Утренний кросс.

Будильник зазвонил ровно в пять тридцать утра. Его настойчивый звук разрезал тишину комнаты, заставляя меня постепенно возвращаться из сна в реальность. Я открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок, а затем протянул руку к тумбочке и выключил сигнал. За окном всё ещё было темно. Лишь где-то на горизонте виднелась едва заметная полоса серого света, предвещавшая скорый рассвет. Академия, вероятно, ещё спала, и большинство её обитателей даже не подозревали, что новый день уже начался.

Я не спешил подниматься. После пробуждения всегда полезно дать себе немного времени, чтобы окончательно прийти в себя, особенно если ты намеренно меняешь привычный распорядок. Раньше я вставал на полчаса позже, но ещё в первый день адаптационного периода пришёл к выводу, что могу позволить себе сократить продолжительность сна. Дополнительные тридцать минут не казались чем-то значительным, однако в перспективе даже такая мелочь могла принести пользу, если правильно распорядиться полученным временем. Разумеется, сначала следовало убедиться, что подобное изменение не скажется на моей продуктивности. В противном случае вся затея потеряла бы смысл.

— Пора напрячься, — пробормотал я, наконец отбрасывая одеяло.

Я поднялся с кровати и сразу принялся заправлять её. Это было простое действие, не требовавшее особых усилий, но именно поэтому я не видел причин выполнять его кое-как. Закончив, я отступил на шаг и внимательно осмотрел результат. Одеяло лежало ровно, подушка находилась на своём месте, а простыня была расправлена почти безупречно. Почти. Один из углов выглядел недостаточно аккуратно, и я, немного помедлив, вернулся к кровати, поправил его и ещё раз проверил расположение подушки. Только после этого остался доволен результатом. Возможно, кто-то назвал бы такое поведение излишним перфекционизмом, но я предпочитал считать его обычной привычкой. Если можно выполнить действие правильно, зачем сознательно соглашаться на посредственный результат?

Закончив с постелью, я направился в ванную и умылся холодной водой. Сонливость постепенно отступала, мысли становились яснее, а движения — увереннее. Подняв голову, я посмотрел на своё отражение в зеркале и машинально провёл рукой по густым чёрным волосам, пытаясь привести их в порядок. Именно тогда я заметил нечто необычное. Среди тёмных прядей на макушке выделялся один белый волос. Он был настолько заметен на фоне остальных, что не обратить на него внимания было практически невозможно.

Я наклонился ближе к зеркалу, рассматривая находку с любопытством, которое, пожалуй, было несколько сильнее, чем следовало ожидать от такой незначительной детали.

— Как интересно. Один белый волос на макушке.

Я попытался вспомнить, замечал ли что-нибудь подобное раньше, но ничего определённого в голову не пришло. Возможно, он появился недавно. Возможно, я просто не обращал внимания. В любом случае один седой волос не являлся причиной для беспокойства, поэтому я решил пока оставить эту мелочь без дальнейшего изучения. Если подобное повторится, тогда можно будет задуматься о причинах. До тех пор тратить время на догадки не имело смысла.

Я вытер лицо полотенцем, вернулся в комнату и открыл шкаф. Для утренней тренировки я заранее приготовил чёрный спортивный костюм, удобные штаны и специальные беговые кроссовки, которые приобрёл на прошлой неделе вместе с Сакурой. Последние оказались удачной покупкой: обувь хорошо фиксировала стопу и не доставляла дискомфорта даже при продолжительной ходьбе. Я переоделся, проверил шнурки и собрал небольшую сумку, положив туда бутылку воды и сэндвич. Завтрак после тренировки казался разумным решением, а брать с собой что-нибудь более существенное не было необходимости.

Когда я уже собирался выйти, перед глазами внезапно потемнело. Всё произошло настолько быстро, что сначала я даже не успел понять, что именно случилось. Комната словно на мгновение потеряла чёткость очертаний, а затем в голове возникла короткая, неприятная боль. Я замер, придерживаясь рукой за край стола, и прикрыл глаза. Ощущение напоминало резкий укол где-то в глубине черепа, но спустя несколько секунд оно начало ослабевать, пока не исчезло полностью.

Я медленно выпрямился и прислушался к собственному состоянию. Никаких других необычных ощущений не было. Зрение восстановилось, равновесие не нарушалось, а мысли оставались ясными. Вероятнее всего, организм ещё не успел приспособиться к новому распорядку дня. Сокращение сна, даже на полчаса, могло временно повлиять на самочувствие, особенно в первые дни. Я не считал это достаточным основанием для отказа от нового режима, но всё же отметил про себя, что за своим состоянием стоит понаблюдать. Эксперимент имеет смысл только до тех пор, пока его результаты не начинают противоречить первоначальной цели.

— Ничего страшного, — негромко произнёс я самому себе.

Убедившись, что неприятное ощущение не возвращается, я взял сумку и вышел из комнаты. Перед тем как закрыть дверь, мой взгляд невольно остановился на соседней комнате, где жила Сакура. Интересно, она ещё спит? Впрочем, зная её привычки, я не исключал и противоположного варианта. Иногда у меня складывалось впечатление, что эта девушка способна появляться в самых неожиданных местах и заниматься совершенно непредсказуемыми вещами, причём с таким невозмутимым выражением лица, будто всё происходящее было заранее запланировано.

Я усмехнулся собственным мыслям и направился к лестнице. Лифтом пользоваться не стал: просто захотелось пройтись. В холле было тихо, и единственными существами, нарушавшими утреннее спокойствие, оказались роботы-уборщики. Они бесшумно двигались по гладкому полу, обходя препятствия и друг друга с почти идеальной точностью. Освещение включалось автоматически по мере моего продвижения, а системы здания продолжали работать независимо от того, находился ли поблизости хоть один сотрудник. Академия действительно была устроена так, чтобы её обитатели могли практически не задумываться о повседневных мелочах. Всё необходимое было доступно, большинство процессов автоматизировано, а время, которое в обычном учебном заведении уходило бы на решение бытовых вопросов, здесь можно было посвятить чему-то более полезному.

Вопрос заключался лишь в том, как именно каждый участник собирался использовать предоставленные ему возможности. Удобные условия сами по себе не делали человека сильнее, умнее или предусмотрительнее. Они только убирали часть препятствий, оставляя ему больше свободы для собственных решений. А решения людей, как мне уже довелось убедиться, далеко не всегда соответствовали их интересам.

Покинув гостиничный корпус, я направился к спортивному комплексу. Небо постепенно светлело, хотя солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы осветить территорию. На часах было пять пятьдесят. Я шёл в спокойном темпе, не торопясь и не отвлекаясь на телефон, поскольку сейчас мне не требовалось ничьё внимание. В голове постепенно складывалась картина последних недель, и чем дольше я обдумывал происходящее, тем отчётливее понимал, что первый месяц адаптации проходит не совсем так, как мне хотелось бы.

Первый месяц. Большинство решили использовать его для отдыха.

С одной стороны, подобный выбор нельзя было назвать совершенно бессмысленным. После переезда в новую академию участникам требовалось привыкнуть к условиям, изучить территорию, разобраться в распорядке и оценить собственное положение. Спешка могла привести к ошибкам, а чрезмерная активность — привлечь ненужное внимание. Возможно, некоторые из них намеренно держались в стороне, предпочитая не раскрывать свои возможности раньше времени. Я допускал и такой вариант, однако не мог не заметить, что между осторожностью и полным бездействием существовала существенная разница.

Я не собирался осуждать чужие решения, пока не понимал их причин. Тем не менее мне было трудно игнорировать тот факт, что наши отношения практически не изменились с момента распределения по командам. Мы по-прежнему оставались восемью отдельными людьми, которых связывало лишь формальное участие в одном проекте. Каждый занимался собственными делами, придерживался личного распорядка и, судя по всему, рассчитывал самостоятельно справиться с предстоящими испытаниями. Возможно, дело было в гордости. Возможно, никто из них не видел смысла в сближении до появления конкретной угрозы. Но какой бы ни была причина, результат оставался прежним.

Если так продолжится, после окончания адаптационного периода проблемы возникнут у всех. И у меня в том числе.

Последняя мысль мне не понравилась. Не потому, что я боялся трудностей, а потому, что предпочитал заранее устранять факторы, которые могли помешать достижению цели. Группа, участники которой не умеют взаимодействовать, становится уязвимой даже тогда, когда каждый из них по отдельности обладает выдающимися способностями. Восемь талантливых людей не обязательно образуют сильную команду. Иногда они способны создать куда больше проблем друг другу, чем противнику.

А мне это было совершенно не нужно.

Когда я подошёл к спортивному комплексу, двери автоматически раздвинулись в стороны. Из скрытых динамиков раздался бодрый механический голос, явно рассчитанный на то, чтобы поднять настроение посетителям.

— Добро пожаловать в спортивный комплекс! Позанимайтесь как следует!

— Ага, — ответил я.

Робот, разумеется, не нуждался в моём ответе, но привычка реагировать на обращённые ко мне слова оказалась сильнее здравого смысла. Я прошёл по коридору, свернул к выходу на стадион и вскоре оказался на открытом воздухе. Территория была почти пустой. Ни студентов, ни преподавателей, ни сотрудников, которые могли бы помешать тренировке, не наблюдалось. Только ровное покрытие беговой дорожки, аккуратно расставленное оборудование и бледное утреннее небо над головой.

Я остановился, осмотрел стадион и ещё раз мысленно отметил его размеры. Один круг составлял пятьсот метров. Это означало, что даже сравнительно небольшое количество кругов превращалось в серьёзную дистанцию, поэтому рассчитывать нагрузку следовало заранее. Я не собирался устанавливать какой-то рекорд или демонстрировать кому-либо свои возможности. Сегодня мне было достаточно обычной тренировки, которая позволила бы проверить, как организм реагирует на новый режим, и заодно немного привести мысли в порядок.

В шесть десять я начал разминку. Сначала выполнил упражнения для суставов, затем перешёл к растяжке и лёгким движениям, постепенно подготавливая мышцы к нагрузке. Я никогда не видел смысла начинать тренировку с максимальной интенсивности. Подобный подход мог выглядеть впечатляюще со стороны, но в долгосрочной перспективе был далеко не самым разумным. Гораздо важнее было правильно распределять силы и понимать, какую задачу ты пытаешься решить. Именно это отличало продуманную тренировку от бессистемной попытки измотать себя.

Пока я разминался, мысли вновь возвращались к команде. До конца адаптационного периода оставалось две недели, и это время следовало использовать с максимальной пользой. Я уже достаточно понаблюдал за своими товарищами, чтобы понять: простого знакомства будет недостаточно. Можно сколько угодно знать имена, привычки и отдельные особенности человека, но всё это мало помогает, когда необходимо работать вместе. Настоящее взаимодействие начинается тогда, когда люди получают возможность увидеть друг друга в действии, обменяться опытом и обнаружить, что их способности могут дополнять друг друга.

Мне не требовалось, чтобы все стали друзьями. Дружба была слишком неопределённым понятием, зависящим от личных симпатий, эмоций и множества обстоятельств, которые невозможно полностью контролировать. Гораздо полезнее было добиться того, чтобы каждый понимал ценность остальных участников и видел практический смысл в сотрудничестве. Если человек осознаёт, что другой способен помочь ему решить задачу, он с большей вероятностью обратится к нему в следующий раз. А если подобные ситуации повторяются, взаимодействие постепенно становится привычкой.

Не заставлять их сближаться. Создать условия, в которых им самим захочется взаимодействовать.

Мне понравилась эта формулировка. Она была простой, но достаточно точной, чтобы послужить отправной точкой для дальнейших действий. Оставалось лишь решить, с чего начать и как организовать всё так, чтобы мои намерения не выглядели слишком очевидными. Если я прямо предложу команде проводить больше времени вместе, некоторые воспримут это как попытку навязать им определённую модель поведения. Другие могут согласиться лишь из вежливости, не проявляя настоящей заинтересованности. В обоих случаях результат окажется сомнительным.

Нет, каждый должен получить собственную причину обратиться к другому. Не приказ, не обязательство и не абстрактное рассуждение о командном духе, а конкретный повод, который будет иметь значение лично для него. Для этого придётся учитывать характеры, интересы и слабости каждого участника. Работа не самая простая, но вполне выполнимая.

Я закончил разминку и собирался начать бег, когда услышал шаги со стороны входа на стадион. Звук был достаточно отчётливым, чтобы привлечь внимание.

Я повернул голову, когда услышал шаги со стороны входа на стадион. К нам приближался Евгений Романович. Его русые волосы слегка растрепались после утренней прогулки, а на лице, как обычно, играла уверенная улыбка. Он двигался непринуждённо, словно раннее пробуждение было для него совершенно обычным делом. Заметив меня, Евгений на мгновение замедлил шаг, а затем заговорил по-японски:

— Какие люди.

Я посмотрел на него. Японский звучал у него вполне естественно, без заметных затруднений, и мне стало интересно, откуда он его знает. Разумеется, сам факт владения ещё одним языком не был чем-то удивительным для участника Международного отбора, однако Евгений не производил впечатления человека, который стал бы изучать языки исключительно ради академических достижений.

— Можно задать вопрос? — спросил я.

— Задавай.

— Откуда ты знаешь японский?

Евгений на мгновение удивился, словно не ожидал, что меня заинтересует именно это. Затем его улыбка стала шире.

— Моя девушка японка.

— У тебя есть девушка? — переспросил я.

— А что, не похоже?

— Не знаю. Просто не ожидал.

Евгений рассмеялся.

— Вот так вот, Бёзе. У каждого есть свои секреты.

— И давно вы вместе?

— Решил допрос устроить? — усмехнулся он.

— Ты сам сказал, что у тебя японская девушка. Я лишь уточняю.

— Достаточно давно, чтобы я успел выучить язык. Хотя, если честно, не думаю, что одних отношений хватило бы, чтобы освоить его настолько хорошо.

Я слегка улыбнулся. По крайней мере, он не пытался представить изучение языка чем-то совершенно случайным. Это уже было интереснее.

— Значит, у тебя была дополнительная мотивация.

— Именно. Когда есть причина, учиться гораздо проще.

— С этим трудно поспорить.

Евгений посмотрел на меня с лёгким любопытством, после чего перевёл взгляд на беговую дорожку.

— Ладно, хватит о моей личной жизни. Лучше скажи, что ты здесь делаешь так рано? Я прихожу сюда в это время каждый день, но раньше тебя не видел.

— Решил немного улучшить физическую форму.

— Вот как? — Его улыбка стала шире. — Тогда, может, пробежимся вместе?

— Почему бы и нет?

— Смотри не сдуйся, Бёзе.

— Постараюсь.

Евгений рассмеялся и направился к скамье, чтобы оставить свои вещи. Я же мысленно отметил, что утро неожиданно началось с разговора, которого я совершенно не планировал. Впрочем, иногда именно такие случайные встречи оказывались полезнее заранее подготовленных бесед.

Евгений посмотрел на меня.

Он указал рукой на стадион и пояснил, что сам приходит сюда в это время практически каждый день. До сегодняшнего утра меня здесь не было, поэтому моё появление показалось ему любопытным. Возможно, я внезапно решил улучшить физическую форму или просто обнаружил, что ранние тренировки подходят мне больше, чем занятия в течение дня. Он произнёс это с такой непринуждённостью, словно действительно пытался угадать причину моего присутствия.

— Можно сказать и так, — ответил я.

— Можно сказать и так, — повторил Евгений, усмехнувшись. — Ты вообще когда-нибудь отвечаешь прямо?

— Когда в этом есть необходимость.

— А сейчас её нет?

— Пока не вижу.

Он посмотрел на меня ещё несколько секунд, после чего рассмеялся. Я не мог понять, действительно ли мои ответы казались ему забавными или он просто предпочитал сохранять лёгкое настроение даже в разговоре с человеком, которого не до конца понимал. Вероятно, имело место и то и другое. Евгений не производил впечатления человека, который нуждался в постоянном контроле над беседой. Он мог задавать неудобные вопросы, но не пытался любой ценой получить ответ, если собеседник явно не собирался его давать.

Он явно находил ситуацию забавной, но в его взгляде уже появилось что-то ещё. Я заметил, как он чуть внимательнее осмотрел мою спортивную форму, затем перевёл взгляд на дорожку и снова посмотрел на меня. Всё это заняло всего пару секунд, однако мне хватило, чтобы предположить: предложение пробежаться вместе не было исключительно спонтанным решением. Евгений начал разминаться, его движения были быстрыми, уверенными и привычными. Он не тратил время на лишние действия, не оглядывался по сторонам и не пытался привлечь моё внимание к собственной подготовке. Казалось, разминка давно стала для него естественной частью утра, чем-то настолько привычным, что он мог выполнять упражнения, одновременно думая о совершенно других вещах.

Я наблюдал за ним краем глаза, продолжая стоять у дорожки. В его поведении не было той показной серьёзности, которую иногда демонстрируют люди, желающие произвести впечатление на окружающих. Евгений не пытался казаться профессионалом. Он просто двигался так, как считал правильным, и, судя по всему, прекрасно понимал, что делает. Это заслуживало внимания, хотя пока не давало оснований для каких-либо окончательных выводов.

Закончив разминку, он подошёл ко мне и встал рядом со стартовой линией.

— Готов?

— Готов.

Мы начали бежать в умеренном темпе. Первые несколько кругов прошли практически без разговоров. Наши шаги постепенно слились в равномерный ритм, а прохладный утренний воздух помогал сохранять ясность мыслей. Евгений держался рядом, не пытаясь сразу вырваться вперёд, и я не видел причин менять выбранную скорость. В какой-то момент я заметил, что он время от времени поглядывает на меня, словно оценивая не только темп, но и то, насколько естественно я его поддерживаю.

Я старался не обращать на это внимания. Если он действительно решил проверить мои способности, то торопиться с выводами ему не следовало. У каждого человека есть собственные представления о физической подготовке, и далеко не все умеют правильно оценивать чужую выносливость. Однако Евгений производил впечатление человека, который наблюдал за движениями гораздо внимательнее, чем могло показаться по его непринуждённой манере общения.

Мы продолжали бежать, постепенно увеличивая скорость. Темп оставался комфортным, дыхание не сбивалось, а мышцы ещё не успели накопить заметную усталость. Когда мы завершили десятый круг, за плечами оказалось пять километров. Евгений бросил на меня быстрый взгляд и довольно улыбнулся.

— Неплохо, Бёзе.

— Спасибо.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Например, что ты уже устал.

— Я чувствую, как устаю.

— Держись.

Он немного увеличил скорость, и я последовал за ним. Теперь наша пробежка перестала быть просто движением по кругу: Евгений постепенно менял темп, словно проверяя, насколько долго я смогу поддерживать выбранную нагрузку. Он делал это достаточно осторожно, не прибегая к резким ускорениям, которые могли бы сразу выдать его намерения. Возможно, он рассчитывал, что я не замечу проверки. Возможно, просто хотел убедиться в собственных предположениях, прежде чем переходить к более серьёзным действиям.

Мне было интересно, что именно он пытается выяснить, но я не собирался помогать ему получить ответ быстрее необходимого. Поэтому продолжал бежать, поддерживая темп, который считал подходящим для себя. Я не хотел выглядеть человеком, который совершенно не способен справиться с обычной тренировкой, но и демонстрировать реальные возможности не имело смысла. Иногда полезно позволить другому человеку самому определить границы твоих способностей. Особенно если он заранее уверен, что способен эти границы увидеть.

— Скажи мне, Дэмиен, — заговорил Евгений, не сбавляя скорости. — Почему такой парень, как ты, является универсалом?

— Не знаю. Просто учился всему понемногу.

— Всему понемногу? — переспросил он. — И ты действительно считаешь, что этого достаточно?

— Для чего именно?

— Для того чтобы быть хорошим во всём.

Я немного повернул голову в его сторону.

— Я не говорил, что хорош во всём.

Евгений усмехнулся.

— Но именно так это выглядит со стороны. Ты разбираешься в разных дисциплинах, неплохо анализируешь ситуации. При этом не создаётся впечатления, что ты посвятил всю жизнь чему-то одному.

— Возможно, я просто не люблю ограничивать себя одной областью.

— А возможно, пытаешься охватить слишком многое.

В его голосе не было насмешки. Он говорил серьёзно, словно действительно хотел услышать моё мнение, а не просто найти повод для очередной шутки.

— Человек, который знает понемногу обо всём, редко становится лучшим хоть в чём-нибудь, — продолжил Евгений. — Можно изучить десяток дисциплин, но это не значит, что ты превзойдёшь того, кто посвятил одной из них всю жизнь. В какой-то момент специализация начинает давать преимущество, которое невозможно компенсировать одними общими знаниями.

— Это верно, — согласился я.

Евгений на секунду повернул ко мне голову, будто не ожидал столь простого ответа.

— И тебя это устраивает?

— А должно не устраивать?

— Большинство людей хотят быть лучшими.

— Большинство людей хотят многого.

— А ты?

Я посмотрел на дорожку перед собой. Разметка постепенно смещалась под ногами, а одинаковые круги создавали ощущение повторяющегося движения, в котором легко было потерять счёт времени. Однако я прекрасно понимал, сколько мы уже пробежали и какой темп поддерживали. Вопрос Евгения был интереснее, чем казался на первый взгляд. Он спрашивал не о конкретной дисциплине, а о моих приоритетах, пытаясь понять, что именно я считаю важным.

— Я хочу понимать, что происходит вокруг меня, — ответил я.

— Только это?

— Разве этого мало?

Евгений ничего не ответил. Несколько секунд мы бежали молча, и я уже решил, что разговор закончился, когда он снова заговорил.

— Кстати, я заметил кое-что интересное.

— Что именно?

— Сидзука.

Я слегка повернул голову.

— Что с ней?

— Она смотрела на тебя как-то иначе. Не так, как на остальных.

Я не стал отвечать сразу. Сидзука Кёко действительно вела себя со мной осторожнее, чем можно было ожидать от преподавателя, который просто знакомился с новым участником. Во время нашего разговора о физических столкновениях она избегала прямых ответов и тщательно подбирала формулировки. Тогда я решил, что она либо знает больше, чем готова сообщить, либо пытается определить, насколько хорошо я понимаю правила академии. Оба варианта казались вполне вероятными, но ни один не объяснял, почему Евгений решил поднять эту тему именно сейчас.

— И что ты заметил? — спросил я.

Евгений немного прищурился, словно пытался восстановить в памяти выражение лица преподавательницы.

— Будто…

Он сделал небольшую паузу, а затем произнёс:

— Будто ты дьявол.

На несколько мгновений я перестал обращать внимание на равномерность собственного дыхания. Это была почти незаметная реакция, но я всё же отметил её для себя. Не само слово удивило меня сильнее всего, а то, что Евгений связал его именно с отношением Сидзуки. Я не знал, действительно ли она использовала подобное сравнение, или он самостоятельно подобрал его, основываясь на собственных наблюдениях. Но в любом случае это говорило о том, что мои действия не остались совершенно незамеченными.

Дьявол.

Забавное слово. Люди часто используют подобные определения, когда не могут объяснить поведение другого человека привычными категориями. Если кто-то действует слишком расчётливо, не проявляет ожидаемых эмоций или принимает решения, которые окружающим кажутся неправильными, его начинают считать странным, опасным или даже бесчеловечным. Возможно, так проще, чем признать, что собственных знаний недостаточно для понимания чужих мотивов.

— Будто я дьявол? — переспросил я.

— Именно.

— Интересно.

— Вот и я о том же.

Евгений внимательно посмотрел на меня, словно ожидал увидеть хотя бы небольшое замешательство. Я же продолжал бежать в прежнем темпе, стараясь не придавать разговору большего значения, чем он заслуживал. По крайней мере, именно так это должно было выглядеть со стороны.

— Ты не слишком удивлён, — заметил он.

— А должен?

— Не знаю. Большинство людей не особенно рады, когда о них говорят такое.

— Возможно, я не большинство.

Евгений усмехнулся, но его взгляд оставался внимательным.

— Это я уже заметил.

Я не стал продолжать разговор. Мне требовалось обдумать услышанное, а делать это вслух в присутствии человека, который внимательно следил за моей реакцией, было бы неразумно. Если Сидзука действительно считала меня опасным, следовало выяснить, что именно привело её к такому выводу. Если же это была лишь интерпретация Евгения, то сам факт подобного сравнения всё равно заслуживал внимания. Люди редко используют такие слова без причины, даже если сами не могут точно объяснить, что их подтолкнуло.

Впрочем, размышлять об этом долго мне не позволили.

Евгений внезапно увеличил скорость.

Его шаг стал шире, движения — резче, а расстояние между нами начало стремительно расти. Сначала он оторвался всего на несколько метров, затем дистанция увеличилась до десяти, двадцати и, наконец, примерно тридцати метров. Он не оглядывался и не пытался убедиться, что я продолжаю следовать за ним. Его ускорение было настолько уверенным, что стало очевидно: он не просто решил немного прибавить темп. Он хотел проверить, смогу ли я удержаться рядом, если нагрузка резко возрастёт.

Я продолжал бежать ещё некоторое время, после чего постепенно замедлился и остановился у края дорожки. Наклонившись, я упёр руки в колени и сделал несколько глубоких вдохов. Затем выпрямился, провёл ладонью по лбу и направился к скамье. Со стороны моё поведение должно было выглядеть достаточно убедительно: я попытался выдержать ускорение, не справился и решил прекратить тренировку, прежде чем окончательно вымотаться.

— Похоже, это не мой уровень, — пробормотал я.

Я сел на скамью, достал бутылку воды и сделал несколько глотков. Евгений тем временем продолжал бежать. Его темп оставался высоким, дыхание не выглядело чрезмерно тяжёлым, а движения сохраняли прежнюю точность. Я наблюдал за ним, не пытаясь скрыть интерес, поскольку теперь у меня появилась возможность спокойно оценить его физическую подготовку со стороны.

Он был действительно силён.

Дело заключалось не только в скорости. Многие способны показать впечатляющий результат на короткой дистанции, но значительно меньше людей умеют правильно распределять нагрузку на протяжении продолжительной тренировки. Евгений не выглядел человеком, который тратил силы ради одного эффектного ускорения. Даже после того, как он оторвался от меня, его движения оставались собранными, а темп — достаточно устойчивым. Казалось, он точно понимал, какую нагрузку способен выдержать, и не собирался останавливаться раньше времени.

Он проверял меня.

Эта мысль уже не вызывала сомнений. Вопрос заключался в том, что именно Евгений хотел узнать. Было ли ему интересно, насколько хорошо я подготовлен физически, или он пытался проверить свою догадку о том, что мои способности значительно превосходят то, что я показываю окружающим? Возможно, оба варианта имели значение. Но самое интересное заключалось в том, что он не пытался скрыть собственный интерес за сложными манипуляциями. Он просто создал ситуацию, в которой мог наблюдать за мной, а затем самостоятельно сделать выводы.

Я посмотрел на часы и снова перевёл взгляд на беговую дорожку. Евгений продолжал наматывать круги. Тридцать пять, сорок. На сорок пятом круге я окончательно убедился, что он не собирается останавливаться в ближайшее время. За спиной у него уже было двадцать два километра, а он всё ещё сохранял достаточно сил, чтобы продолжать бег. Разумеется, одна тренировка не позволяла определить абсолютные пределы его возможностей, но она давала хорошее представление об уровне выносливости.

Я остался на скамье, время от времени делая глотки воды. Не было смысла притворяться, будто я собираюсь вернуться на дорожку: Евгений уже видел, как я остановился, и теперь любое продолжение выглядело бы попыткой что-то доказать. Гораздо разумнее было позволить ему закончить тренировку и посмотреть, что он скажет после. Если он действительно хотел проверить меня, то, скорее всего, не упустит возможности поделиться своими выводами.

Когда Евгений завершил пятидесятый круг, за его плечами оказалось двадцать пять километров. На последних кругах он заметно увеличил скорость, словно решил закончить тренировку на максимуме. Наконец он остановился, несколько раз глубоко вдохнул и прошёлся вдоль дорожки, восстанавливая дыхание. Даже теперь он не выглядел человеком, полностью исчерпавшим силы. Усталость присутствовала, но она не мешала ему двигаться уверенно и держаться так, словно двадцать пять километров были тяжёлой, но вполне привычной нагрузкой.

Я откинулся на спинку скамьи и посмотрел на него.

— Эх, устал.

Евгений подошёл ближе и остановился напротив меня. Несколько секунд он молча разглядывал моё лицо, словно пытался сопоставить увиденное на дорожке с тем, что видел сейчас. Затем на его губах появилась улыбка.

— Неплохо. Действительно неплохо.

— Спасибо.

— Ты раньше бегал?

— Вроде нет.

Он приподнял брови.

— Вроде нет?

— Не припоминаю, чтобы занимался этим профессионально.

Евгений усмехнулся, но на этот раз в его улыбке было меньше веселья.

— Не строй из себя дурачка, Бёзе.

Я поднял на него взгляд, продолжая держать бутылку в руке.

— Что-то не так?

— Я наблюдал за тобой. За твоим темпом, дыханием, положением корпуса, за тем, как ты ставишь ногу и распределяешь нагрузку. Ты не просто бежал, пытаясь продержаться как можно дольше. Ты двигался так, словно прекрасно понимал, что делаешь.

Он указал на дорожку, по которой мы бежали всего несколько минут назад.

— Тридцать кругов. Пятнадцать километров. И дело даже не в расстоянии. Ты сумел сохранять достаточно ровный темп, а когда я начал ускоряться, не стал сразу выкладываться на полную. Ты оценивал нагрузку и пытался понять, сколько сил потребуется, чтобы продолжать движение. Такое поведение не похоже на случайность.

Я пожал плечами.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет.

Евгений ответил настолько уверенно, что спорить дальше не имело особого смысла. Он не выглядел человеком, который строил выводы исключительно на интуиции. Его наблюдения были конкретными, и, судя по всему, он действительно обращал внимание на детали, которые большинство людей попросту проигнорировало бы.

— Ты профессиональный бегун, — продолжил он. — Или, по крайней мере, человек, который очень хорошо понимает бег. Не знаю, где ты этому научился, но ты явно знаешь больше, чем пытаешься показать.

Я отвёл взгляд и сделал ещё один глоток воды.

— Звучит впечатляюще. Жаль, что я не могу подтвердить твои слова.

— А знаешь, что самое забавное?

Я посмотрел на него.

— Что?

Евгений наклонился чуть ближе, и его улыбка стала шире.

— Ты сдерживался.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Я мог продолжить отрицать очевидное, но это не принесло бы никакой пользы. Если Евгений действительно заметил несоответствия в моём поведении, дополнительные оправдания лишь укрепили бы его подозрения. Поэтому я решил придерживаться прежней линии.

— Тебе кажется. Я выложился на полную.

— Не оправдывайся.

Он выпрямился, посмотрел на беговую дорожку и усмехнулся.

— Но учти кое-что. Даже если бы ты бежал всерьёз, ты бы меня не обогнал.

Я ничего не ответил. Евгений повернул ко мне голову, и на его лице появилась знакомая самодовольная улыбка.

— Ведь я тоже сдерживался.

Вот это уже было интересно.

До этого момента я допускал, что Евгений не использовал все свои силы. Его дыхание, движения и поведение во время пробежки действительно не соответствовали человеку, который пытался любой ценой показать максимальный результат. Однако одно дело — предположение, основанное на наблюдениях, и совсем другое — прямое подтверждение. Евгений не пытался смягчить собственные слова, не оправдывался и не искал способ представить ситуацию в выгодном для себя свете. Он просто сообщил, что тоже не выкладывался на полную, словно не видел в этом ничего особенного.

Значит, он тоже меня оценивал.

Я посмотрел на него внимательнее. Евгений обладал не только хорошей физической подготовкой, но и умением замечать детали. При этом он не стремился превратить каждую беседу в соревнование, в котором обязательно должен победить. Он мог пошутить, задать неудобный вопрос, а затем спокойно дождаться ответа. В его поведении не чувствовалось необходимости постоянно контролировать собеседника, и это отличало его от людей, которые пытались скрыть собственную неуверенность за демонстративной самоуверенностью.

Мне было любопытно, насколько далеко простирались его способности к наблюдению. Возможно, он уже заметил и другие несоответствия в моём поведении. Возможно, пока лишь проверял отдельные догадки, не имея достаточных оснований для окончательных выводов. В любом случае было бы ошибкой недооценивать его только потому, что он предпочитал прямолинейную манеру общения.

Я слегка улыбнулся и произнёс:

— Вот оно как. Тогда мне до тебя как до Луны пешком.

— Идиот, — фыркнул Евгений.

Он забрал свои вещи со скамьи, накинул куртку на плечи и направился к выходу со стадиона. Я не стал его останавливать. В его поведении не было ничего, что требовало бы немедленного продолжения разговора, а попытка задержать его ради дополнительных вопросов выглядела бы неестественно. Мы обменялись короткими прощаниями, после чего он ушёл, даже не обернувшись.

Я остался сидеть на скамье и некоторое время смотрел ему вслед. Утро уже окончательно вступило в свои права: небо стало светлее, а солнечные лучи постепенно освещали территорию академии. Вскоре сюда начнут приходить другие участники, спортивный комплекс наполнится голосами, и сегодняшний разговор превратится лишь в небольшое событие среди множества других. Но для меня он оказался полезнее, чем можно было ожидать от обычной пробежки.

Евгений не просто проверил мою выносливость. Он попытался понять, насколько я честен с окружающими и можно ли доверять тому образу, который я показываю. Конечно, у меня не было причин раскрывать ему свои настоящие возможности. Но и делать вид, что он ничего не заметил, было бы наивно. Некоторые люди способны увидеть несоответствия, даже если не понимают, что именно они означают. И чем внимательнее такой человек наблюдает, тем осторожнее следует вести себя в его присутствии.

Интересный человек.

Я достал из сумки сэндвич, приготовленный Сакурой, и откусил кусочек. Хлеб оказался мягким, начинка — свежей, а соус придавал всему достаточно насыщенный вкус. Я прожевал, кивнул самому себе и откусил ещё раз.

— Вкусно. Сакура действительно делает хорошие сэндвичи.

Пожалуй, это был наиболее приятный момент за всё утро. Я спокойно завтракал, наблюдая за стадионом, и позволял мыслям постепенно складываться в единую картину. Евгений оставил после себя больше вопросов, чем ответов, но в этом не было ничего удивительного. Люди редко раскрываются полностью за одну беседу, особенно если сами не до конца понимают, что именно ищут в другом человеке.

Однако я уже мог сказать одно: Евгений отличался от большинства участников, с которыми мне доводилось сталкиваться. Он не пытался казаться загадочным, не прятался за сложными формулировками и не стремился любой ценой доказать своё превосходство. Если он считал, что способен меня обогнать, то говорил об этом прямо. Если замечал подозрительное поведение, то не стеснялся задавать вопросы. В определённых обстоятельствах подобная прямолинейность могла стать слабостью, но при правильном использовании она превращалась в серьёзное преимущество.

Мне оставалось понять, насколько хорошо он умел применять её на практике.

Я доел сэндвич, убрал упаковку в сумку и поднялся со скамьи. Впереди оставалось ещё много дел, и тратить всё утро на размышления об одном разговоре не имело смысла. Тем более что сегодняшний день мог стать началом изменений, которые я собирался внести в жизнь нашей команды.

До конца адаптационного периода оставалось две недели. За это время мне предстояло найти подход к Лизе, Раджу, Лео, Шарлотте, Артуру и Ли Вэю. Каждый из них был по-своему интересен, и каждый требовал отдельного подхода. Бессмысленно было пытаться общаться со всеми одинаково, ожидая одинакового результата. Люди различались не только способностями, но и причинами, по которым соглашались сотрудничать с другими. Одним требовался интеллектуальный вызов, другим — практическая польза, третьим — возможность доказать собственную компетентность.

Мне нужно было найти эти причины и создать ситуации, в которых они проявятся естественным образом.

Я поправил сумку на плече и направился к выходу со стадиона. Возможно, сегодняшняя пробежка ничего не изменила в отношениях между нами. Евгений по-прежнему оставался человеком, которого я не мог полностью понять, а команда — группой отдельных участников, ещё не научившихся работать вместе. Но теперь у меня было немного больше информации, а значит, и больше возможностей для дальнейших действий.

Я вышел со стадиона, оставив позади пустую беговую дорожку и постепенно просыпающуюся академию. На лице сама собой появилась лёгкая улыбка.