Глава 15: Кузница
Прошло два дня. Два дня Акио Кагеяма пролежал на футоне, балансируя на грани сознания, пока его демоническая кровь, наконец-то подчинившаяся его воле, медленно, мучительно медленно, перестраивала его разрушенное тело.
Он проснулся от голода.
Это было не просто чувство «я хочу есть». Это был физический, скребущий коготь в его желудке, требующий жизни.
Он сел. Ноги держали его. Он откинул одеяло. Кожа была новой, но она была неправильной. От лодыжек до колен его ноги покрывали багровые, стянутые рубцы. Они были тугими, и он чувствовал, как они тянут кожу при каждом движении. Шрамы, которые останутся. Напоминание о солнце. Клеймо его провала. Его сломанные ребра срослись, но ныли при каждом вдохе, как тупая зубная боль.
Он был слаб. И он был голоден. Так голоден, что в ушах звенело, а в глазах темнело, когда он сел.
— Ты проснулся, — Урокодаки сидел у стола, спиной к нему. — Ешь.
На столе стояла пиала с бульоном. Простым, водянистым бульоном из овощей.
— Это... — начал было Акио, его голос был хриплым.
— Еда. Для человека, — отрезал Урокодаки. — Зверя будешь кормить позже. По моим правилам.
Акио молча взял пиалу. Его руки дрожали. Он выпил. Теплая, соленая жидкость была почти оскорблением для его демонической сути, которая требовала густой, горячей крови. Но его человеческое тело, измученное исцелением, вцепилось в это тепло. Бульон не утолил голод, лишь раздразнил его, сделав коготь в желудке еще острее.
— Вставай, — сказал Урокодаки, надевая маску Тэнгу. — Ты проспал два рассвета. Ты должен мне два спуска.
И тренировка началась.
Первая неделя была адом, который заставил Акио с тоской вспоминать о простоте солнечного ожога.
Каждую ночь, как только садилось солнце, Урокодаки выгонял его из хижины.
— Спуститься. И подняться. Дважды. До рассвета.
В ту, первую ночь после исцеления, Акио едва успел сделать это один раз. Его новые, покрытые шрамами ноги были чужими, непослушными. Грубая ткань штанов терлась о свежие рубцы, превращая каждый шаг в пытку. Его человеческие легкие, привыкшие к демонической выносливости, горели, как бумага, от разреженного воздуха. Его демоническая сила, его «Мерцающий Шаг», по-прежнему не работала на этой проклятой горе.
Он снова бежал как человек. Но на этот раз он был не в ярости. Он был сосредоточен.
Он больше не ломал ловушки. Он учился. Он больше не мог полагаться на скорость, поэтому он полагался на чувства, обостренные голодом. Он слышал скрип натянутой веревки за десять шагов. Он видел разницу в плотности снега над ямой. Он чувствовал запах металла в капканах задолго до того, как они могли щелкнуть.
Он спустился и поднялся. Когда он, шатаясь, рухнул на уступ перед хижиной, первый луч солнца уже коснулся вершины. Он успел.
— Хорошо, — сказал Урокодаки, который ждал его у двери. — Ты сделал это один раз. Завтра сделаешь два.
И Акио делал.
День за днем. Неделя за неделей. Он спускался и поднимался. Сначала он едва успевал сделать два круга, вваливаясь в хижину за мгновение до рассвета. Затем он начал успевать к полуночи. Его человеческое тело, которое он презирал и игнорировал три года, ответило. Мышцы, атрофировавшиеся за ненадобностью, налились силой. Его шрамы огрубели, превратившись из нежной кожи в жесткую, как дубленая кожа.
Ловушки становились все изощреннее. Урокодаки больше не полагался на простые ямы. Теперь из-под снега вылетали ножи, привязанные к согнутым ветвям. С веток падали сети, утыканные шипами. Акио научился танцевать между ними. Он больше не был тенью. Он был ветром.
Ночами, когда он не бегал, Урокодаки кормил его. Это был ритуал, разделенный на две части, и Акио ненавидел их обе.
Сначала — охота. «Ты — зверь, — говорил старик. — Так корми зверя». Он позволял Акио убить одного оленя. Одного. Ровно столько, чтобы кровь утолила худший голод, но не дала насыщения, не дала силы.
А потом, через час, он заставлял его есть человеческую еду. Рис. Бульон. Овощи.
— Твоя кровь — это яд, — говорил Урокодаки, пока Акио давился липким рисом, который казался ему пеплом во рту. — А это — противоядие. Ты должен питать обе свои части, иначе одна пожрет другую. Ты должен помнить вкус риса, Акио, иначе ты забудешь, каково это — быть человеком.
В это время в хижине всегда просыпалась Незуко. Она выходила из своей комнаты в подвале и молча садилась рядом с Акио, пока он давился рисом. Она не ела. Она просто... смотрела. Ее розовые глаза, казалось, изучали его, и в них не было голода. Только тихое, терпеливое ожидание.
Она была его молчаливым зрителем. Его молчаливой совестью. И ее взгляд делал этот отвратительный рис еще более невыносимым.
И Акио терпел.
На третью неделю Урокодаки вынес из хижины его мечи.
— Ты слишком привык к горе, — сказал он. — Ты стал слишком ловким. Теперь — с оружием.
Он швырнул Акио его катану.
— Ты сказал, мой меч мертв, — напомнил Акио, его рука с радостью легла на знакомую рукоять. Это было единственное, что связывало его с его прошлым, с его настоящим "я".
— Он мертв. Но он тяжелый. Он будет тебе мешать.
Акио усмехнулся. Мешать? Это была часть его.
Он сорвался с места. И тут же рухнул, запутавшись в леске, которую не заметил.
Меч. Он изменил все. Его баланс, его центр тяжести, его движения. Все, чему он научился за эти недели, — все пошло прахом. Этот знакомый вес, который раньше был продолжением его воли, теперь был просто инородным, неуклюжим грузом. Он снова стал неуклюжим. Он снова начал попадаться в ловушки.
Той ночью он впервые не успел вернуться до рассвета. Ему пришлось прятаться под скалой, как в тот первый день, проклиная и меч, и старика, и самого себя.
— Твой меч — это не твое продолжение! — кричал на него Урокодаки на следующий вечер. — Это просто кусок металла! Ты полагаешься на него, как на костыль! Ты не контролируешь его — он контролирует тебя!
Началась новая фаза.
Субури.
— Тысяча ударов, — сказал Урокодаки, указывая на огромное дерево. — Каждый день. После того, как вернешься с горы.
Акио, бывший мастер клинка, Убийца Столпов, стиснул зубы и начал. Его удары были быстрыми, резкими, полными его старой, холодной ярости. Воздух выл от его ударов. Каждый удар был нацелен на то, чтобы убить.
ХРЯСЬ!
Через десять минут Урокодаки ударил его синаем (бамбуковым мечом) по спине так, что у Акио потемнело в глазах.
— Неправильно!
— Что неправильно?! — взревел Акио, оборачиваясь, его глаза сверкнули.
— Все! — рявкнул Урокодаки. — Ты бьешь. Ты рубишь. Ты пытаешься уничтожить. Твой меч полон злобы. Он холодный. В нем нет потока. Ты тратишь всю свою силу на один удар! Ты — как ребенок, размахивающий дубиной!
— Я убивал Столпов этой "дубиной"!
— И ты опозорил каждого из них своей уродливой техникой! — Урокодаки ткнул синаем ему в грудь. — Ты силен. Но в тебе нет искусства. Только ярость. Теперь — снова. И вкладывай в удар не плечи, а дыхание.
И он начал учить его. Полное Сосредоточенное Дыхание.
Для Акио это было невыносимо. Его собственное Дыхание, «Адское Пламя», было построено на резких, взрывных выдохах, на подпитке от демонической крови. Оно было создано, чтобы высвобождать силу. А Дыхание Воды требовало ровного, глубокого, постоянного потока. Оно было создано, чтобы накапливать ее.
— Дыши, — приказал Урокодаки.
Акио сделал глубокий вдох, надув грудь.
ШЛЕП!
Старик ударил его ладонью по животу.
— Неправильно! — крикнул он. — Ты дышишь легкими! Ты — как кузнечные мехи! Шумный и бесполезный! Дыши животом! Напряги его! Ты должен заставить кислород взорваться в твоей крови!
Урокодаки заставлял его сидеть в позе лотоса на снегу, а сам ходил вокруг него с синаем. Если живот Акио хоть на секунду расслаблялся, он тут же получал удар.
День за днем. Акио учился дышать. И каждый раз, когда его дыхание сбивалось, когда его человеческие легкие давали сбой, когда голод или гнев брали верх, — он получал удар. Ладонью. Синаем. Кулаком.
— Ты не можешь контролировать меч, пока не научишься контролировать свое тело. Ты не можешь контролировать тело, пока не научишься контролировать свое дыхание.
А потом они перешли к Катам. Десять стилей Дыхания Воды.
— Я не буду сражаться, как ты, — рычал Акио, его тело болело от тысяч ударов синаем. — Мой стиль — Пламя!
— Ты не будешь сражаться! — ревел в ответ Урокодаки. — Ты будешь учиться! Ты — огонь, который пожирает сам себя. Я научу тебя быть водой, которая течет. Которая созидает силу, а не тратит ее!
Он показал ему Первый Стиль: Рассекающая Водную Гладь. Простой, чистый, горизонтальный удар.
Акио повторил. Но вложил в него всю свою демоническую силу. Воздух взвыл.
ХРЯСЬ!
Урокодаки не стал его бить. Он просто подставил под его удар свой боккэн (деревянный меч) под таким углом, что катана Акио соскользнула, и он по инерции пролетел вперед. Урокодаки просто ткнул его в бок, в точку под ребрами.
Нервный узел. Акио рухнул, парализованный, задыхаясь.
— Ты атакуешь, — спокойно сказал Урокодаки, стоя над ним. — Ты не течешь. Снова.
Это продолжалось месяц. Акио учился смирению. Он учился быть учеником. Он учился терпеть боль, голод и унижение.
Однажды ночью его гордость не выдержала. После очередного удара, который выбил меч у него из рук, Акио взревел.
— Хватит! — прорычал он, и его демонические черты — серый оттенок кожи, белые глаза — вспыхнули. Гора больше не подавляла его полностью. Он адаптировался. — Ты старый дурак! Ты не учишь меня! Ты меня мучаешь!
Он бросился на Урокодаки без меча. Голыми руками. Он был быстр, как тень, даже здесь.
— Ты не будешь меня бить!
Урокодаки не двинулся. Он просто ждал.
Когда Акио был в шаге от него, старик выдохнул.
«Дыхание Воды: Третий Стиль — Танец Быстротечного Потока».
Он не атаковал. Он не блокировал. Он просто... потек.
Он шагнул навстречу Акио, его тело изогнулось, как ива на ветру. Рука Акио, нацеленная старику в горло, прошла сквозь пустоту. Акио попытался ударить его в ребра — но там тоже была пустота. Урокодаки использовал собственную инерцию Акио, его ярость, против него. Он просто подставил ногу и толкнул его в плечо.
Акио, Тринадцатая Луна, летящий на нечеловеческой скорости, был пойман в этот поток. Он ничего не мог сделать. Он взмыл в воздух, беспомощно кувыркаясь, и с оглушительным треском рухнул на замерзшую землю у края утеса, с которого был виден водопад.
Он вскочил, кашляя, униженный, ярость смешалась с потрясением.
— Дерись со мной!
— Я не дерусь с тобой, — спокойно сказал Урокодаки, подходя к краю утеса. — Я учу тебя. А теперь — последний урок на сегодня.
Акио приготовился к новой атаке, к новой уловке.
— Ты должен стать... — сказал Урокодаки.
И с силой, которой Акио никак не ожидал от старика, он пнул его ногой в грудь.
— ...одно целое с водой.
Акио не успел даже вскрикнуть. Он перелетел через край и рухнул с пятидесятифутовой высоты в ледяную воду водопада.
Удар о воду был как удар о камень. Ледяной холод выжег из него дух, погасил его гнев, его пламя, его демоническую кровь. Он погрузился в черную, ледяную тишину, и его легкие горели, требуя воздуха, который он разучился правильно вдыхать.
Он тонул.