Глава 17: Шесть Месяцев Отчаяния
Акио Кагеяма кричал, пока его легкие не опустели.
Крик, вырвавшийся из его горла, был криком не человека и не демона. Это был вопль чего-то сломанного. Он эхом отразился от священного камня, пронесся по лесу, ударился о далекие вершины и умер в безразличном ночном небе.
А потом наступила тишина.
Акио стоял на коленях в снегу. Его голова была опущена. Кровь капала с его подбородка — он прокусил себе губу. Но хуже была кровь, густо текущая из его рук.
Они были сломаны. Кости в его запястьях и предплечьях треснули от ударной волны. Его "мертвая" катана валялась в снегу рядом с ним.
Он посмотрел на свои искалеченные, дрожащие руки. Его демоническая кровь, верная приказу его воли, уже начала работать. Он слышал, как хрустят, пытаясь встать на место, мелкие кости. Но это было медленно. Мучительно. Человечески медленно.
Год тренировок. Год унижений. Год он бегал, как собака, по приказу старика. Ел рис, который казался ему пеплом. Подавлял зверя, который был его единственной настоящей силой. И ради чего?
Ради того, чтобы стоять на коленях перед камнем, который сломал его, как сухую ветку.
«Ты — сломанный меч».
Слова Урокодаки больше не были оскорблением. Они были диагнозом.
Он просидел так час. Или два. Холод пробирал его до костей, но он не чувствовал его. Он чувствовал только ледяную, тяжелую пустоту.
Наконец, он поднялся. Его руки кое-как срослись, но были опухшими, как колодки, и горели болью. Он подобрал свой меч и, не глядя на валун, похромал обратно в хижину.
Незуко спала в своем углу. Ее дыхание было ровным, безмятежным. Она была в безопасности, во сне, не ведая о его провале.
Акио сел за столик и открыл свой дневник. Он смотрел на последнюю запись: «День 187-й... Голод — это просто шум...»
Он с отвращением захлопнул тетрадь. Страницы казались насмешкой.
«Чему ты научился, Акио? — спросил он себя. — Ты научился бегать от ловушек. Ты научился есть рис. Ты научился терпеть. Ты не стал сильнее. Ты просто... стал послушнее».
Он посмотрел на свои опухшие, окровавленные руки.
— Нет, — прошептал он в темноту хижины. — Я не буду послушным.
Он не сдастся. Он не позволит этому камню, этому старику, этому году унижений... победить.
Начались шесть месяцев ада.
Урокодаки не вернулся. Он оставил его одного. Одного с горой, одного со спящей Незуко, и одного с этим невозможным камнем.
Акио составил себе расписание. Оно было жестоким.
Ночь. Закат.
Он выходил из хижины. Спускался с горы. Поднимался. Дважды. Это было его наказание за то, что он все еще дышал. Он больше не избегал ловушек. Он проносился сквозь них, его тело двигалось с выученной грацией Дыхания Воды, но его сердце горело холодным пламенем.
Полночь.
Субури. Две тысячи ударов по старому кедру. Он больше не бил "неправильно". Он вкладывал в каждый удар свое Полное Сосредоточенное Дыхание. Он слушал, как поет воздух. Его ладони, которые он сломал о камень, зажили, но тут же покрылись волдырями от рукояти. Волдыри лопнули, превратившись в кровавые раны. Он не останавливался. Кровь засохла, превратившись в корку. Корка треснула, и полилась новая кровь. Через месяц его ладони были двумя кусками сырого, окровавленного мяса. Он просто обмотал их тряпками и продолжил.
Предрассветный час.
Время камня.
Каждую ночь он приходил на ту поляну. И он бил.
Он пробовал все.
Первый месяц: Ярость. Он пытался использовать Дыхание Воды. Он вставал в стойку, дышал, как учил Урокодаки, он представлял себе поток. «Восьмой Стиль: Водопадный Поток!» Он обрушивал свой клинок на камень.
КЛАНГ!
Ударная волна чуть не выбила его зажившие руки из суставов. Камень остался цел.
Второй месяц: Голод. Он перестал есть. Он перестал охотиться. Голод, который он держал на цепи, он выпустил. Он думал, что ярость зверя даст ему силы. Он продержался неделю. Он стал тенью, его глаза горели белым демоническим огнем. Он ударил по камню... и едва не потерял сознание от слабости. Его человеческое тело, которое он так долго тренировал, предало его, лишая топлива.
Он понял. Он не мог быть только демоном. Он не мог быть только человеком.
«Научись совмещать».
Он рухнул перед камнем, его голод был таким сильным, что он начал грызть кору с деревьев.
Он вернулся в хижину, убил оленя, выпил его кровь. А потом, дрожа, заставил себя съесть миску риса. Он накормил обеих своих частей.
Третий и четвертый месяцы: Отчаяние. Он вернулся к камню. Месяц сменял месяц. Зима стала глубже. Снег доходил ему по пояс. А он все бил. Он пробовал свое. «Дыхание Адского Пламени: Удар Холодного Пепла!» Он вкладывал в него весь свой голод, всю свою ярость, всю свою демоническую кровь, которую эта гора больше не могла полностью подавить.
ХРРССС!
На камне сгорел мох. И все.
Пятый месяц: Пустота. Он перестал думать. Он перестал надеяться. Он перестал злиться. Его тренировка превратилась в медитацию.
Вдох. Спуск с горы.
Выдох. Подъем.
Вдох. Удар по дереву.
Выдох. Удар по дереву.
Вдох. Удар по камню.
КЛАНГ!
Он больше не писал в дневнике. Писать было нечего. Была только эта бесконечная, тупая, бессмысленная работа.
Шестой месяц.
Это была ночь перед рассветом. Акио стоял перед валуном. Он был худым, как щепка. Его длинные волосы спутались, и в них вмерзли льдинки. Его кимоно превратилось в лохмотья.
Его руки.
Они больше не были руками мечника. Они были двумя кусками дерева, покрытыми шрамами и мозолями, толстыми, как броня.
Он стоял перед камнем. Он не чувствовал злости. Он не чувствовал надежды. Он чувствовал только... усталость. Бесконечную усталость.
— Я не могу, — прошептал он.
Он делал это полгода. Он потерпел неудачу. Старик был прав. Он был сломленным мечом. Он не достоин идти на Отбор. Он не достоин защищать Незуко. Он не достоин даже мечтать об убийстве Доумы.
Он опустил меч. Он был готов сдаться.
Он сел в снег, прислонившись спиной к дереву, и просто смотрел на камень, который победил его.
«Что я делаю не так?»
Он пробовал силу. Он пробовал техники. Он пробовал ярость. Он пробовал голод. Он пробовал контроль.
Он вспомнил слова Урокодаки.
«Ты атакуешь. Ты не течешь».
«Твой дух и твоя кровь воюют».
«Научись совмещать».
Он не понимал. Как? Как совместить лед и пламя? Как совместить яд и противоядие?
Он был так измучен, что его разум поплыл. Он закрыл глаза.
Вдох. Выдох.
Он услышал свое дыхание. Полное. Сосредоточенное.
Вдох. Он почувствовал, как холодный, чистый воздух горы наполняет его живот. Это было Дыхание Воды.
Выдох. Он почувствовал, как его демоническая кровь, теплая, как угли, отвечает на этот кислород, разгораясь внутри. Это было его Адское Пламя.
Они не воевали.
Все это время он пытался заставить их драться. Он пытался заставить Пламя заменить Воду. Или Воду погасить Пламя.
Но они не были врагами.
Вода. Поток. Контроль. Это был сосуд.
Пламя. Ярость. Демоническая кровь. Это была сила.
«Не бить трещиной. Бить лезвием...»
Он не должен был подавлять зверя. Он должен был направить его.
Акио открыл глаза.
Он поднялся. Он подобрал свой многострадальный, зазубренный меч.
Он встал перед камнем.
Он не встал ни в стойку Воды, ни в стойку Пламени. Он просто встал.
Он закрыл глаза.
Он сделал вдох. Глубокий, медленный, спокойный. Полное Сосредоточенное Дыхание. Он почувствовал, как чистый кислород Горы Сагири наполняет каждую клетку его тела. Это была Вода.
А затем он позволил. Он позволил своей демонической крови, своему голоду, своей ярости, своему горю... ответить.
Это не был взрыв. Это был резонанс.
Его Адское Пламя, которое всегда было холодным, фиолетовым и ядовитым... изменилось. Подпитанное чистым, контролируемым Дыханием Воды, оно вспыхнуло. Но оно не было ни фиолетовым, ни красным.
Оно было белым.
Оно вспыхнуло внутри него, как солнце. Оно не было холодным. Оно не было горячим. Оно было... чистым.
Впервые за четыре года Акио Кагеяма не чувствовал ни боли, ни голода, ни ярости. Он чувствовал только поток.
Его дух и его кровь. Они не воевали. Они текли. Вместе.
Он открыл глаза. Они не пылали демоническим светом. Они были просто его ореховыми глазами. Но они видели. Они видели линию. Трещину в камне, которую не мог видеть никто, — линию, по которой он должен был разрезать.
Он поднял меч.
«Дыхание Очищающего Пламени. Первый Стиль».
Он не дал ему названия. Он просто выдохнул.
«Рассекающий Водную Гладь».
Он нанес тот же простой, базовый, горизонтальный удар, которому учил его Урокодаки. Но этот удар был наполнен не потоком Воды, и не яростью Пламени.
Он был наполнен гармонией.
Его меч не ударил по камню.
Он прошел сквозь него.
ШШШШШ-КРАК.
Звук был тихим. Почти вежливым. Как будто шелк разрезали.
Акио замер в конце удара.
Секунду ничего не происходило.
А потом...
Верхняя половина валуна, размером с дом, медленно... съехала в сторону.
И с оглушительным ГРОХОТОМ рухнула на снег позади.
Разрез. Он был идеальным. Гладким, как стекло.
Акио стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на свой меч. Он был цел. Он посмотрел на свои руки. Они были целы.
Он... сделал это.
Он стоял, потрясенный, глядя на то, что он сделал.
— Я так и думал, что ты справишься.
Акио резко обернулся.
Из-за дерева, прислонившись к нему, вышел Урокодаки. На нем не было маски.
Акио впервые видел его лицо. Оно было старым, морщинистым, и на удивление... добрым. С мягкими глазами и шрамом у рта.
— Ты... ты был здесь? — прохрипел Акио. — Все это время?
— Я не мог оставить своего ученика одного, — просто сказал Урокодаки, его глаза улыбались. — Хотя, должен признать, шесть месяцев — это немного дольше, чем я ожидал.
Он подошел и посмотрел на разрубленный камень.
— Впечатляет. «Дыхание Очищающего Пламени»... Мне нравится. Ты наконец-то перестал быть сломанным мечом, Акио.
Он положил руку на плечо Акио.
— Теперь ты готов.