Дверь третьей камеры открылась.
Петрович светил фонариком внутрь.
Холодная камера. Шесть столов. Тусклый свет.
И тела.
Два тела стояли.
Просто стояли посреди камеры, покачиваясь. Мужчина и ещё один, постарше. Простыни валялись на полу. Кожа синюшная, глаза мутные, пустые. Челюсти отвисли.
Петрович замер в дверях.
Его мозг пытался осмыслить увиденное. Это невозможно. Мёртвые не встают. За тридцать лет в милиции он видел сотни трупов. Они не двигаются. Никогда.
— Эй, — позвал он, поднимая фонарик выше. — Вы меня слышите?
Тела дёрнулись.
Повернули головы в его сторону.
И пошли.
Медленно, неуклюже, волоча ноги. Прямо на него.
Петрович инстинктивно шагнул назад.
— Стойте! — крикнул он. — Стоять!
Командный голос. Тот самый, которым он останавливал дебоширов и преступников. Голос, которому подчинялись.
Но эти не остановились.
Они шли. Ускорялись. Руки тянулись вперёд.
Петрович увидел лицо ближайшего — пустые глаза, оскаленные зубы. Изо рта текла тёмная слюна.
Это не человек.
Первый бросился на него.
Петрович отшатнулся, но не успел. Холодные руки вцепились в его куртку, потянули вперёд. Он попытался оттолкнуть нападавшего, но тот был сильным — неестественно сильным.
— Алексей! — заорал Петрович. — Беги!
Второй мертвец был уже рядом. Метнулся к двери, к выходу, туда где стоял Алексей.
Петрович рванулся вбок, перехватывая его. Его плечо ударилось о дверной косяк. Боль прострелила руку, но он не отпустил. Схватил мертвеца за холодное тело, дёрнул на себя.
— Беги, я сказал! — рявкнул он.
Алексей стоял в коридоре, остолбеневший, бледный как смерть.
— Беги, блять!
Это сорвало Алексея с места. Он развернулся и рванул к выходу.
Петрович видел, как парень исчез за поворотом. Хорошо. Хоть один спасётся.
Зубы впились ему в шею.
Боль — резкая, обжигающая — взорвалась в голове. Петрович закричал и попытался оттолкнуть нападавшего, но тот вцепился намертво. Рвал плоть, как зверь.
Второй мертвец вцепился в его руку. Зубы прокусили рукав куртки, впились в предплечье.
Петрович упал на колени.
Кровь текла по шее, горячая и липкая. Он пытался дышать, но в горле клокотало. Перед глазами поплыло.
Нет. Не так. Не сейчас.
Он попытался встать, но ноги не держали. Руки тоже не слушались. Мертвецы навалились на него сверху, рвали одежду, плоть.
Боль была невыносимой.
Петрович закрыл глаза.
Артёмка.
Светловолосый мальчик с ободранными коленками. Смеётся, бежит к нему с раскрытыми руками. "Дед! Дед, смотри что я нашёл!"
Через три дня у него день рождения.
Восемь лет.
Автомат. Чёрный пластиковый автомат в подарочной бумаге. Лежит в шкафчике. Артёмка так мечтал о нём.
Он не увидит его. Никогда.
Настя. Оля. Дочери. Они так и не простили его. Он хотел попросить прощения. Хотел сказать, что любит их. Что жалеет.
Но не успел.
Лида.
Лида с её усталой улыбкой и тёплыми руками. Она звонила ему той ночью. Просила приехать. А он отмахнулся.
Прости, Лида. Я опять не пришёл вовремя.
Боль начала отступать.
Стало холодно. Очень холодно.
Петрович открыл глаза. Видел только размытые тени над собой. Слышал влажные хрипящие звуки.
Парень убежал. Леша. Хоть его спас.
Хоть что-то.
Темнота накрыла его.
Пётр Иванович Петров, шестьдесят три года, бывший оперуполномоченный уголовного розыска, охранник городской больницы №4, отец двух дочерей и дедушка семилетнего Артёма, умер в коридоре патологоанатомического отделения в 00:27 ночи в среду, 13 ноября.
Его тело продолжало дёргаться ещё несколько секунд.
Потом затихло.
Алексей бежал.
Не думал, не оглядывался — просто бежал по коридору морга, мимо холодильных камер, мимо секции для вскрытий. Его ноги стучали по бетонному полу. Дыхание рвалось из груди.
Крик Петровича эхом отдавался в ушах.
"Беги!"
Алексей ворвался в приёмную, пролетел мимо стола, распахнул дверь в коридор больницы.
Тишина.
Длинный пустой коридор цокольного этажа. Тусклые лампы. Запах хлорки.
Алексей остановился, хватая ртом воздух. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Что это было? Что, блять, это было?
Мёртвые тела. Они встали. Они двигались. Они напали на Петровича.
Алексей зажал рот ладонью, чтобы не закричать.
Петрович. Старик остался там. С ними.
Он мёртв. Наверняка мёртв.
Из-за него.
Алексей дёрнулся было обратно, к двери морга. Надо помочь. Надо...
Звук.
Глухой стук откуда-то сзади. Из морга.
Потом ещё один. Ближе.
Что-то шло к двери.
Алексей рванул прочь по коридору. Не в ту сторону, откуда пришёл — там лестница наверх, к главному входу. Он не думал об этом. Просто бежал.
Коридор тянулся бесконечно. Двери по обе стороны — кабинеты, подсобки, старые помещения. Он пробежал мимо первой, второй, третьей.
Остановился у четвёртой.
Табличка на двери: "Служебная комната персонала".
Алексей дёрнул ручку. Заперто.
— Чёрт!
Он огляделся. Коридор был пуст, но откуда-то сзади доносились звуки. Шаги. Или что-то ещё.
Следующая дверь. Без таблички.
Ручка поддалась.
Алексей ворвался внутрь и захлопнул дверь за собой. Повернул щеколду. Щёлк.
Заперто.
Он привалился спиной к двери, тяжело дыша.
Темнота. Почти полная.
Алексей нащупал выключатель. Щёлкнул. Загорелась тусклая лампа под потолком.
Служебная комната. Небольшая, метров десять. Вдоль стен — металлические шкафчики. В углу — скамейка. Раковина. Зеркало над ней. Крючки с халатами. Запах хлорки и чего-то затхлого.
Алексей отошёл от двери и опустился на скамейку.
Руки всё ещё тряслись.
Он уставился в пол.
Что произошло? Что, блять, произошло?
Мёртвые тела встали. Напали. Убили Петровича.
Старик спас его. Оттолкнул. Закричал, чтобы он бежал.
И умер.
Алексей зажмурился.
В голове крутилась одна мысль: это невозможно.
Но он видел. Своими глазами видел.
Снаружи что-то стукнуло.
Алексей вздрогнул, поднял голову.
Тишина.
Он прислушался.
Шаги. Медленные, волочащиеся. Где-то в коридоре.
Потом они стихли.
Алексей сидел неподвижно, не дыша.
Минута. Две.
Тишина.
Он выдохнул и снова опустил голову на руки.
Петрович мёртв.
Он один.
И что-то там, снаружи.
Что-то, что раньше было людьми.
Алексей закрыл глаза и попытался успокоиться.
Дыши. Просто дыши.
Но руки не переставали дрожать.
Время тянулось мучительно медленно. Алексей сидел на скамейке, уставившись в пол. Голова гудела. В ушах звенело. Каждый звук — скрип двери где-то наверху, гудение вентиляции, шум дождя за окном — заставлял его вздрагивать.
Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Час?
Он не знал.
И вдруг — голос.
— Пётр Иванович?
Женский голос. Молодой. Встревоженный.
Алексей замер.
— Пётр Иванович, вы здесь? Что случилось?
Голос доносился из коридора. Близко. Слишком близко к моргу.
Кто-то идёт туда.
К ним.