Часы перед приёмной комнатой мерно отсчитывали секунды. Их тиканье смешивалось с потрескиванием свечей в тяжёлых бронзовых канделябрах, чей свет заливал длинный коридор. Был уже поздний вечер. За высокими стрельчатыми окнами давно опустилась непроглядная тьма, нарушаемая лишь огнями факелов на подъездной аллее.
Геральд Кристан прибыл около часа назад, и теперь Лиам стоял перед массивными дубовыми дверями приёмной, ожидая, когда его позовут.
Он был одет в строгий чёрный костюм с серебряным шитьём по вороту и манжетам. Церемониальный наряд, который служанки принесли час назад. Ткань была тяжёлой и непривычно мягкой, но Лиаму сейчас было не до комфорта. Его взгляд был прикован к окну, за которым, на освещённой факелами площадке, замерла карета гостя.
Она была великолепна. Настоящее произведение каретного искусства, выполненное на заказ для кого-то из высшей знати. Чёрный лак, инкрустация серебром, изящные линии и огромные колёса с позолоченными спицами.
А вокруг неё целый отряд рыцарей в парадных доспехах. Даже на территории поместья Розендорф нечасто можно было увидеть столько вооружённых людей.
И над всей этой процессией гордо реял флаг с гербом рода Кристан. Лиам вгляделся в него, пытаясь запомнить каждую деталь.
Двуглавый орёл, расправивший крылья над золотым пшеничным полем. За его спиной — тёмное солнце с длинными, изогнутыми лучами, отбрасывающее готическую тень. А над головами орла — корона, увенчанная россыпью звёзд.
«Как эффектно, — подумал Лиам, невольно восхищаясь. — Очень дерзкий герб, если понимать символизм. Две головы — власть над двумя мирами или двумя частями света. Золотое поле — богатство и плодородие. Тёмное солнце… возможно, мудрость, сокрытая от посторонних глаз. Корона со звёздами — божественное покровительство. Власть, сила, мудрость и безмерное богатство».
Он тяжело вздохнул и перевёл взгляд на закрытую дверь.
«Хаа… Я долго размышлял о природе Озарения, и теперь мне кажется, что оно основано на реальности. Слишком много совпадений, слишком много деталей, которые идеально ложатся на то, что я знаю о своей настоящей жизни. Теперь я почти уверен: моя мать действительно из рода Кристан. В реальности. Огромное количество знакомых из городов, которые посещали наш дом. Драгоценности в тайнике родителей, которые я находил в детстве. И главное — её образованность. Именно мать научила меня читать и писать на таком уровне, какому не учат в деревенских школах. Она учила меня думать рационально, логически, всегда искать причинно-следственные связи. Обычная деревенская женщина не может обладать таким познанием в искусстве чтения и письма. Не может так тонко разбираться в истории и политике».
Воспоминания нахлынули волной. Мать, склонившаяся над книгой при свете свечи. Её тихий, мелодичный голос, объясняющий сложные термины. Мягкая улыбка, когда он, наконец, понимал трудный отрывок. И её глаза, всегда немного печальные, словно она знала что-то, чего не могла ему сказать.
«Сначала я думал, что просто надумываю, что слишком много мечтаю. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, каким слепым глупцом был. Возможно, это и к лучшему — детство осталось детством, без груза тайн и лжи. Но когда я вернусь в реальность… я обязательно всё узнаю. Спрошу их напрямую. Даже если они скрывали правду, чтобы защитить меня».
Озарение было опасным и странным явлением. Одновременно нереальным и пугающе точным. Оно переплетало правду и ложь так искусно, что любой мог потеряться в этом лабиринте. Но Лиам, кажется, начал понимать его механику.
Он думал об этом почти всё испытание — с того самого момента, как осознал, где находится. И чем больше думал, тем яснее становилась картина. Его понимание мира, людей, событий… оно выросло в разы. Можно сказать, что за эти несколько дней он повзрослел на годы. Морально. Возможно, в этом и была главная цель Озарения — не просто дать силу, а заставить человека стать сильнее духом.
Дверь перед ним дрогнула. Из щели выглянул Константин.
— Вас ждут, молодой господин, — тихо произнёс он.
Лиам выдохнул, расправил плечи и шагнул вперёд — навстречу человеку, который, возможно, был его дедом. Навстречу правде, какой бы она ни была.
Когда паренёк зашёл в комнату, первое, что бросилось в глаза — уютный полумрак, разгоняемый лишь пламенем камина да парой свечей на небольшом столике. У камина, в тяжёлых креслах с высокой спинкой, расположились двое мужчин. Клауд Розендорф и Геральд Кристан. Между ними, на низком столике красного дерева, поблёскивали графин с тёмно-рубиновым вином и несколько блюд с изысканными закусками.
Клауд первым заметил вошедшего. Он медленно, с достоинством поднялся с кресла, коротко кивнул Геральду и направился к двери, мимоходом задержав на Лиаме задумчивый, оценивающий взгляд.
— Приятного времяпрепровождения, сэр Геральд, — произнёс он на ходу. — Если что-то потребуется, обязательно сообщите.
Дверь за ним закрылась с мягким, почти неслышным щелчком.
В комнате повисла тишина. Тягучая, наполненная потрескиванием дров и едва слышным звоном бокала в руке старика. Лиам стоял у входа, рассматривая человека, который, если верить всему происходящему, приходился ему дедом.
Геральд Кристан был именно таким, каким и должен быть глава древнего рода. Высокий — даже выше покойного отца Лиама, а тот был далеко не низкорослым. Плотное, но не грузное телосложение говорило о том, что этот мужчина и в свои шестьдесят с лишним лет не забывал о физической форме. Короткие тёмные волосы, такие же, как у самого Лиама и его матери, уже обильно тронула седина. Лицо, немного грубоватое, но удивительно моложавое для его возраста, обрамляла гордая, ухоженная борода, плавно переходящая в бакенбарды и усы.
Одежда его, вопреки ожиданиям, была довольно скромной для столь высокопоставленной особы. Добротный костюм тёмных тонов с золотой вышивкой по вороту и манжетам. Единственным по-настоящему дорогим аксессуаром казался массивный перстень с кроваво-красным рубином, вправленным в хрустальную оправу, тускло мерцающий в свете камина.
— Что ж… — голос Геральда оказался глубоким и спокойным, но в нём чувствовалась стальная уверенность человека, привыкшего повелевать. — В некотором смысле ты похож на неё. Если говорить о внешности — полная копия. Видимо, гены Эдварда даже не старались.
Лиам вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
— Мне все так говорят. В этом нет ничего удивительного.
— Вот как? — Геральд чуть приподнял бровь. — Хочу огорчить… Но кроме внешних черт и, пожалуй, некоторых манер, ты на неё совершенно не похож. В твоём возрасте Мия была абсолютно другой.
— Если вы так говорите, господин… значит, так оно и есть. Извините, если разочаровал.
Карие глаза Геральда скользнули по Лиаму с холодным, аналитическим прищуром. В них не было ни теплоты, ни враждебности — лишь отстранённая оценка.
— Что ж… Я уже всё узнал от малыша Клауда, так что особых расспросов не будет. Задам лишь пару вопросов, которые меня действительно интересуют.
«Малыш Клауд? — мысленно усмехнулся Лиам. — Он назвал этого ледяного принца… малышом. Удивительно».
— Я постараюсь ответить по мере возможностей.
Геральд развернул кресло так, чтобы оказаться лицом к Лиаму, и жестом указал на стул напротив. Сам же откинулся на спинку, с удобством располагаясь с бокалом вина в правой руке.
— Твоя мать была выдающимся ребёнком в семье Кристан. Никто из других детей не мог сравниться с её потенциалом. Но такой талант… такой шанс… она потеряла из-за любви. К слуге.
«Отец был слугой в имении Кристан… — новость ударила неожиданно сильно. — Вот это поворот. А мне всегда было интересно, как они могли познакомиться».
— Ответь мне, — продолжил Геральд, и в его голосе впервые мелькнуло нечто, похожее на живой интерес. — Хочешь ли ты стать частью семьи Кристан? Я слышал много лестных отзывов от Клауда и Константина в твою сторону. Возможно, полукровка-мальчишка сможет добиться высоких успехов в моём доме.
Лиам замер. Предложение было настолько неожиданным, что на мгновение он просто потерял дар речи.
— На этот вопрос трудно ответить, — наконец выдохнул он, тщательно подбирая слова. — Как простолюдин, проживший в деревне всю жизнь, я нахожу это предложение… заманчивым. Но… на данный момент у меня нет никакого желания стремиться выше. Сейчас есть другие планы, которые нужно выполнить.
Брови Геральда слегка приподнялись. Никакой другой эмоции.
— Хочешь отомстить Визерису? Тому, кто заказал убийство твоих родителей?
«Визерис… — повторил про себя Лиам. — Значит, так зовут бывшего мужа матери. Отца Яники».
— Никак нет. На данный момент это лишь мечта, не более. Меня интересует совсем другое. — Он сделал паузу и, собрав всю смелость, посмотрел прямо в глаза деду. — Теперь я хотел бы задать вопрос вам… Вы любили её?
Геральд замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Замешательство? — но тут же исчезло, сменившись привычной непроницаемостью.
— Любовь? — переспросил он, и в голосе прорезалась горькая усмешка. — Это слово для поэтов и дураков. Чтобы ты знал: я поддерживал её и защищал с самого рождения. Она могла стать главой рода. Притом что родилась женщиной — а у женщин, сам знаешь, изначально меньше шансов на подобное. — Он сделал глоток вина, словно собираясь с мыслями. — В итоге она сбежала и всё испортила. Но, зная причины этого побега… я не могу её обвинять. А сейчас, когда она погибла… — Он замолчал, и в тишине камина его лицо на мгновение показалось почти человеческим. — Мне нечего сказать. Решай сам.
— Спасибо за ответ, — тихо произнёс Лиам. — Но… что вы собираетесь делать дальше?
— Я обязательно найду этого ублюдка и покараю по законам королевства, — голос Геральда вновь обрёл стальную твёрдость. — Если кто-то убивает члена рода Кристан, я как глава обязан найти и наказать виновного за подобную дерзость. Иначе любая крыса подумает, что с нашим родом можно не считаться.
Лиам смотрел на этого человека — жёсткого, властного, но при этом, кажется, действительно любившего свою дочь настолько, насколько вообще был способен. И в груди кольнуло странное, доселе незнакомое чувство.
«Гордость, — осознал он. — Смотря на этого человека, меня берёт гордость, что он… мой дедушка. Даже если он сам пока не считает меня внуком».
— Благодарю. Я рад, что есть люди, способные восстановить справедливость.
Геральд усмехнулся — сухо, без тени веселья, скорее как человек, слышащий наивные слова ребёнка.
— Справедливость… — повторил он, смакуя это слово, словно пробуя дорогое вино на вкус. — Я делаю это не от чистого сердца и не из эмоциональных чувств. Я делаю это из долга перед своей семьёй. Тот, кто идёт против моей семьи, одновременно идёт и против меня, а подобного я не прощаю.
Он залпом допил остатки вина, поставил бокал на столик и в упор посмотрел на Лиама. В его глазах плясали отблески камина, но сами они оставались холодными, как горный лёд.
— Запомни, Лиам… Кристан — это гордые орлы. Если кто-то посмеет нарушить их покой, они вернутся, чтобы поступить так же. Мы летаем в небесах и независимы от других. Если нам что-то нужно — мы сами спускаемся, чтобы забрать то, что по праву принадлежит нам.
Он встал и подошёл к Лиаму вплотную. Тяжёлая, натруженная годами ладонь опустилась на плечо мальчика, и Лиам физически ощутил эту тяжесть — не столько веса, сколько груза власти, ответственности, целой жизни, стоящей за этим жестом.
— Ты тоже орёл, — голос Геральда стал тише, но от этого не потерял своей пронзительности. — Хоть и с примесью… грязи. Но это не отнимает у тебя права стать полноценным членом семьи Кристан. Пока что ты птенец. Но скоро вырастешь в огромного самца. Только тебе решать, как прожить свою жизнь. Прожить как помойный шакал… или как гордый орёл.
Он сделал паузу, давая словам улечься.
— Как говорится, судьба — это как работа чеканщика на монетном дворе. Только ты решаешь, насколько хорошо выкуешь свою монету. Либо достигнешь небес, либо сдохнешь в низине болота.
Лиам почувствовал, как к горлу подступил комок. Впервые в жизни его мечты не высмеивали, не принижали, не объясняли, почему они невозможны для такого, как он. Впервые кто-то не просто поверил в него — кто-то признал его право мечтать и добиваться. Глаза защипало, и он изо всех сил сжал зубы, чтобы не разреветься, как маленький.
— Огромное спасибо вам, господин Кристан, — голос дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо. — Когда я пройду свой путь и выполню все свои планы… могу ли я рассчитывать, что смогу стать Кристаном? Могу поклясться, что не уроню грязь на лицо рода и не опозорю столь великое имя.
Геральд смотрел на него долго, а потом на его суровом лице мелькнуло нечто, отдалённо похожее на одобрение.
— Конечно, — коротко ответил он. — А теперь иди. Но перед этим… пожмём друг другу руки.
Они пожали руки как равные. Ладонь Геральда была тёплой и сухой, его рукопожатие — без лишнего выпячивания силы.
Выходя из комнаты, Лиам уже знал, какой путь ждёт его в реальности. Шанс подняться в небеса и свободно парить над миром. Его детская мечта — стать магом — вот-вот исполнится, как только закончится это испытание. Но теперь у него появилась новая мечта.