроился рядом с лепёшкой в руке. Огонь можно было развести немного позже.

Июль начался тёплыми дождями.

Они приходили ненадолго, заставляли поспешно закрывать ставни, загоняли под крышу развешенное бельё. Потом солнце снова выходило, и от мокрых досок поднимался запах дерева. Вдоль тропы к деревне трава поднялась Розалии почти до колен; после дождя она придерживала юбку повыше, а вернувшись, развешивала просохнуть даже платок.

К Эле удавалось выбираться по-прежнему часто. За неделю Розалия успевала накопить столько мелких новостей, что боялась забыть половину по дороге. Однажды она начала рассказывать ещё во дворе, пока подруга снимала бельё. Эля прижимала простыню к груди и просила подождать: ветер норовил завернуть мокрый край ей на лицо.

В следующий раз Розалия принесла Марте решётку для сушки трав. Хозяйка попросила починить старую: Кевин помог заменить лопнувший обод, а плетение Розалия закончила сама. Марта повертела работу, провела пальцем вдоль ровного края.

— Хорошо вышло. А я уже думала выбросить.

Она положила рядом свёрток ниток, которыми они договорились рассчитаться. Розалия спрятала его в сумку и ещё на улице проверила, не забыла ли. Нитки были её, заработанные собственной работой. Уже представлялось, как она покажет их Кевину.

Возле колодца Савелий поднял руку в приветствии. Сегодня он был в чистой рубахе и нёс под мышкой свёрнутую сеть.

— Розалия, скажи своему охотнику: верёвку принесли. Пусть заглянет ко мне, если ещё нужна.

— Скажу. Он к вечеру придёт за мной.

Рыбак кивнул и пошёл дальше. Розалия задержалась возле ограды, поправляя сумку. Слова «своему охотнику» почему-то никак не выходили из головы.

Эля услышала о них уже после рассказа про решётку.

Она как раз раскладывала на полу куски старого полотна. Удалось уговорить мать отдать его для будущего занавеса. Пока хватало лишь на половину, но Эля уверяла, что, если соединить с другим, издалека никто не заметит.

— Положи здесь кружку, а то угол заворачивается, — попросила она, подползая к краю с мерной лентой. — Ну назвал и назвал. Ты же с ним живёшь.

Розалия поставила кружку, придержала полотно носком правого сапога.

— Я понимаю. Просто как-то…

Она не договорила. Эля подняла голову, откинула белые волосы с лица.

— Тебе не понравилось?

— Наоборот.

Слово вырвалось само. Розалия присела на стул, почувствовала, как горят щёки, и принялась расправлять складку юбки.

Эля некоторое время молчала, продолжая мерить. Потом поднялась с пола, положила ленту на стол.

— А ему ты говорила?

— Что Савелий так сказал?

— Что тебе нравится с ним быть.

Розалия опустила глаза. Такие слова она, наверное, произносила. После помощи, после трудной дороги, когда Кевин подавал ей руку. Но сейчас Эля спрашивала о другом, и это было понятно даже без хорошего знания языка.

— Я каждый день с ним. Он видит.

— Может, видит. Мужчины разными бывают.

Эля расправила рукав, заметила на нём нитку и сняла. Розалия была благодарна ей за то, что она не смотрит слишком внимательно.

— Я теперь, когда он уходит, сначала делами занимаюсь. Травы, еда, иногда стреляю, если всё приготовлено. А потом замечаю, что слушаю дверь. Хотя до его возвращения ещё долго.

— Скучаешь.

— Да. Хочу ему что-нибудь рассказать. Даже если глупость какая-нибудь.

Эля улыбнулась, села на край стола.

— Я бы тоже хотела такого дождаться. Чтобы приходил и ему хотелось говорить со мной. А то один мне прошлой зимой два вечера объяснял, как хорошо умеет лошадей выбирать. Я теперь сама их, кажется, выбирать могу.

Розалия засмеялась. Подруга пожала плечами, однако на этот раз в её улыбке было немного усталости.

— Он хороший был. Только я ему про представление, а он мне про овёс. Так весь вечер и поговорили.

Они ещё немного посидели, прежде чем вернуться к полотну. Розалия помогала придерживать края, Эля намечала будущий шов. Разговор переместился к амбару, потом к новой ткани у Марты. О Кевине больше не спрашивали.

Под вечер он появился во дворе со свёртком под мышкой. Эля вышла проводить гостью и сразу попросила подержать второй конец полотна: хотелось показать, сколько места займёт занавес.

Кевин послушно отошёл к забору. Ткань провисла между ними. Розалия смотрела, как он щурится против солнца, как терпеливо переступает по просьбе Эли, чтобы выровнять край.

Подруга поймала её взгляд поверх полотна.

Розалия поспешно занялась сумкой.

До середины июля оставалось несколько дней, когда вечер выдался особенно тихим.

Кевин пришёл домой раньше обычного. Розалия услышала шаги под навесом и выглянула с гребнем в руке. Он стоял возле козел, снимал мешок и разглядывал новую сушильную решётку, которую она начала утром.

— Ещё одну?

— Эта нам. Марта свою уже забрала.

Она вернулась в комнату и принесла нитки. Развернула на столе, показала цвета. Кевин потрогал моток, расспросил, сколько времени ушло на плетение. Розалия рассказывала охотно; когда он похвалил ровный край, вспомнила, сколько раз пришлось его переделывать, и сообщила об этом тоже.

До ужина ещё оставалось время. Они вынесли решётку под навес, устроились с двух сторон. Кевин придерживал обод, Розалия протягивала прут. За несколько недель они привыкли так работать, и теперь достаточно было чуть повернуть ладонь, чтобы он понял, куда наклонить заготовку.

— Савелий верёвку получил, — вспомнила она. — Просил тебе сказать.

— Завтра загляну.

Розалия ждала удобного мгновения, чтобы передать остальные слова рыбака, но Кевин спросил о завтрашней погоде. Она ответила и упустила возможность. Позже повторить уже казалось труднее.

Он заметил, что она задумалась, и придержал обод крепче.

— Прут не идёт?

— Идёт. Сейчас.

Розалия протянула его до конца. Кевин повернул работу, их руки встретились на гладком дереве. Она могла бы сразу убрать свою. Вместо этого подержала ещё немного, пока он смотрел на переплетение.

Он поднял глаза.

Розалия первой отвела взгляд, однако рука осталась на месте.

Поужинали поздно. Солнце уже спряталось за верхушки сосен, и длинная тень от двери легла через всю комнату. Кевин убрал миски, а она выбрала из волос застрявшую щепку и снова подтянула тесьму. После работы маленький пучок держался набок.

Он подошёл помочь, без просьбы подхватил свободный конец. Розалия сидела тихо, чувствуя, как его пальцы касаются затылка. Когда узел был готов, Кевин убрал руку, но ещё мгновение оставался позади неё.

— К озеру пойдём? — спросила она, не поворачивая головы.

— Сейчас?

— Я посидеть хочу. Сегодня красиво.

Он посмотрел в окно, затем достал с кровати покрывало.

К настилу спустились вместе. За день доски нагрелись, и даже теперь от них ещё шло тепло. Кевин сложил покрывало у опор, Розалия опустилась рядом, вытянула ноги вдоль края. Он подвинул ей палку поближе и сел, оставив между ними место для сложенной куртки.

Некоторое время они смотрели на воду.

Озеро постепенно теряло дневной цвет. У берега оно ещё казалось прозрачным, дальше становилось серо-синим, а под дальними соснами уже лежала широкая тёмная полоса. Последнее облако вытянулось над лесом. Его отражение было мягче самого облака и колебалось даже там, где поверхность выглядела неподвижной.

Розалия рассказывала про Элин занавес, потом вспомнила смешную ошибку в новом слове. Кевин попытался объяснить разницу. Она несколько раз повторила, нарочно запуталась ещё сильнее и увидела, как он сдерживает улыбку.

— Ты тоже попробуй наше сказать.

Она произнесла слово, которым дома называли озеро. Он повторил, глядя на неё, и так непохоже, что Розалия рассмеялась.

Пришлось объяснять заново. Теперь уже он слушал, следил за движением её губ. От этого она сама начала сбиваться и наконец махнула рукой.

— Завтра продолжим. Ты пока запомни это.

Кевин ещё раз повторил. На этот раз получилось лучше.

За разговором стемнело. Лес на другом берегу слился в неровную тёмную стену. Над северной частью озера сохранялась бледная полоса, но выше небо уже потемнело и в нём проступили первые яркие звёзды. Одну Розалия заметила сначала в воде. Светлая точка дрожала далеко от настила, то исчезая, то возвращаясь на прежнее место.

Она подняла голову.

— Смотри.

Кевин проследил за её взглядом. Они помолчали, дожидаясь, пока глаза привыкнут к сумеркам. Постепенно звёзд стало больше. На озере под ними появлялись такие же маленькие огни; слабая рябь вытягивала их, разрывала и снова собирала.

Где-то у камыша плеснула рыба.

Розалия подтянула к плечу край покрывала. Кевин заметил, взял куртку из промежутка между ними и накинул ей на спину. Ткань ещё хранила дневное тепло и знакомый запах леса.

Она придержала ворот. Освободившееся место осталось пустым недолго: поправляя покрывало, Розалия подвинулась ближе. Плечо коснулось его руки.

Кевин не отстранился.

Ночь была короткой, и где-то впереди уже ждал ранний рассвет. Но сейчас можно было сидеть, слушать редкий плеск и смотреть, как отражения покачиваются на тёмной воде. Розалия опиралась ладонью о доски. Рядом лежала его рука, та самая, которую она недавно перевязывала. На коже оставалась тонкая розовая линия.

Она осторожно коснулась её пальцем.

— Уже почти не видно.

Он повернул ладонь, посмотрел на заживающий порез.

— Хорошо помогло.

Розалия улыбнулась, хотя в темноте он едва ли мог это разглядеть. Её пальцы остались у него в ладони. Кевин медленно согнул свои, придерживая их, и положил соединённые руки на покрывало.

Она посмотрела на воду. От волнения не сразу удалось найти отражение той первой звезды.

— Я сегодня хотела кое-что сказать, — произнесла она наконец.

Кевин повернул голову.

Она прижала его ладонь чуть крепче.

— Мне нравится так с тобой сидеть.

Он пока не ответил. Смотрел на неё, и Розалия вдруг испугалась, что сказала слишком мало.

Она придвинулась ещё немного, почти вплотную.

— И я ждала тебя сегодня. Хотя знала, что ты к вечеру придёшь.

Кевин опустил взгляд на их руки. Большой палец осторожно прошёл по краю её ладони.

— Я тоже домой торопился.

Розалия повернулась к нему всем корпусом.

Теперь его лицо было совсем близко. В слабом свете можно было различить линию скулы, выбившуюся у виска прядь. Кевин смотрел на неё уже открыто. Потом поднял свободную руку и остановился возле её щеки.

Розалия чуть наклонилась к его пальцам.

Он убрал длинную зелёную прядь с лица. Ладонь осталась у щеки, тёплая и шершавая. Она слышала собственное дыхание, тихий шорох ткани, воду под досками.

Кевин наклонился ближе.

Розалия подняла лицо ему навстречу. Его взгляд на мгновение опустился к её губам, и она невольно приоткрыла их, забыв, что собиралась сказать ещё.

За его плечом в озере дрожали звёзды. Его дыхание коснулось её губ.