Стоял дождливый день.
В кромешной тьме, где не было видно ни зги, они столкнули меня в бездну. Так же непринуждённо, словно обменялись дежурными приветствиями.
— Уйти?.. Погоди, что ты такое говоришь?
Я не мог понять, почему они требуют моего ухода, когда замок Короля Демонов уже высился прямо перед нами. Его поведение казалось слишком серьёзным, чтобы считать это глупой шуткой.
Я искренне полагал, что мы вместе одолеем Короля Демонов, а затем разделим богатство и славу.
Пусть я и был всего лишь их скромным носильщиком, мне казалось, что я разделял с ними бремя их судьбы.
Нам оставалось сделать лишь несколько шагов вперёд.
Леон, лидер отряда Героя, стоявший передо мной, повторил свои слова резким тоном, ни на миг не изменившись в лице.
— Это значит ровно то, что я сказал. Проваливай из отряда.
Я ошарашенно уставился на Леона.
Иногда он подшучивал надо мной в грубой манере, но сейчас атмосфера была совершенно иной.
Неужели дело в жадности? Ничем другим это не объяснить.
Должно быть, они хотят уменьшить число участников, чтобы получить большую долю награды.
Моё дыхание участилось. Неужели они действительно выбросили меня на обочину после стольких лет совместных невзгод — и всё ради славы?
Чёрт возьми, да люди даже собаку, которую растили год, не выбросили бы с такой лёгкостью!
Внутри меня вскипела ярость. Скрежеща зубами, я бросился на Леона.
Я понимал, что в этой драке мне не победить, но просто хотел дать волю чувствам.
Схватив стоявшего передо мной мужчину за воротник и приподняв его, я услышал пронзительные женские крики со всех сторон.
Рианна, нищенка из трущоб, которая служила в отряде разведчицей.
Кассандра, которую называли величайшим талантом человечества за последнюю тысячу лет — до вступления в отряд Героя она была главной кандидаткой на пост главы Башни Магов.
Хельга, душа компании, любившая выпить и славившаяся безупречной меткостью лучницы.
И... женщина, которую я любил. Мария, послушница из Великого аббатства Артария.
Они окружили меня со всех сторон, осыпая грязными оскорблениями, вцепились мне в волосы с такой силой, словно хотели содрать кожу с головы, и визжали, чтобы я отпустил Героя.
Я не поддался их натиску. Но достучался ли я до его сердца? Этот вопрос так и остался без ответа.
Я мог лишь яростно смотреть на Леона, пока мои руки дрожали, удерживая его на весу. Я не мог ни сделать что-то ещё, ни вымолвить ни слова.
Мне хотелось сказать так много, но я боялся, что, стоит мне открыть рот, наружу вырвется лишь горькая обида или я разрыдаюсь как жалкий слабак. Это было лучшее, на что я оказался способен.
Леон тяжело вздохнул и замахнулся ногой.
*Бах!*
Получив стремительный удар в живот, я повалился на землю, мучительно закашлялся и отлетел метров на пять.
Поправив помятую одежду, Леон заговорил ещё более холодным тоном.
Так разговаривают не с товарищем по оружию, а с горным разбойником, промышляющим грабежом.
— Айн, мы больше не хотим идти с тобой дальше. Если честно, тебе бы радоваться, что я вообще терпел при себе такого бесполезного, бездарного носильщика — кусок никчёмного мусора — чисто из старой дружбы. Знай своё место.
Мне было нечего возразить.
По правде говоря, Леон был прав.
Моя роль в отряде сводилась к обычному ношению вещей, ни больше ни меньше.
Должно быть, я действительно стал им не нужен. В конце концов, в замке Короля Демонов мне оставалось только прятаться у них за спинами и наблюдать за сражением.
Поскольку наше путешествие подходило к концу и впереди оставался лишь Король Демонов, таскать поклажу больше не требовалось.
Я думал, что разделяю их судьбу, но для них я был лишь вором, посягающим на их славу.
Да, будь я на месте Героя, я бы тоже прогнал носильщика, чтобы избавиться от лишнего рта.
Пока я смотрел в землю, в бессильной злобе скребя кулаком ни в чём не повинную грязь, Леон с презрением сплюнул в мою сторону: *Кха-тьфу!*
— Считай это своим выходным пособием. Я насыпал достаточно, чтобы ты смог добраться до дома.
Под издевательский женский хохот, словно они услышали забавную шутку, Леон оставил меня наедине с проклятиями.
Слёзы застлали мне глаза.
Казалось, всё время, проведённое с ними, обратилось в прах.
Я ведь не просил многого. Я прекрасно понимал своё положение.
У меня и в мыслях не было претендовать на их славу или деньги.
Я просто... просто хотел своими глазами увидеть финал пути моих друзей. Хотел с гордостью рассказывать землякам, что шёл с ними плечом к плечу.
Но теперь даже эти мысли отдавались в моей голове бессмысленным эхом.
Чего стоили все мои старания ради этого отряда?
Как вы могли так легко бросить меня после того, как я жертвовал собой ради вас и вызвался дежурить по ночам?
Неужели всё то время, когда мы вместе смеялись и плакали, ничего не значило? Те посиделки в тавернах, где мы выпивали и делились невзгодами?
Я знаю, что носильщик — грязная работа, но неужели вы не испытывали ко мне ни капли благодарности за то, что я тащил на своей спине пять мешков весом не меньше двадцати килограммов каждый, три палатки, провизию и общие вещи?
Если так, то тем лучше. Я смогу уйти без всяких сожалений, оставив в душе лишь чистую ненависть.
Но даже пытаясь утешить себя подобным образом, я не мог сдержать горького смеха от всей этой нелепости.
Тихий смех, смешанный со слезами, разнёсся по тёмному лесу.
Вдоволь наплакавшись, я поднялся на ноги и грубо стряхнул с себя грязь.
— Пора домой...
Да, буду возделывать землю в родных краях. Покойные родители оставили мне небольшой участок. На жизнь должно хватить.
После этого я шёл очень долго.
Впереди показалась деревня, в которой мы ненадолго останавливались перед тем, как войти в лес.
К счастью, в моём кармане звенели кое-какие сбережения.
Как только наступит утро, я найму на эти гроши повозку и уеду.
До моей родины путь был неблизким даже на повозке, а денег после долгих торгов едва хватало на проезд, так что о такой роскоши, как ночлег на постоялом дворе, пришлось забыть.
Я вспомнил о небольшом аббатстве на окраине деревни и направился туда, готовый при необходимости заночевать под открытым небом.
Аббатство уже закрылось, из окон не пробивалось ни единого лучика света.
Оглядываясь в поисках укрытия от дождя, я вдруг услышал детский плач.
Сперва я подумал, что это слуховая галлюцинация, порождённая моими собственными слезами.
Однако со временем плач становился всё громче.
Я снова осмотрелся и пошёл на звук.
Я чувствовал, что источник плача совсем рядом.
Перед входом в маленькое аббатство, у самого края ступеней, стояла довольно большая корзина, накрытая тканью.
Да быть не может... Кто в наше время подбрасывает детей к аббатствам?
Но стоило мне подойти ближе, как плач зазвучал ещё отчётливее.
Когда мои худшие опасения подтвердились, я с трепетом и волнением протянул дрожащую руку и осторожно приподнял белое покрывало.
Я невольно ахнул, увидев копошащиеся внутри крохотные создания.
Четверо новорождённых младенцев с немного разным оттенком кожи плакали каждый на свой лад, сливаясь в странный хор.
Что же мне делать?
Присмотреть за ними до утра, а потом оставить в аббатстве?
В моей голове роились самые разные мысли.
В этот момент один из малышей приоткрыл зажмуренные глазки, посмотрел на меня и лучезарно улыбнулся.
Стоило улыбнуться одному, как соседний младенец перестал плакать, а тот, что лежал рядом с ним, тоже расплылся в улыбке.
Я подхватил корзину, чтобы уберечь детей от дождя, и укрылся в стоявшей неподалёку конюшне.
Запах навоза там стоял удушающий, но места вполне хватило, чтобы спрятаться от ливня.
Малыши, больше не ощущая холодных капель на своей коже, вскоре погрузились в безмятежный сон.
Я снова вгляделся в их лица.
Ангельские личики, не знающие никаких забот.
Да, точно так же, как меня предали любимые товарищи, вас бросили родители, которые должны были вас любить.
Возможно, из-за боли от предательства близких я ощутил с ними странное родство. Да, раны, нанесённые людьми, должны исцелять люди.
Быть может, это судьба.
Когда я протянул руку к корзине, чтобы нежно коснуться щёчки одного из младенцев, все четверо одновременно ухватились за мой палец.
Они проснулись и уставились прямо на меня своими ясными глазками.
Я почувствовал удивительную силу в крохотных пальчиках, крепко сжимавших мою руку.
Силу, которую иные назвали бы предначертанием.
В этот миг я сам не заметил, как разрыдался.
На рассвете я отправился домой, бережно неся детей на руках.
«Раны, нанесённые людьми, должны исцелять люди» — я и в страшном сне не мог представить, что наступит день, когда эта вера разобьётся вдревезги.
Ровно через четыре года после того, как я привёз детей в родные края, случилось нечто, совершенно не совпавшее с моими ожиданиями.
Восемь пышных грудей, прижимающихся к моему лицу со всех сторон, и дурманящий разум сладкий аромат взрослых женщин.
— Папа, ты обещал сегодня искупаться со мной!
— Н-нет... ты говорил, что почитаешь мне сегодня книгу...
— О чём вы вообще? Мы же собирались сегодня пойти в горы охотиться на оленей!
— Хватит спорить, давайте лучше решим, как нам поделить папу.
Поделить — это значит разорвать моё тело на части? Я почувствовал невыносимую боль от того, как меня тянули во все стороны.
«Как же всё докатилось до такого?»
Вообще-то, я смутно помнил, как читал об этом в одной книге.
Эльфы растут невероятно быстро в детстве, достигая взрослого облика всего за три года, после чего их жизнь течёт без следов старения.
Похоже, для меня настали куда более изнурительные дни, чем во времена службы в отряде Героя.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos