Когда Нацуки добрался домой, он был мокрым до нитки.
Квартира встретила его тишиной — слишком громкой, слишком пустой.
Он снял куртку, бросил на стул.
Сложил оружие на стол.
Приготовил сумку на завтра.
Проверил всё дважды — привычка охотника.
Но когда лёг на кровать, впервые за долгое время позволив себе закрыть глаза, сон не принёс облегчения.
Он принёс кошмар.
Сначала была тишина.
Густая, вязкая, как туман.
Потом — шаги.
Чьи‑то лёгкие, знакомые.
Он увидел маму.
Она стояла в больничной палате, но палата была… неправильной.
Стены — тёмные, будто обугленные.
Лампы — мерцающие, как умирающие звёзды.
Капельница — чёрная, как нефть.
Мама улыбалась — той самой тёплой улыбкой, которую он помнил с детства.
— Нацуки… ты пришёл?
Он шагнул к ней, но пол под ногами стал жидким, как вода.
Он провалился по щиколотку, потом по колено.
Это была не вода.
Это была кровь.
Густая, тёмная, тёплая.
Он попытался вытащить ноги, но кровь тянула вниз, как болото.
Мама протянула к нему руку.
— Не подходи! — крикнул он.
Но она всё равно шагнула вперёд.
И в этот момент её тело начало рассыпаться — как пепел, как сухие листья.
Кожа трескалась, осыпалась хлопьями.
Глаза тускнели.
— Нацуки… — прошептала она. — Прости, что я… обуза…
— Нет! — он рванулся вперёд, но кровь держала его. — Мама, нет!
Она улыбнулась — грустно, нежно.
— Ты всегда был таким сильным… но даже сильные ломаются…
Её пальцы дотронулись до его щеки — и рассыпались в пепел.
Он закричал.
Свет погас.
И он оказался в другом месте.
В коридоре Кагэ‑Тек.
Пустом.
Холодном.
Сзади раздался смех.
Он обернулся — и увидел Рэя.
Но это был не тот Рэй, которого он встретил.
Этот был бледным, как мертвец.
Глаза — полностью чёрные.
Кожа — покрыта трещинами, как фарфор.
— Ты опоздал, Кай, — сказал он. — Ты всегда опаздываешь.
Нацуки отступил.
— Что… что с тобой?
Рэй шагнул вперёд.
Его тень вытянулась, стала длинной, как когти.
— Ты должен был меня защитить. Разве не так?
Он наклонил голову.
— Но ты выбрал деньги. Ты выбрал контракт. Ты выбрал… себя.
— Это не так! — Нацуки сжал кулаки. — Я делаю это ради —
— Ради кого? — перебил Рэй. — Ради матери, которая всё равно умрёт?
Он улыбнулся — страшно, неестественно.— Или ради того, чтобы не чувствовать себя никому не нужным?
Нацуки задохнулся.
Рэй подошёл ближе, почти вплотную.
— Ты не спасёшь никого.
Он прошептал:
— Ты даже себя не спас.
И в этот момент стены коридора начали трескаться.
Из трещин вылезали руки — чёрные, когтистые, как у Кагэмура.
Они тянулись к нему, хватали за одежду, за кожу, за горло.
Он пытался вырваться, но руки становились всё больше, всё сильнее.
Рэй стоял и смотрел.
— Добро пожаловать в новую жизнь, Кай.
И всё поглотила тьма.
Коридор исчез.
Он стоял на крыше корпуса Куро‑Кадо.
Ночь.
Ветер.
Дождь.
Аоки стояла на краю крыши.
Волосы развевались.
Лицо — бледное, пустое.
— Аоки? — прошептал он. — Что ты делаешь?
Она не обернулась.
— Ты ушёл, Нацуки.
— Я… я должен был…
— Ты всегда уходишь, — сказала она тихо. — Всегда.
Её голос дрожал.
— Ты никогда не остаёшься рядом.
Он сделал шаг к ней.
— Аоки, пожалуйста, слезь оттуда.
Она повернулась.
Глаза — полные слёз.
— Почему ты никогда не говоришь, что тебе больно?Почему ты всё держишь в себе?Почему ты уходишь, даже когда мы рядом?
Он протянул руку.
— Аоки…
Она улыбнулась — грустно, обречённо.
— Ты хороший, Нацуки. Просто… слишком одинокий.
И шагнула назад.
Он рванулся вперёд — но не успел.
Её силуэт исчез в темноте.
Он закричал.
И оказался в коридоре корпуса.
Пустом.
Сломанном.
Рэн сидел на полу, прислонившись к стене.
Тело — залита кровью.
Глаза — тусклые.
— Рэн?!
Нацуки упал на колени.
— Рэн, нет, нет, нет…
Рэн улыбнулся — слабо, почти незаметно.
— Ты… опять… ничего не сказал…
Он кашлянул кровью.
— Я же… твой друг… Нацуки…
— Прости!
Нацуки схватил его за плечи.
— Прости, пожалуйста!
Рэн поднял руку — дрожащую — и коснулся его лица.
— Ты… не один…
Он выдохнул.
— Просто… скажи… хоть кому‑нибудь… что тебе… плохо…
Глаза закрылись.
Рука упала.
И всё вокруг рухнуло.
Нацуки резко проснулся.
Он лежал на кровати, хватая воздух ртом, как утопающий.
Грудь болела.
Горло сжало.
Руки дрожали.
Он был в холодном поту.
Одеяло — сброшено.
Подушка — мокрая.
Он посмотрел на часы.
6:47.
Он должен был быть в Кагэ‑Тек в 6:00.
Он опоздал.
— Чёрт! — выдохнул он.
Сон вылетел из головы мгновенно — как будто его вырвали.
Он вскочил, схватил сумку, натянул куртку, даже не проверив, застегнул ли молнию.
Выбежал из квартиры.
Сбежал по лестнице.
Выскочил на улицу.
И побежал к станции.
Поезд уже подходил.
Он запрыгнул в последний вагон, едва не упав.
Двери закрылись.
Поезд тронулся.
А сердце Нацуки всё ещё билось так, будто он бежал от собственных кошмаров.
Поезд резко остановился, и Нацуки едва удержался на ногах.
Он вышел на платформу — уставший, взъерошенный, с тяжёлым дыханием и злостью, которая кипела под кожей.
Дождь всё ещё шёл, только усилился. Капли били по асфальту, по его плечам, по волосам. Он даже не пытался укрыться — просто шёл вперёд, сжимая ремень сумки так, будто мог сломать его.
Когда он дошёл до здания Кагэ‑Тек, оно выглядело ещё более холодным, чем вчера. Чёрное стекло отражало серое небо, и казалось, что само здание смотрит на него сверху вниз.
У входа стояла Сайто Мию.
Та же строгая юбка, тот же пиджак, волосы собраны в идеальный пучок.
Она выглядела так, будто дождь её не касался — ни одной мокрой капли.
Она посмотрела на Нацуки — быстро, оценивающе.
— Кай‑сан.
Он слегка поклонился, тяжело дыша.
— Извините за опоздание.
Она не изменилась в лице ни на миллиметр.
— Господин Камия ждёт вас.
Ни упрёка.
Ни эмоций.
Ни даже намёка на то, что он опоздал почти на час.
Это было хуже, чем если бы она накричала.
— Понял, — сказал Нацуки.
— Следуйте за мной.
Они шли по длинному коридору.
Свет был холодным, белым.
Пол блестел так, будто его только что вымыли.
Воздух пах металлом и чем‑то стерильным.
Нацуки чувствовал, как вода стекает с его волос на воротник.
Одежда липла к телу.
Каждый шаг отдавался в висках.
Женщина шла быстро, уверенно, не оглядываясь.
Он едва поспевал.
Проходя мимо сотрудников, он ловил на себе взгляды — удивлённые, осуждающие, холодные.
Словно он был грязным пятном на идеально чистом полу.
Женщина остановилась у двери.
— Господин Камия внутри.
Она постучала один раз — коротко, чётко — и открыла дверь.
Повернулась к Нацуки.
— Прошу.
Он вдохнул глубже, пытаясь хоть немного привести себя в порядок.
И вошёл.