Шесть лет.
Шесть лет Кири не держал меч.
Он стоял на вершине холма, с которого открывался вид на Зверинск, и ветер трепал его длинные, белые, как лунный свет, волосы. Когда-то они были красными — кроваво-красными, как закат перед бурей. Но это было давно. В той жизни, которая осталась позади.
Он поднял руки — вернее, то, что от них осталось. Культи, замотанные в мягкую кожу, заканчивались чуть ниже локтя. В той последней битве с Займером он потерял их. Свет, который он выпустил, чтобы уничтожить Короля Демонов, сжёг его собственные руки — выжег до костей, до самого сердца, оставив только пустоту.
Но он был жив.
Он научился жить без рук. Есть, писать, сражаться — всё это он делал с помощью магии. Тёмной и светлой. Той силой, которая когда-то чуть не убила его, а теперь служила ему верой и правдой.
— Дядя Кири!
Голос, звонкий и радостный, разорвал тишину утра.
Он обернулся.
Марии бежала к нему по склону холма — стройная, гибкая, с кошачьими ушами и пушистым хвостом, который развевался за её спиной. Ей было семнадцать — почти взрослая. Но в её глазах всё ещё горел тот самый огонь, который помог ей выжить в рабстве, сбежать от Чёрного дозора и сражаться наравне со взрослыми.
— Ты опять ушёл без нас, — сказала она, запыхавшись. — Мы тебя обыскались.
— Прости, — ответил Кири. — Хотел побыть один.
— Ты всегда хочешь побыть один, — заметила Марии, садясь рядом на траву. — Но мы-то знаем, что ты на самом деле не хочешь.
— Ты слишком проницательная, — усмехнулся Кири.
— Я — кошка, — ответила Марии. — Мы всё видим.
Она помолчала, глядя на город внизу.
— Сегодня особенный день, — сказала она тихо.
— Знаю, — кивнул Кири.
— Шесть лет.
— Шесть лет.
Они помолчали.
— Ты помнишь тот день? — спросила Марии.
— Помню, — ответил Кири. — Каждую секунду.
— И я, — сказала она. — Я тогда думала, что умру. Что свет заберёт меня, как забрал тебя.
— Но не забрал, — сказал Кири.
— Не забрал, — согласилась Марии. — Ты вытащил меня. Твоя сила — та, что была в тебе — не дала мне умереть.
— Это была не моя сила, — покачал головой Кири. — Это была ты. Твоя воля. Твоё желание жить.
— Может быть, — сказала Марии. — Но я всё равно благодарна.
Она прислонилась к его плечу.
— Спасибо, дядя Кири.
— Не за что, — ответил он. — Ты — моя семья.
---
Каэлин ждала их у подножия холма.
Она стояла, прислонившись к стволу старого дуба, и смотрела вдаль. Её белые волосы, заплетённые в длинную косу, развевались на ветру. На ней было простое дорожное платье — зелёное, с вышивкой на рукавах. Лук и колчан со стрелами висели за спиной.
Она была красива — той спокойной, уверенной красотой, которая приходит с годами. Ей было двадцать. Она пережила войну, предательство, потерю — и всё равно осталась собой. Доброй. Сильной. Живой.
— Наконец-то, — сказала она, когда Кири и Марии подошли. — Я уже думала, что вы заблудились.
— Мы не заблудились, — ответила Марии. — Просто дядя Кири опять философствовал.
— Философствовал? — Каэлин подняла бровь. — О чём?
— О жизни, — ответил Кири. — О смерти. О том, что было и что будет.
— И что ты решил? — спросила Каэлин.
— Что мы заслужили покой, — ответил Кири. — И что я хочу провести остаток жизни с вами.
Каэлин улыбнулась.
— Это лучшие слова, которые я слышала за последние шесть лет.
— Я стараюсь, — ответил Кири.
Она подошла к нему и взяла его за руку — вернее, за то, что от неё осталось. Культю, замотанную в кожу. Она не брезговала. Она никогда не брезговала.
— Пошли, — сказала она. — Бернард ждёт нас у лачуги.
— У лачуги? — удивился Кири.
— Да, — кивнула Каэлин. — Мы решили, что сегодня особенный день. И что мы должны провести его там, где всё началось.
---
Старая лачуга стояла на прежнем месте — покосившаяся, заросшая мхом, с провалившейся крышей. Она давно уже не была домом — просто напоминанием о прошлом.
Бернард ждал их у входа.
Он постарел. Его лицо покрылось морщинами, волосы поседели, спина ссутулилась. Но глаза оставались такими же — серыми, холодными, живыми. В них всё ещё горел тот самый огонь, который когда-то заставил Кири поверить в себя.
— Явились, — сказал он, не оборачиваясь. — Я уже думал, что вы не придёте.
— Мы пришли, — ответил Кири. — Как обещали.
— Обещания — это хорошо, — сказал Бернард, поворачиваясь. — Но лучше — когда их выполняют.
Он посмотрел на Кири — на его белые волосы, на его культи, на его глаза, в которых больше не было той тёмной, пугающей силы.
— Ты изменился, — сказал Бернард.
— Ты тоже, — ответил Кири.
— Старость — не радость, — усмехнулся Бернард. — Но я ещё могу держать меч.
— Я знаю, — сказал Кири. — Ты всегда мог.
Они обнялись — неуклюже, но искренне.
— Спасибо, учитель, — сказал Кири. — За всё.
— Не за что, — ответил Бернард. — Ты был хорошим учеником. Лучшим.
---
Они вошли внутрь.
Лачуга была почти разрушена. Крыша провалилась, стены покосились, пол прогнил. Но в углу, под слоем пыли и паутины, всё ещё стояла та самая кровать — жёсткая, покрытая старым, дырявым одеялом.
— Здесь я проснулся, — сказал Кири, глядя на кровать. — Голым. В теле ребёнка. Не понимая, где я и кто я.
— А здесь я нашёл тебя, — сказала Каэлин, подходя к окну. — В лесу. Ты спас меня от волкодавов.
— А здесь я впервые увидела тебя, — сказала Марии, стоя у двери. — В Эльфойске. Ты столкнулся со мной на улице.
— А здесь я впервые понял, что ты не просто мальчишка, — сказал Бернард, стоя у входа. — Когда ты победил меня на тренировке.
Они помолчали.
— Мы многое пережили, — сказал Кири. — Войну. Потери. Боль. Но мы выжили. И мы вместе.
— Вместе, — повторила Каэлин.
— Вместе, — сказала Марии.
— Вместе, — кивнул Бернард.
Они стояли в старой лачуге, окружённые тишиной и покоем, и молчали.
---
Потом они вышли на улицу.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-красные тона. Ветер шелестел листвой, птицы пели свои вечерние песни.
— Что теперь? — спросила Каэлин.
— Теперь — новая жизнь, — ответил Кири. — Без войн. Без демонов. Без Чёрного дозора.
— Ты уверен, что это возможно? — спросил Бернард.
— Уверен, — ответил Кири. — Мы заслужили этот мир. Мы боролись за него.
— И победили, — добавила Марии.
— И победили, — согласился Кири.
Он посмотрел на них — на Каэлин, на Марии, на Бернарда. На тех, кто стал его семьёй. На тех, кто
никогда его не бросал.
— Помните, что я обещал вам? — спросил он.
— Путешествие, — сказала Каэлин.
— Путешествие, — повторила Марии.
— Путешествие, — кивнул Бернард.
— Тогда не будем терять время, — сказал Кири.
Он повернулся и пошёл по дороге, которая вела к горизонту.
Каэлин, Марии и Бернард — следом.
Солнце садилось, и их тени вытягивались на дороге — длинные, тонкие, как призраки прошлого.
---
Они шли молча.
Впереди — неизвестность. Новые города, новые люди, новые приключения. Или — тихая, спокойная жизнь где-нибудь в глуши, где никто не знает их имён.
Кири не знал, что ждёт их впереди. И это было хорошо.
Потому что неизвестность — это не страх. Это возможность.
Возможность жить. Дышать. Любить.
— Кири, — позвала Каэлин, догоняя его.
— Да?
— Ты счастлив?
Он задумался.
Счастлив ли он? После всего, что было? После смерти, перерождения, войны, потерь?
— Не знаю, — ответил он честно. — Но я живу. И это — уже немало.
— Этого достаточно, — сказала Каэлин, беря его за руку.
— Достаточно, — согласился Кири.
Они пошли дальше — навстречу закату, навстречу новой жизни.
Навстречу будущему.
---
Где-то далеко, в другом мире, в другой жизни, мужчина по имени Рома — тридцатилетний программист, уставший от жизни — умер, спасая детей. Он не знал, что его смерть станет началом нового пути. Что он переродится в мире магии и монстров. Что найдёт друзей, семью, любовь.
Что он станет Кири.
Но это было давно.
Теперь он просто шёл по дороге — свободный, живой, счастливый.
И это было главное.
---
НОЧЬ.
Тишина.
Луна висела над лесом, заливая землю серебристым светом. Лачуга стояла на прежнем месте — покосившаяся, тёмная, пустая. Ветер шелестел листвой, и казалось, что лес дышал — глубоко, спокойно, как спящий зверь.
Но что-то изменилось.
Тень скользнула между деревьями — быстрая, бесшумная, почти невидимая. Она двигалась не как человек и не как зверь. Она двигалась как сама тьма — текучая, гибкая, голодная.
Тень остановилась у лачуги.
Из темноты выступила фигура в чёрной мантии. Лицо фигуры было скрыто под маской — длинным, изогнутым клювом, как у ворона.
Корвадэм.
Он стоял неподвижно, глядя на лачугу, и его глаза — красные, горящие, как угли — медленно сужались.
— Здесь, — прошептал он. — Здесь всё началось.
Он поднял руку, и воздух вокруг него задрожал. Тьма сгустилась, стала плотной, осязаемой.
— Мой господин, — сказал Корвадэм, обращаясь к пустоте. — Я нашёл его.
Из тьмы выступил ещё одна фигура.
Она была высокой — выше любого человека, которого когда-либо видел этот мир. Её кожа была чёрной, как обсидиан, а глаза — белыми, пустыми, без зрачков. На голове её не было рогов — только длинные, чёрные волосы, которые струились по плечам, как вода.
— Кири, — сказала фигура, и её голос был тихим, но проникал в самую душу. — Мальчик, который убил Займера.
— Да, мой господин, — кивнул Корвадэм. — Он жив. Он потерял руки, но его сила... его сила стала только больше.
— Хорошо, — сказала фигура. — Очень хорошо.
Она подняла руку, и тьма вокруг неё взметнулась вверх, как чёрное пламя.
— Я — Вейлор, — сказала она. — Новый Король Демонов. И я пришёл забрать то, что принадлежит мне.
Корвадэм склонил голову.
— Что прикажете, мой господин?
Вейлор улыбнулся — медленно, холодно, предвкушающе.
— Найди его, — сказал он. — Приведи его ко мне. Живым.
— А если он откажется?
— Тогда убей его, — ответил Вейлор. — Но сначала... сначала я хочу посмотреть, как он страдает.
Он повернулся и растворился в темноте.
Корвадэм остался один.
Он смотрел на лачугу — на место, где когда-то спал мальчик с красными волосами и фиолетовыми глазами. На место, где началась история, которая изменила этот мир.
— Мы встретимся снова, Кири, — прошептал он. — И на этот раз... на этот раз ты не уйдёшь.
Он исчез.
Лес снова затих.
Но тишина была обманчивой.
Где-то далеко, на другом конце мира, Кири проснулся от странного чувства — будто что-то тёмное, холодное, злое коснулось его души.
Он сел на кровати, тяжело дыша.
— Что случилось? — спросила Каэлин, спавшая рядом.
— Не знаю, — ответил Кири. — Но что-то... что-то не так.
Он посмотрел в окно, за которым занимался рассвет.
— Что-то приближается.