Когда Нацуки вышел из кабинета, его уже ждала Сайто Мию. Она проводила его по коридору к выходу — тихо, уверенно, не задавая лишних вопросов.
Перед самыми дверями холла их остановил знакомый голос:
— Кай‑сан.
Мужчина стоял у стеклянной стены, разговаривая с охранником. Увидев Нацуки, он улыбнулся — слишком тепло, чтобы быть искренним.
— Ну что, вы познакомились с моим сыном?
Нацуки устало выдохнул.
— Да.
— И как он вам?
Нацуки помолчал секунду и сказал:
— Сложный.
Мужчина тихо рассмеялся.
— Это мягко сказано. Он упрямый, резкий, иногда несносный. Но… он хороший мальчик. Просто слишком много пережил.
Нацуки ничего не ответил.
Мужчина продолжил:
— Надеюсь, вы найдёте общий язык. Он не доверяет людям. Но если доверится — будет держаться за вас до конца.
— Я здесь не за доверием, — сказал Нацуки. — Я здесь за работой.
— Конечно, конечно.
Он похлопал его по плечу.
— Отдыхайте. Завтра начнём по‑настоящему.
Нацуки кивнул и вышел из здания.
На улице он вдохнул глубже.
Воздух здесь был холоднее, свободнее.
Будто стены “Кагэ‑Тек” давили на грудь, а снаружи стало легче дышать.
Он решил зайти в корпус — забрать вещи, оружие, подготовиться.
Дорога была длинной, но привычной.
Улицы шумели, машины проезжали мимо, люди спешили по делам.
Но в голове Нацуки всё звучало глухо — как будто город был под водой.
Когда он дошёл, перед ним появилось родное здание корпуса “Куро‑Кадо”.
Старые стены, знакомый логотип, шум голосов внутри.
Он уже собирался войти, как кто‑то резко схватил его за голову.
Инстинкты сработали мгновенно.
Нацуки ударил локтем в бок нападавшему, схватил руку, провернул и перекинул человека на пол.
Раздался болезненный стон.
— Полегче, боец… ты меня чуть не убил…
Нацуки моргнул.
На полу лежал Рэн, корчась от боли.
— …Рэн? — выдохнул он. — Извини.
— Извини? — Рэн поднял руку. — Лучше помоги подняться, убийца.
Нацуки подал ему руку. Рэн поднялся, отряхнулся.
— Где ты был? — спросил он сразу. — Тебя не было на миссии. Ты же никогда не пропускаешь.
— Был занят.
Рэн тут же оживился, глаза загорелись.
Он обнял Нацуки за плечи:
— Ну‑ка рассказывай! На свидание ходил? Или решил наконец заняться собой?
Нацуки сбросил его руку.
— Не неси чушь.
Он показал удостоверение охраннику и прошёл внутрь.
Рэн, конечно же, пошёл следом — как хвост.
— Ну скажи хоть что‑то! — ныл он. — Я же волнуюсь!
Нацуки молчал.
Они дошли до зоны хранения — длинный коридор с металлическими шкафчиками.
Каждый охотник имел свой — с кодом, картой и личными вещами.
Нацуки приложил карту, открыл свой шкафчик.
Начал складывать оружие в сумку: клинки, ножи, перчатки, аптечку.
Рэн смотрел широко раскрытыми глазами.
— Ты куда собрался? — спросил он.
— На время ухожу.
— Куда? — Рэн шагнул ближе.
Нацуки не ответил.
Рэн ударил кулаком по шкафчику.
— Эй! Я знаю, что мы не супер‑друзья, и, может, ты вообще меня не считаешь другом… но ты для меня друг, Нацуки! Понятно?
Он тяжело дышал.
— И я переживаю. Ты просто приходишь, ничего не говоришь и уходишь. Так не делают.
Нацуки остановился.
Выдохнул.
— Прости, Рэн.
Он посмотрел ему в глаза.
— Маме стало хуже. Мне нужно было срочно оплатить лечение. Я нашёл… другую, более оплачиваемую работу.
Рэн опустил взгляд.
— Ну вот… сразу бы так сказал. Я же не экстрасенс.
Он вздохнул.
— Ладно. Желаю удачи. Кушай нормально. И… не забывай про нас. Звони хоть иногда.
Нацуки впервые за день улыбнулся.
— Хорошо.
— Давай помогу сложить, — сказал Рэн. — Быстрее будет.
— Спасибо.
Они вместе укладывали оружие.
Рэн случайно увидел в сумке бумаги с логотипом.
Он замер.
— Ты… туда уходишь работать?
Нацуки поднял голову.
— Что?
— В Кагэ‑Тек?! — он прошептал, будто боялся, что стены услышат. — Ты серьёзно?
— Да. А что?
Рэн побледнел.
— Про эту компанию ходят плохие слухи. Очень плохие. И про семью Камия тоже. Говорят… лучше с ними не связываться.
Нацуки застегнул сумку.
— Мне всё равно. Главное, что они оплачивают лечение мамы.
Он пошёл к выходу.
Рэн поспешил за ним.
— Ладно… но будь осторожен. Очень.
— Хорошо.
Они шли по коридору корпуса — мимо тренировочных залов, комнат отдыха, доски объявлений.
Здание было шумным, живым — как улей.
Нацуки повернулся к Рэну:
— Где Аоки?
— Уехала к бабушке, — ответил он.
— Понятно. А ты что тут сидишь?
Рэн отвернулся.
— Да так… сижу, скучаю… и всем надоедаю.
Нацуки усмехнулся.
— Ну, всё как обычно.
Рэн фыркнул:
— Эй! Я вообще‑то душа компании!
— Конечно, — сказал Нацуки. — Душа. Очень громкая.
Рэн рассмеялся.
И в этот момент Нацуки понял:он будет скучать по этому месту.
Они вышли из корпуса вместе.
У дверей Рэн остановился, засунул руки в карманы и посмотрел на Нацуки так, будто хотел что‑то сказать, но не знал как.
— Ну… — начал он, почесав затылок. — Ты там… не пропадай. И если что — звони. Даже если просто поговорить. Я… ну… я всегда рядом.
Нацуки кивнул.
— Хорошо.
Рэн улыбнулся — широко, по‑детски искренне.
— И помни: ты не один, понял? Даже если тебе кажется, что весь мир против тебя — я всё равно буду тебя доставать. Это моя работа.
Нацуки чуть улыбнулся уголком губ.
— Спасибо, Рэн.
— Давай, боец. Удачи тебе.
Он махнул рукой — энергично, как всегда.
Нацуки пошёл вперёд, и силуэт Рэна постепенно растворился в вечернем воздухе, будто таял в тумане.
Только его голос эхом отозвался в голове: Ты не один, Нацуки!
Когда Нацуки вышел на улицу, небо разорвал первый гром. Через секунду хлынул дождь — тяжёлый, холодный, как будто сам город плакал.
У него не было зонта.
Капли сразу пропитали одежду, стекали по волосам, по лицу.
Люди вокруг спешили домой — кто под зонтами, кто под газетами, кто просто бегом.
Машины проезжали, оставляя за собой длинные полосы света на мокром асфальте.
Фары отражались в лужах, как разбитые звёзды.
В воздухе висели тоска и усталость — густые, вязкие, будто их можно было потрогать руками.
Нацуки шёл медленно.
Не ускорял шаг.
Не пытался укрыться.
Он смотрел на людей, которые торопились к своим домам, к своим семьям.
А у него…
У него был только долг.
Работа.
И больная мать, ради которой он жил.
Одиночество накрыло его, как волна.
— Жизнь, в которой у тебя ничего нет…Ты работаешь каждый день, чтобы просто выжить…Никакой радости. Никакого отдыха. Даже в кафе с друзьями сходить некогда…
Он шёл по улице, где почти не было людей.
Дождь бил по асфальту, по крышам, по его плечам.
Мир вокруг стал серым, размытым.
Звуки будто исчезли — остался только стук капель.
Краски по
тускнели.
Город стал плоским, неживым.
Нацуки опустил взгляд.
Вода стекала по его лицу, смешиваясь с чем‑то, что он не хотел признавать.
Он шёл вперёд — один, мокрый, уставший.
Но внутри него уже начинала шевелиться мысль: Завтра всё изменится.