Глава 16: Камень
Прошло шесть месяцев.
Шесть месяцев Акио Кагеяма жил в чистилище Горы Сагири. Его жизнь превратилась в ритуал, выкованный из боли, голода и упрямства.
Каждую ночь, как только садилось солнце, он спускался с горы. И поднимался. Дважды. До рассвета. Теперь это была не пытка. Это была разминка.
Он больше не бежал. Он тек. Его дыхание — Полное Сосредоточенное Дыхание — стало ритмом самой горы. То, что раньше было отчаянным, ломающим кости рывком, превратилось в танец. Он больше не проламывал ловушки; он чувствовал их, он слышал, как скрипит натянутая веревка за десять шагов, и инстинктивно использовал «Танец Быстротечного Потока», чтобы проскользнуть под летящими бревнами, и «Бурный Прилив», чтобы изменить траекторию в воздухе, уходя от сетей. Его человеческие ноги, покрытые уродливыми, но зажившими шрамами, стали сильнее и быстрее, чем когда-либо были, даже с поддержкой демонической крови.
Воздух горы больше не был его врагом; он стал его топливом. Полное Сосредоточенное Дыхание стало таким же естественным, как моргание. Он дышал им, когда спал, когда ел, когда медитировал.
Но он все еще был голоден. Голод стал его тенью. Урокодаки строго следил за его "постом". Один олень в неделю, ровно столько, чтобы зверь внутри не умер, но был слишком слаб, чтобы взять контроль. Это был миг экстаза, дикой, чистой жизни, когда он впивался клыками в теплую плоть, а потом — неделя голода. А потом — рис. Каждый вечер он давился этим рисом, безвкусным, как пепел, под молчаливым, терпеливым взглядом Незуко.
Она так и не проснулась.
Урокодаки выполнил свое обещание. Он привел доктора из ближайшей деревни. Старик-лекарь осмотрел ее, покачал головой и сказал, что никогда не видел такой глубокой, но здоровой комы. "Она не больна, Урокодаки-сан," — сказал он. — "Она... просто спит. Будто ждет чего-то".
Чего ждет?
Акио не ждал. Он вел дневник. Не для нее, как это сделал бы кто-то вроде Танджиро. А для себя. Толстая тетрадь, которую он нашел в хижине, стала его единственным доверенным лицом.
«День 187-й. Пробежал гору дважды за четыре часа. Увеличил количество ударов синаем до двух тысяч. Голод — это просто шум. Я научился его игнорировать. Вода не гасит мое пламя. Она его только... сдерживает. Она спит. Это хорошо. Она в безопасности. От меня».
Он писал это, пока она спала в углу. Его молчаливая совесть.
На исходе года с того дня, как он рухнул на порог хижины, Урокодаки остановил его.
Акио только что закончил свою тысячу ударов, пар валил от его тела в холодном ночном воздухе.
— Хватит, — сказал старик.
Акио опустил катану, его дыхание было ровным, как гладь озера. — Я не закончил. Еще тысяча.
— Ты — закончил, — ответил Урокодаки, надевая маску Тэнгу. — Я научил тебя всему, чему мог. Я научил тебя контролировать дыхание. Я научил тебя десяти стилям Воды. Я научил тебя быть человеком. Больше мне нечего тебе дать.
Акио сузил глаза. Он не доверял этой внезапной похвале. — Я не овладел Дыханием Воды. Оно... чужое для меня. Мое пламя все еще горит холодом. Я не готов.
— Ты не готов драться, как я, — согласился Урокодаки. — Но ты готов учиться дальше. Твоя тренировка со мной окончена, Акио Кагеяма. Начинается твой тест.
Старик повернулся и пошел в лес, в ту часть горы, куда Акио еще не заходил. — Иди за мной.
Акио молча последовал за ним.
Они шли с полчаса в тишине, пока не вышли на широкую, залитую лунным светом поляну. Воздух здесь был другим. Тяжелым. Древним. И в центре поляны стоял он.
Камень.
Нет, это был не камень. Это был валун. Размером с небольшой дом. Он был огромен. Не валун — гора в миниатюре, древняя, покрытая мхом и обернутая толстой веревкой симэнава, с которой свисали белые бумажные зигзаги — сидэ. Это было священное место, ивакура, обиталище бога.
Акио замер. Он почувствовал силу, исходящую от этого камня.
— Что это?
— Это твой судья, — сказал Урокодаки, останавливаясь перед валуном. — Я сказал, что только я решу, достоин ли ты идти на Финальный Отбор. Я солгал.
Он указал на валун.
— Он решит.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не позволю тебе отправиться на Гору Фудзикасанэ, — голос Урокодаки был ровным, как сталь. — Не позволю тебе рисковать собой и, что важнее, рисковать другими... пока ты не сможешь разрубить этот камень пополам.
Тишина. Было слышно только, как ветер шелестит бумажными сидэ.
Акио уставился на валун. Потом на Урокодаки.
— Ты... издеваешься надо мной.
— Я не издевался, когда жег тебя солнцем. Я не издеваюсь и сейчас, — ответил Урокодаки.
— Это невозможно! — взорвался Акио. Ярость, которую он так долго сдерживал Дыханием Воды, начала прорываться. — Это просто... камень! Никакой клинок, никакой человек не может разрубить это! Даже Столп!
— Ты прав, — кивнул Урокодаки. — Человек не может. Демон, с его грубой силой, тоже не может.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Ты научился бегать, как человек. Ты научился дышать, как мечник. Ты научился терпеть, как монах. А теперь, Акио Кагеяма... научись совмещать. Научись быть и тем, и другим. Или умри здесь, пытаясь.
— Стой! — крикнул Акио. — Ты не можешь просто...
— Могу, — Урокодаки остановился, не оборачиваясь. — Я не буду посылать тебя на Отбор. Я не буду ждать тебя. Когда будешь готов... он мне скажет.
Старик шагнул в тень и растворился, его шаги были бесшумны.
Акио остался один на один с невозможной задачей.
— Высокомерный... старый... дурак! — прорычал он.
Его гордость. Его растоптанная гордость. Он провел год в унижении. Он ел рис. Он падал в ледяную воду. Он дышал, как ему велели. И все ради этого? Ради насмешки?
— Он думает, это меня остановит? — прошипел Акио. — Он думает, я не смогу?
Он не будет ждать. Он не будет медитировать. Он докажет ему. Сейчас.
Он не будет использовать чужое, мягкое Дыхание Воды. Он использует свое.
Он встал в свою старую, самурайскую стойку. Он заставил себя дышать так, как его учил Урокодаки, — Полное Сосредоточение. Но он наполнил этот вдох не потоком, а яростью. Он вложил в него год подавленной ярости, унижение от риса, боль от шрамов.
Он почувствовал, как сила, человеческая и демоническая, закручивается в его животе. Она больше не была хаотичной. Она была сжатой.
— Дыхание Адского Пламени: Восьмой Стиль — Удар Холодного Пепла!
Он не использовал «Мерцающий Шаг». Он просто вложил всю силу своего тела, всю ярость своего духа, всю мощь своего дыхания в один-единственный, идеальный, рубящий удар.
КРРРА-ДЗЗЗЗЗЗЗЗИНЬ!
Звук был не оглушительным. Он был мертвым. Как удар по свинцу.
Валун был цел. Он даже не поцарапался.
А вот Акио...
Ударная волна от столкновения пронеслась по клинку, как яд. Она ударила ему в руки. Кости в его запястьях и предплечьях треснули. Его ладони, которые держали рукоять, лопнули. Кровь хлынула на рукоять.
Его катана, его верный "мертвый меч", жалобно взвизгнула, как умирающий зверь, и вылетела из его онемевших, сломанных рук, упав в снег.
Акио рухнул на колени. Он смотрел на свои окровавленные, дрожащие, сломанные руки.
Он был бессилен.
Год тренировок. Год унижений. И он не стал сильнее. Он стал слабее.
Он был прав. Он был сломленным мечом.
Он поднял голову, посмотрел на равнодушный камень, на котором лунный свет играл, как на надгробии.
И Акио Кагеяма, бывшая Тринадцатая Луна, Убийца Столпов, закричал. Это был не рев ярости. Это был долгий, тоскливый, полный отчаяния вопль человека, который только что понял, что он заблудился.