Алый замок VIII
Глава 72 из 92
Настройки чтения
18px
1.8
1

Алый замок VIII

Глава 72

Алый замок VIII

Ночной воздух наконец оказался сильнее жара, накопившегося в каменных залах Алого замка. Праздник давно перестал умещаться под одним сводом и теперь растекался по дворцу, занимая всё пространство, которое только мог предложить замок. Музыка доносилась уже не только из главного зала, но отражалась от лестничных пролётов, скользила вдоль галерей, просачивалась через распахнутые двери на террасы и растворялась среди деревьев сада. Казалось, сам дворец дышал этим вечером, впитывая смех, звон бокалов и десятки разговоров, которые никогда не складывались в единый хор.

Высокие потолки бального зала исчезали в густой полутьме, куда не доставал свет тяжёлых люстр. Они неподвижно висели над гостями, и сотни огней дрожали лишь в подвесках из прозрачного стекла. Красные портьеры казались темнее обычного, будто ткань вобрала в себя долгие годы существования замка. Свет ложился на отполированные перила лестниц, на золотую вышивку камзолов, на открытые плечи дам, но всюду оставались участки густой тени, где лица теряли чёткость, а выражения становились непроницаемыми. Даже после недавнего происшествия придворная жизнь успела вернуть себе привычный ритм. Люди снова улыбались, кланялись, обменивались любезностями, однако Григорию всё чаще чудилось, что под этим блеском прячется нечто вязкое.

Он вышел в сад вместе с тремя принцами значительно позже, когда кубков на их столе успело смениться больше, чем он мог бы сосчитать. Прохлада встретила их мягким прикосновением. От пруда тянуло влажной травой, запахом тины, молодых листьев и воды, в которой отражались редкие фонари. Поверхность пруда лишь изредка нарушали круги, расходившиеся от всплесков ночной рыбы. Всё здесь существовало совсем в ином ритме, чем внутри замка. Музыка доносилась приглушённо, словно через толстую стену, и даже громкий смех Филиппа не мог окончательно спугнуть эту ночную тишину.

Они расположились прямо на низкой каменной ограде у воды. Формальности остались далеко позади. Камзолы были расстёгнуты, воротники ослаблены, а лица покраснели не только от вина, но и от долгого смеха. Даже Карл, который ещё несколько часов назад упрямо ссылался на службу, теперь держал кубок без прежней настороженности. Видимо, совесть сумела договориться с обстоятельствами, хотя по его лицу всё ещё можно было понять, что этот спор оказался нелёгким.

Филипп в очередной раз рассказывал историю о том, как в детстве попытался приручить жеребца из королевских конюшен и через несколько мгновений оказался в навозной куче.

— Самое обидное, — сокрушался он, размахивая рукой так широко, что едва не расплескал остатки вина, — что смеялся тогда не только Джон. Даже отец улыбнулся. Представляете? Он потом ещё неделю спрашивал, не решил ли я перейти на сельское хозяйство.

— Потому что именно этим ты тогда и занимался, — сухо заметил Джонатан. — Очень тесно познакомился с удобрениями.

Карл тихо хмыкнул.

— Зато после этого ты наконец научился держаться в седле.

— Нет, — возразил Филипп. — После этого я научился выбирать менее злопамятных лошадей.

Смех вновь легко прокатился между ними. Григорий слушал эти перепалки почти молча. Вино постепенно разогревало тело, делая мысли менее острыми. Усталость, ещё недавно давившая на виски, отступила куда-то глубже. Она не исчезла, но теперь уже не напоминала о себе при каждом вдохе.

Джонатан некоторое время смотрел на воду. Его лицо стало спокойнее, чем в зале. Будто ночной воздух смыл с него привычную осторожность.

— Гриша, — неожиданно произнёс он, — можно спросить?

Тот повернул голову.

— Спрашивай.

— Что ты чувствуешь теперь?

— Теперь?

— После Южных Врат. После всех этих разговоров. Половина королевства уже называет тебя героем.

На несколько секунд стало тихо. Даже Филипп перестал улыбаться, ожидая ответа.

Григорий медленно покрутил кубок в ладонях. Вино оставляло на стенках густые дорожки. Этот вопрос он слышал столько раз за последние недели, что ответ давно превратился почти в привычное движение.

— Если честно, — спокойно сказал он, — мне кажется, люди выбирают слишком удобные истории. Им проще помнить одно лицо, чем сотню.

Он ненадолго замолчал.

— Южные Врата удержал не я один. Там были сотни солдат. Были офицеры. Были люди, которых уже никто не вспомнит. И среди тех, кто сидит здесь, есть человек, который имеет не меньше прав называться героем.

Он перевёл взгляд на Карла.

Рыцарь Церкви почти сразу покачал головой.

— Не начинай.

— Почему?

— Потому что я всего лишь оказался в одном из отрядов. И даже не командовал им.

— Всего лишь? — усмехнулся Григорий.

Карл пожал плечами.

— Так и есть.

— Очень удобная скромность.

Карл хотел что-то возразить, но Григорий уже продолжил:

— Если память мне не изменяет, именно ты тогда одним ударом своего меча уложил четверых.

Филипп резко выпрямился.

— Подожди... Четверых сразу?

— Именно.

— Ты никогда мне этого не рассказывал!

Карл заметно смутился.

— Потому что это звучит глупо.

— Это звучит великолепно! — возмутился Филипп. — Почему я узнаю такие вещи последним?

Джонатан улыбнулся значительно сдержаннее.

— Меня тоже впечатляет, если история не успела обрасти украшениями.

— Да какие украшения? — рассмеялся Григорий. — Я собственными глазами видел.

Карл некоторое время молчал. Потом на его лице медленно проступила почти мальчишеская улыбка. Похоже, внимание друзей всё-таки оказалось приятнее, чем он готов был признать.

— Ну... было такое, — нехотя сказал он. — Правда, радоваться особенно нечему.

— Почему? — одновременно спросили Филипп и Джонатан.

Карл тяжело вздохнул.

— Потому что после этого проклятый меч вылетел у меня из рук.

Филипп моргнул.

— Что?

— Просто выскользнул. Я слишком широко замахнулся.

Григорий уже заранее почувствовал, к чему тот ведёт.

— И что потом?

Карл поставил кубок рядом с собой.

— Потом пришлось драться кулаками.

Он поднялся на ноги и подошёл к ближайшему дереву. Его движения стали немного неточными от выпитого вина, но сила никуда не исчезла. Он сжал кулак и без особого размаха ударил по толстому стволу.

Дерево глухо дрогнуло. Где-то наверху зашелестели листья, и несколько мелких веточек осыпали их головы.

Филипп вскочил вслед за ним.

— Да чтоб меня...

Он подошёл к стволу, потрогал кору, потом перевёл взгляд на кулак Карла.

— Ты ненормальный.

— Немного, — спокойно согласился Карл, растирая костяшки.

— Немного? Да я бы себе руку сломал!

Филипп ещё несколько мгновений смотрел на дерево, после чего громко расхохотался. Смех быстро подхватили остальные. Даже Джонатан, обычно державший чувства при себе, не сумел скрыть улыбку.

Дерево ещё тихо покачивалось после удара Карла. Несколько листьев, сорвавшихся с ветвей, плавно опустились на тёмную воду пруда и медленно поплыли прочь, увлекаемые почти незаметным течением. Смех постепенно стихал, уступая место тому редкому состоянию, когда выпитое вино уже согрело кровь, но ещё не лишило разговор ясности. Музыка из дворца долетала приглушёнными волнами, смешиваясь с вечерним стрекотом насекомых и негромким плеском воды.

Джонатан проводил взглядом круги, расходившиеся по поверхности пруда, и неожиданно усмехнулся.

— Похоже, я безнадёжно отстал от вас в искусстве войны. — Он вытянул ноги, опираясь ладонями о холодный камень. — Семь лет я больше провёл за книгами и дорогами, чем с мечом. Боюсь, теперь вы оба меня разоружите раньше, чем я успею вспомнить первую стойку.

— Зато недавно мы занимались совсем другим, — почти сразу перебил его Филипп, не давая брату развить мысль. — Пока они махали железом, мы благоустраивали Капитолий.

Джонатан замолчал, слегка повернув голову к младшему брату. На его лице мелькнуло выражение, в котором удивление смешалось с осторожной благодарностью. Он явно не ожидал, что именно Филипп первым напомнит о его занятиях.

Григорий невольно задержал на наследнике престола взгляд.

Ещё совсем недавно Филипп казался ему тем самым мальчишкой, который с одинаковым азартом ввязывался в драки, скачки и любые проделки, лишь бы не сидеть на месте. Даже сегодня он не изменял себе, смеялся громче остальных, легко заражал окружающих собственным настроением. Но теперь за этой привычной лёгкостью всё чаще проступало нечто иное. Его действительно начали подпускать к государственным делам. Не просто присутствовать рядом с отцом, а выполнять поручения, принимать участие в жизни столицы. И Ричард, каким бы требовательным он ни был, вряд ли доверил бы подобное человеку, которого считал ребёнком.

Григорий вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время совсем забыл слова Ричарда о сомнениях, тревогах и тяжести будущего. Сейчас, наблюдая за Филиппом, он видел перед собой не беспечного юношу, а наследника, который постепенно входил в собственную роль. Возможно, медленнее, чем хотелось окружающим, но всё же входил. И эта мысль неожиданно принесла ему спокойствие. Если однажды Леор перейдёт в руки Филиппа, у королевства, быть может, действительно появится добрый государь.

— Благоустраивал? — протянул Карл, и в его голосе уже слышалась улыбка. Он повернулся к брату, прищурившись. — Ты имеешь в виду то самое благоустройство, когда отец отправил тебя разбираться с городской канализацией?

Филипп застыл.

Улыбка ещё оставалась на его лице, но стала заметно уже.

Карл понял свою ошибку почти сразу. Выпитое вино ослабило обычную осторожность, и шутка вырвалась быстрее, чем он успел её удержать.

— Филипп... я...

Но закончить он не успел.

— Гриша, — неожиданно вмешался Джонатан, будто сознательно меняя направление разговора. — Ты знал, что мы с Фрил основали собственный фонд?

Григорий благодарно посмотрел на него. Джон почувствовал неловкость быстрее остальных и привычно перевёл беседу туда, где никто уже не станет возвращаться к случайной колкости.

— Нет, — признался он. — Не слышал.

— Тогда удивительно, что до тебя ещё не добрались столичные сплетни.

— Расскажи.

Джонатан слегка улыбнулся.

— Ещё в Империи меня заинтересовало, как устроены подобные учреждения. Некоторые из них существуют там уже несколько поколений. Ими управляют потомки императорской семьи, крупные дома, богатые купцы. Каждый занимается своим делом. Одни содержат школы, другие оплачивают врачей, третьи помогают ветеранам. Мне казалось любопытным, что государство может получать помощь не только через казну.

Он сделал небольшой глоток вина.

— Вернувшись домой, я решил попробовать нечто подобное здесь.

— И чем занимается твой фонд? — спросил Григорий.

— Теми, чью жизнь изменила война.

Ответ прозвучал просто.

— Беженцами. Переселенцами. Людьми, потерявшими семьи и землю. За две последние войны Капитолий вырос настолько, что старые карты уже плохо совпадают с настоящим городом. Вокруг стен появились целые кварталы бедняков. Люди приехали сюда спасаться, а остались без ремесла, без жилья, без будущего. Если их просто оставить, бедность начнёт плодить новую бедность.

Он говорил спокойно, без привычной для придворных любви к красивым оборотам.

— Поэтому мы стараемся расселять семьи. Искать им работу. Отправлять мастеров туда, где нужны рабочие руки. Иногда приходится убеждать городские советы принимать новых людей. Иногда покупать землю. Это медленно... но иначе нельзя.

Григорий слушал внимательно.

Он уважал старания Джонатана, но мысли всё равно цеплялись совсем за другое.

Наконец он спросил:

— А те двое... которые постоянно рядом с тобой?

Джон удивлённо поднял брови.

— Мои телохранители?

— Да. Чернокожие.

На лице принца появилась усмешка.

— Значит, они всё-таки произвели впечатление.

— Очень.

— Их зовут Малик и Баако.

Он поставил кубок рядом с собой.

— Забавная история. В университете один молодой барон проиграл мне крупный спор. Настолько крупный, что вместо денег передал права на двух рабов. Эти двое как раз принадлежали ему.

Филипп удивлённо присвистнул.

— И что?

— А ничего. Я освободил их сразу же.

— Просто так?

— Конечно.

Джон пожал плечами.

— Какой смысл держать возле себя людей против их воли?

Он тихо рассмеялся.

— Только они почему-то решили, что после этого обязаны служить мне до конца жизни. Ни уговоры, ни деньги не помогли. Малик вообще заявил, что свободный человек сам выбирает господина, если считает его достойным.

— И выбрал тебя, — заметил Карл.

— Получается, так.

— Они действительно сильные, — сказал Григорий.

Перед глазами неожиданно всплыло другое лицо.

Южные Врата.

Чёрный великан в тяжёлых латах стоял возле вражеского генерала, отражая удары сразу нескольких рыцарей. Даже среди общего хаоса битвы он выделялся спокойствием. Григорий до сих пор помнил, как трудно было подобраться к их командующему именно из-за этого молчаливого исполина.

Если Малик и Баако были хотя бы вполовину столь искусны, Джонатан получил возле себя необыкновенную защиту.

— Не сомневаюсь, — негромко произнёс он.

Они снова подняли кубки.

Вино стало мягче. Или просто язык перестал различать его терпкость.

Джонатан, похоже, выпил больше остальных. Его движения утратили обычную сдержанность. Он неожиданно обнял Григория за шею так крепко, что тому пришлось слегка наклониться.

— А знаете... — начал он, растягивая фразы. — Я бы вас всех ещё научил одной игре.

— Опять чему-то иностранному? — сразу насторожился Филипп.

— С мячом.

— Это ещё зачем?

— Потому что интересно. Там, за границей, хватает всякой ерунды... но вот эта игра хорошая. Бегаешь, толкаешься, передаёшь мяч... Красота.

Он довольно улыбнулся.

— И знаешь, Филипп... ты бы там проигрывал постоянно.

Филипп мгновенно вскинул голову.

— Это ещё почему?

— Потому что сначала нужно думать.

— Думаешь, я проиграю тебе? Хоть с мячом, хоть с палкой, хоть с камнем? Не обольщайся.

— Ты и без мяча любишь проиграть, — лениво ответил Джонатан.

— А ты любишь занудствовать. В этом ты всегда был первым.

Карл тихо фыркнул в кубок, скрывая смех.

Григорий смотрел на троих братьев и чувствовал, что их перепалка давно лишилась настоящей колючести. Осталась лишь старая привычка поддевать друг друга, проверять пределы терпения и тут же забывать сказанное. Именно эта лёгкость, невозможная для большинства придворных семей, казалась ему самым прочным из всего, что связывало их между собой. Они могли спорить до хрипоты, смеяться друг над другом, случайно задевать самые болезненные места, но через несколько минут вновь сидели рядом, словно ничего не произошло. И, пожалуй, именно такое доверие выдерживает испытания куда лучше любых торжественных обещаний.

Шутки, которыми обменивались братья, по-прежнему были добродушны, но вино постепенно меняло их звучание. Голова начинала тяжелеть. Мысли, ещё недавно свободно переходившие от одного предмета к другому, теперь всё чаще задерживались, будто вязли в тёплой густоте. Он сделал ещё один небольшой глоток, почти сразу пожалев об этом, и поднял взгляд на Карла.

Тот сидел чуть в стороне, опершись локтями о колени. Несмотря на выпитое, он выглядел значительно собраннее остальных. Даже когда смеялся, в его лице оставалось нечто спокойное, привычное человеку, которого долгие годы учили не позволять чувствам полностью овладевать собой. Встретившись глазами с Григорием, он сразу уловил короткий кивок в сторону ближайшего дерева.

Карл ответил почти незаметным движением головы.

В это время Филипп уже горячо доказывал Джонатану, что никакая заграничная игра не может быть интереснее настоящего поединка.

Карл тихо поднялся первым.

— Я сейчас вернусь.

— Только не сбегай, — бросил Филипп, даже не оборачиваясь.

— Не обещаю.

Пока спор продолжал жить собственной жизнью, они незаметно отошли в сторону. Никто из принцев больше не обратил на них внимания.

До пруда оставалось всего несколько шагов, и от воды тянуло свежестью. Музыка из замка теперь долетала уже не цельной мелодией, а разрозненными звуками. То неожиданно выплывала партия скрипки, то исчезала, уступая место далёким духовым, словно сам воздух лениво перебирал обрывки праздника.

Григорий положил ладонь на шероховатую кору. Она оказалась холоднее, чем он ожидал.

Не тратя времени на осторожные вступления, он тихо спросил:

— Что выяснил о той девушке?

Карл будто ждал именно этого вопроса. Весёлое выражение исчезло с его лица почти сразу.

— Мои люди успели кое-что узнать.

Он говорил достаточно тихо, чтобы даже случайный прохожий не смог разобрать разговор.

— Она прибыла в Капитолий из Империи. Одна. Представилась именем одного из Великих домов.

Григорий медленно кивнул.

Ничего неожиданного. И всё же услышанное почему-то окончательно убедило его, что вечер не закончится обычно.

Карл продолжил ещё тише:

— Есть и ещё кое-что.

Он мельком посмотрел в сторону дворца.

— Жена Джона, Фрил, сама предложила поговорить с ней.

Григорий поднял взгляд.

— Уже?

— Да. Они сейчас на втором этаже. Один из боковых балконов, выходящих во внутренний двор.

Карл ненадолго замолчал, но после выдал:

— Думаю, это к лучшему.

— Почему?

— Потому что Фрил умеет разговаривать с людьми.

Он позволил себе едва заметную улыбку.

— Иногда человеку кажется, что он просто поддерживает приятную беседу. А через полчаса выясняется, что он уже рассказал ей половину собственной жизни.

Григорий невольно представил жену Джонатана.

Спокойная. Всегда внимательная.

Она не стремилась оказаться в центре разговора, но каким-то необъяснимым образом люди сами начинали доверять ей значительно быстрее, чем собирались. Даже ему, человеку крайне недоверчивому, рядом с Фрил становилось легче говорить.

Это действительно было лучше, чем любые попытки отправить за незнакомкой слуг или стражников.

Она не исчезла. Не растворилась среди гостей. Осталась в пределах замка.

В пределах этой ночи.

Под тяжёлым каменным сводом вопросов, которые продолжали расти внутри него.

— Благодарю, — негромко сказал он.

Карл сразу покачал головой.

— Не стоит.

Григорий хотел возразить, но не стал. Некоторые люди всё равно не принимают подобных возражений.

Ветер едва заметно качнул ветви над головой. Где-то совсем рядом плеснула рыба, и расходящиеся по воде круги поймали отражение фонаря, превратив его в дрожащее золотистое пятно.

— Что собираешься делать? — спросил Карл.

Ответ пришёл сразу.

— Поговорю с ней, — Григорий произнёс это спокойно.

Но едва слова сорвались с губ, внутри вновь возникло то странное беспокойство, которое сопровождало его с того самого мгновения, когда рыжеволосая девушка без колебаний ударила графа Маре. Он до сих пор не понимал, что именно так крепко удерживает его внимание. Не красота, не дерзость и даже не происхождение. Скорее тот взгляд, спокойный, усталый. Будто всё происходящее давно перестало быть для неё неожиданностью.

Ему хотелось понять, кем она является на самом деле. Хотелось ещё раз увидеть золотистые глаза и убедиться, что память не приукрасила увиденное среди свечей, шума и вина.

Карл внимательно наблюдал за ним.

— Думаешь, она знает что-то важное?

Григорий чуть помедлил.

— Не знаю.

Это была правда.

— Но чувствую, что разговор с ней нужен.

Карл принял ответ без дальнейших расспросов.

Он лишь негромко вздохнул.

— А что делать с этими двумя?

Он кивнул в сторону пруда.

Оттуда донёсся голос Филиппа:

— Нет, ты специально меня провоцируешь!

Следом раздался спокойный ответ Джонатана:

— Получается удивительно легко.

Карл усмехнулся.

— Если они продолжат пить в том же духе, скоро начнут выяснять, кто из них быстрее переплывёт пруд.

Григорий впервые за последние минуты улыбнулся искренне.

— Поэтому мне и нужна твоя помощь.

— Какая именно?

— Побудь с ними.

Он перевёл взгляд на друга.

— Хотя бы немного.

Карл тихо фыркнул.

— Ты сильно переоцениваешь моё влияние.

— Нет.

Григорий покачал головой.

— Ты один из немногих, кого они ещё способны слушать, когда начинают спорить.

— Слушать и выполнять — разные вещи.

— Знаю.

Карл развёл руками.

— Тогда постараюсь.

Он сделал небольшую паузу.

— Но если через четверть часа Филипп всё-таки окажется в пруду, виноват буду не я.

— Это уже будет достижение, если рядом с ним не окажется Джон.

Карл рассмеялся.

— Вот теперь задача действительно сложная.

Григорий ещё раз посмотрел в сторону дворца.

За высокими окнами продолжали двигаться тёплые огни. Музыка не прекращалась ни на мгновение. Казалось, праздник уверенно жил собственной жизнью, не подозревая, что где-то наверху, на одном из тёмных балконов, уже начинается совсем иной разговор.

Он медленно вдохнул прохладный ночной воздух. Под рёбрами снова возникло знакомое ощущение тяжести. Словно впереди его ждала дверь, которую ещё никто не открывал, но за которой уже давно слышалось чьё-то тихое присутствие.

— Постарайся, чтобы они не разнесли сад, — сказал он, уже делая первый шаг к лестнице.

Карл проводил его взглядом.

— Постараюсь.

Он усмехнулся.

— Но ничего обещать не стану.

Григорий лишь коротко кивнул и направился к освещённой дорожке, ведущей обратно к Алому замку. Каменные ступени впереди казались светлее окружающей темноты, будто сами приглашали подняться выше. Где-то на втором этаже сейчас ждала незнакомка, которая за один короткий вечер сумела занять в его мыслях место, совершенно несоразмерное времени их случайной встречи. И чем ближе он подходил к дворцу, тем яснее понимал, что идёт навстречу не только разговору с ней, но и чему-то большему, пока ещё не имеющему ни имени, ни очертаний.

Он вошёл обратно в замок так, словно за его спиной остался иной воздух. С каждым шагом музыка становилась гуще, ближе, шире. Сначала это был лишь приглушённый пульс из-за дверей, потом тяжёлое дыхание струн, а дальше уже живой, яркий шум бального зала, где каждый удар смычка отдавался в сводах и стекал вниз по колоннам, как горячая вода. Григорий переступил порог и на миг замедлился.

Перед ним раскрылось пространство, собранное из огня, ткани и движения. На паркете кружились пары, и в вальсе их платьев было что-то почти водяное: свет скользил по шёлку, цеплялся за украшения, дробился в стёклах бокалов. Лица то всплывали из полутени, то снова исчезали, а над всем этим висел привычный для двора шум.

Он двинулся вдоль края площадки, где танцующие оставляли узкую полосу для прохода.

Вальс шевелил воздух, платья задевали его сапоги, чужие духи смешивались с запахом воска, дерева и вина, разлитого где-то неподалёку.

Григорий держался ровно, по-военному, хотя внутри всё ещё стояло тихое беспокойство. Мысль о рыжеволосой девушке не отпускала. Она уже не была просто лицом из толпы, не была даже вспышкой дерзости. Она стала чем-то, что тянуло за собой новые вопросы, а вопросы в замке редко оставались без последствий.

Площадка для танцев была большой, и чтобы обойти её, ему пришлось пройти мимо колонн, где стояли пары постарше, отказавшиеся от танца в пользу наблюдения.

Григорий поднялся по боковой лестнице, чувствуя под ладонью прохладные перила. Сверху шум зала стал иным: ниже и глуше, но в то же время отчётливее, будто он смотрел на живое море, которое плескалось у его ног.

На площадке второго яруса располагались балконы, небольшие галереи и двери в боковые комнаты, откуда в зал выходил только свет и обрывки разговоров.

У нужной двери стояли те самые Малик и Баако. Их лица были спокойны и лишены мягкости, в них было что-то крепкое, отточенное службой, а рука каждого лежала неподвижно рядом с эфесом.

Один из них заметил Григория почти сразу. В его взгляде не было ни удивления, ни враждебности, лишь короткое признание того, кто и зачем пришёл.

Григорий остановился у двери, и чернокожий гвардеец, не задавая лишних вопросов, постучал костяшками пальцев по стеклу.

За стеклом поначалу ничего не изменилось. Потом Григорий увидел движение: серебристые волосы, светлые почти до белизны, легко качнулись, и женская фигура повернулась к двери.

Сквозь стекло был виден только кусок балкона: мягкий свет, край дивана, столик с бокалами, и силуэт другого человека, которого он не мог различить. Разговор там ещё продолжался, в движении губ, в склонённой голове, но после стука всё оборвалось. Фрил, жена Джонатана, чуть повернула плечо, как бы извинившись перед собеседником, и пошла к выходу.

Когда дверь открылась, с балкона потянуло прохладой и тонким цветочным ароматом.

Фрил вышла на балкон с той осторожной грацией, которая сохраняется даже у женщин в положении. Она подняла глаза на Григория сразу, без колебания, словно уже ждала его именно здесь.

Он склонил голову с уважением, и сказал:

— Благодарю вас за то, что решили мне помочь.

Фрил ответила ему лёгкой улыбкой, в которой не было ни кокетства, ни натянутости.

— Я рада помочь, — сказала она просто.

Григорий посмотрел на неё внимательнее.

В её лице было спокойствие женщины, умеющей слушать и не торопиться с выводами. На первый взгляд она казалась хрупкой, но за этим спокойствием ощущалась внутренняя выучка. И, пожалуй, поэтому к ней можно было подойти с вопросом, который он не решился бы задать многим другим.

— Что вам удалось выяснить об этой рыжей девушке? — спросил он.

Фрил чуть покачала головой.

— Я не пыталась её расспрашивать, — ответила она. — Мы просто разговаривали. А вы сами как думаете, кто она?

Григорий на миг перевёл взгляд в сторону зала, туда, где сквозь стекло ещё виднелся край красного занавеса и движение света. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии уже была точность человека, который давно заметил несостыковку.

— Я видел её среди делегации из Империи, когда наследный принц Ричард приветствовал гостей. Предполагаю, что она представитель одного из Великих Домов.

Фрил медленно кивнула.

— Я думала так же, — сказала она. — Сначала даже не поняла, почему она ведёт себя так, как вела. После того случая с графом Маре… — она на секунду задержала дыхание, но продолжила без смущения. — ... я смотрела на неё и пыталась найти в этом хоть какую-то логику. А потом стало ясно, что она не та, за кого себя выдаёт.

Григорий не изменился в лице, но внутри всё сдвинулось на едва заметную долю. В этом знании было неприятное облегчение, почти телесная колющая ясность. Значит, он не ошибся. Значит, рыжеволосая была не простой гостьей, и её дерзость к Маре имела совсем иной корень, чем вздорность или вспышка характера. В этой девушке было что-то надломанное и умышленно скрытое, а возможно опасное.

Он снова посмотрел на Фрил, уже более прямо.

— Я могу поговорить с ней? — спросил он.

Фрил не ответила сразу.

Она чуть отвела взгляд к двери, и Григорий заметил в стекле узкий фрагмент бордового платья, только край ткани, но и этого хватило, чтобы у него на мгновение напряглась спина.

Девушка была там, за дверью, совсем рядом. Не исчезла, не ушла за пределы вечера, а ждала его, словно беседа уже была решена где-то без их участия.

Фрил заметила его взгляд и, кажется, поняла всё без лишних пояснений.

— Она ждёт вас на балконе, — сказала она. — Я только попросила Малика не подпускать никого лишнего.

Григорий коротко кивнул.

— Спасибо.

— Удачи вам, капитан, — добавила Фрил мягко и, чуть повернувшись к гвардейцам, дала знак уходить.

Оба чернокожих стража отступили вместе с ней так же бесшумно, как и появились. Фрил исчезла, оставив Григория.

Он остался один перед дверью. Несколько мгновений стоял неподвижно, слушая, как внутри зала гремит музыка и как где-то далеко, у пруда, ещё не отпустило вечернее веселье. Потом сделал шаг вперёд.

Дверь подалась легко. За стеклом и занавесями его ожидал балкон, тёмный, чуть влажный от ночи. И там, в этом маленьком пространстве между залом и садом, стояла рыжеволосая незнакомка.

назадназад
1 ... 70 71 72 73 74 ... 92
впередвперед