Ребята даже не могли повернуть голову к источнику звука. Оба отчётливо понимали: враг находился сзади, в опасной близости. Любое резкое движение могло стоить им жизни. Оставалось только ждать и надеяться, что следующий ход сделает не их противник.
Лиам судорожно вздохнул, пытаясь отогнать липкий, всепоглощающий страх, сковывающий мысли и тело. Сдаваться сейчас, когда цель была почти достигнута, он не имел права. Это было бы предательством всего, через что он уже прошёл.
Мужчина позади них не двигался, но его присутствие ощущалось почти физически. Холодный, пронизывающий взгляд буквально сверлил спину, заставляя мурашки бежать по коже. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять — этот человек был не простым разбойником.
Скорее всего, он прошёл через Озарение. Обычный смертный не смог бы подкрасться к ним незамеченным, учитывая наследственный дар Эллии. Её глаза предупредили бы о любой угрозе задолго до того, как она приблизилась бы на такое расстояние. Но она проморгала его. Это могло означать только одно — противник обладал силой и навыками, которые позволяли ему скрываться даже от родового зрения.
Лиам покосился на подругу. Эллия стояла, будто обратившись в статую. Её тело замерло в одной позе, ни один мускул не дрогнул. Шок. Первый раз он видел её в таком состоянии — полной, парализующей беспомощности.
— Так… — лениво протянул голос за спиной. — Вы собираетесь отвечать на мой вопрос, или мне начать гадать самому?
Тяжёлая тишина повисла в воздухе, густая и давящая.
— Думаю… — начал Лиам, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем то, что творилось у него внутри. — Если я скажу, что мы забрели сюда случайно… ничего не изменится. Так ведь?
Сзади раздался громкий, раскатистый смех — грубый, без тени веселья. Мужчина вышел вперёд, и теперь Лиам мог разглядеть его. Крупный, широкоплечий, с грубыми чертами лица, на котором застыло выражение хищной насмешки. Длинные тёмные волосы были стянуты в тугую косу, убранную за спину. Одежда из плотной, тёмной материи, обшитая кожаными и металлическими пластинами — практичная, удобная для боя и скрытности. В руках он не держал оружия, но это не делало его менее опасным.
— Какой умный ответ для маленького парнишки, — осклабился он. — Но ум не всегда спасает от смерти. Знаешь такую истину? А теперь, пока я не отрезал вам головы, отвечай прямо: что вам здесь нужно?
Сердце Лиама забилось где-то в горле. Тревога росла, заполняя каждую клетку, мешая думать. До этого момента испытание казалось ему сложным, но хотя бы выполнимым. Сейчас он понял, как ошибался.
— У вас в плену девушка, — выдавил он, стараясь говорить твёрдо. — Из-за неё вы пришли в деревню и устроили там резню. Я здесь только за ней. Она… моя сестра.
Его пальцы, спрятанные в кармане штанов, до побелевших костяшек сжали рукоять кинжала. Большой палец уже лежал на обсидиановой кнопке, готовый нажать в любой момент.
Эллия, стоявшая рядом, заметила это движение. Её взгляд метнулся к его руке, и в глазах мелькнула тень сомнения, неуверенности. Она не знала, что он задумал, но чувствовала — сейчас решится всё.
— Ты… про Янику? — мужчина хрипло усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Что ж… Отдать такую особу я не могу. Она — товар штучный. Одна из самых дорогих рабынь, заказанных очень влиятельным человеком. Хотя, признаться, я удивлён. Такая красивая девчонка — и всего лишь деревенщина из такой дыры? — Он плотоядно осклабился. — Но, увидев твою мамашу… я понял, откуда у неё такая внешность.
Внутри Лиама что-то взорвалось. Горячая волна гнева ударила в голову, на мгновение затмив страх. Пальцы, сжимающие рукоять кинжала, дрогнули. Слышать, как этот выродок оскорбляет память матери, было невыносимо. Ещё мгновение — и он бы нажал на кнопку, даже не зная, что произойдёт дальше.
— Ладно… — разбойник лениво махнул рукой, словно отгоняя надоедливых мух. — Видимо, придётся вас убить, если не уйдёте. Я, в общем-то, не настолько бесчеловечен, чтобы резать детей просто так. — Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по ним, оценивающий, липкий. — Но, признаться, как товар… вы двое очень даже ничего. Особенно эта, — он кивнул на Эллию. — Продать таких можно было бы за хорошую цену.
От его слов повеяло такой ледяной, расчётливой жестокостью, что даже воздух, казалось, стал холоднее. Эллия стояла, вжав голову в плечи, глядя в землю. Лиам видел, как побелели её костяшки на сжатых кулаках, как ходуном ходили желваки на сжатой челюсти. Унижение — вот что сейчас переполняло её. Унижение от собственного бессилия.
А Лиам… Лиам был просто ребёнком. Никогда не державшим в руках настоящего оружия. Не принадлежащим к великому роду, не обладающим магическим даром. Обычный деревенский мальчишка, у которого была только мечта, казавшаяся сейчас такой далёкой и наивной.
— Вы… правда нас отпустите? — голос Эллии прозвучал глухо, словно она выдавливала из себя каждое слово.
— Хоть звучит странно, но да, — разбойник усмехнулся, обнажая жёлтые, кривые зубы. — Почему бы и нет? Валите отсюда, пока живы.
Эллия резко развернулась и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь от лагеря, в темноту леса.
Лиам застыл на месте, потрясённый. Всё? После всего, через что они прошли? После того, как он раскрыл природу Озарения, после встречи с демоном, после этого долгого, изматывающего пути? Она просто уходит?
Он догнал её в несколько шагов, схватил за руку, разворачивая к себе, чтобы закричать, спросить, какого чёрта она творит…
И в этот момент за спиной раздался свист. Тонкий, рассекающий воздух.
Инстинкты, о которых Лиам даже не подозревал, сработали быстрее мыслей. Он резко рванул Эллию в сторону, увлекая за собой, и они оба рухнули в высокую, мокрую от росы траву.
Мимо, там, где только что стояла Эллия, со свистом пронеслось острое лезвие метательного ножа и с глухим стуком вонзилось в ствол старого дуба, войдя в кору по самую рукоять.
«Так и знал! — пронеслось в голове Лиама, пока они, тяжело дыша, лежали в холодной траве. — Чёртов ублюдок! Атаковать детей в спину…»
— Хорошая реакция… для ребёнка… — протянул мужчина, приближаясь к ним лёгким, почти ленивым шагом. В его руке тускло блеснул клинок. Длинный одноручный меч, который он с тихим свистом вытянул из ножен.
Лиам рывком поднялся на ноги, заслоняя собой всё ещё лежащую в траве Эллию. Гнев, страх и отчаяние смешались в его груди в один пульсирующий комок.
— Эллия, хватит! — крикнул он, не оборачиваясь. — Хватит вести себя как трус! Используй свои способности! Тебе не обязательно его убивать, просто помоги! Если мы ничего не сделаем... Мы либо умрём, либо станем рабами до конца своих дней!
Он наконец обернулся и увидел её. Эллия сидела в траве, прижав руки к груди, и по её щекам бежали слёзы. Она смотрела на него. На того, кто только что выдернул её из-под смертельного лезвия и в её глазах застыла мучительная борьба.
— Но… — начала она дрожащим голосом.
— Всё… — перебил её Лиам, и в его голосе прозвучала такая усталая, взрослая решимость, что она замолчала. — Меня это достало.
И, не глядя больше на неё, он нажал кнопку.
Внутри рукояти что-то щёлкнуло. Этот звук прозвучал в его сознании оглушительным громом. А потом мир сузился до одной точки в его правой руке.
Пальцы, сжимавшие кинжал, свело судорогой. Из тёмной стали, из-под обсидианового камня, хлынули чёрные, как сама ночь, лозы. Они не обвивали, а пронзали плоть. Тонкие, гибкие шипы вонзились в ладонь, в запястье, в предплечье, пробивая кожу и плоть во множестве мест.
Лиам закричал.
Это не был крик боли. Это был крик агонии, вырванный из самой глубины. Он рухнул на колени, не в силах стоять. Кровь хлынула из ран, заливая траву, штаны, камни. Рука перестала быть рукой. Она превратилась в месиво, сквозь которое неумолимо ползли, извиваясь, чёрные стебли. Кожа горела, словно её жгли изнутри калёным железом. Лозы двигались, как живые змеи, проникая всё глубже, стягиваясь до самой шеи, оплетая плечо, грудь.
— Что ты наделал?! — закричала Эллия, глядя на эту кошмарную картину. Её лицо исказил ужас. Кровь Лиама текла ручьями, впитываясь в землю у её ног.
Разбойник, стоявший в десятке шагов, замер. Его рука, сжимавшая меч, дрогнула. Он видел многое за свои годы, но такое было впервые. Ребёнок, корчащийся в агонии, и эти чёрные лозы, пожирающие его плоть.
Он не понимал, что происходит, и это непонимание родило в его груди холодный, липкий страх.
Прошло несколько секунд, а казалось словно вечность.
Лозы вдруг замерли. Их бешеное движение прекратилось. И они начали сжиматься, уплотняться, менять форму. Кровь, всё ещё сочившаяся из ран, впитывалась в них, окрашивая в тёмно-алый, багровый цвет. Через мгновение рука Лиама от ладони до самого плеча была скрыта под идеально облегающим доспехом. Причудливым сплетением гибкой, но прочной брони, пульсирующей в такт его сердцу. Тонкие усики поднимались выше, почти касаясь шеи, обрамляя подбородок.
А в самой ладони уже не было кинжала. Там, вырастая прямо из доспеха, покоился огромный меч. Кривой, чуждый формы клинок, пульсирующий ровным, алым светом. Каждое биение сердца Лиама отзывалось в нём вспышкой, словно меч был живым продолжением его самого.
Тишина. Никто не двигался.
Лиам медленно поднял голову. Его глаза, обычно тёплые, каре-золотистые, теперь горели ровным красным отсветом. Когда он сделал вдох после долгого, страшного молчания, из его рта вырвалось облачко пара.
Он не посмотрел на разбойника. Он просто двинулся.
Одно мгновение и он оказался вплотную к противнику. Горизонтальный взмах меча. Плавный и почти небрежный. Никакого боевого искусства, только грубая, нечеловеческая сила, вложенная в удар.
Клинок даже не коснулся мужчины. Но позади него, куда ушла алая вспышка. Пять огромных вековых деревьев вздрогнули, и с оглушительным треском начали валиться на землю, сметая всё на своём пути.
Разбойник исчез. Просто растворился в тенях, уходя от следующего удара. Но на его боку, там, где рубаха была разорвана, осталась глубокая, сочащаяся кровью рана.
Эллия, повинуясь чистому инстинкту, отбежала метров на десять, в сторону от падающих стволов. Она смотрела на Лиама, стоящего среди этого хаоса с алым мечом в руке, и не узнавала его. Это был не тот мальчик, с которым она ела бисквиты и спорила об истории Элирии.
Лес на мгновение затих, только треск падающих стволов ещё доносился эхом где-то позади. Лиам стоял неподвижно, тяжело дыша, и белый пар продолжал срываться с его губ. Алое свечение меча пульсировало в унисон с сердцем.
Разбойник исчез. Растворился в тенях между деревьями, оставив после себя лишь кровавый след на мху да сломанные ветки. Но Лиам чувствовал его присутствие где-то рядом. Сквозь проклятый доспех, сросшийся с плотью, сквозь туманящую разум ярость он ощущал биение чужого сердца слева, за густыми зарослями орешника.
— Лиам… — голос Эллии донёсся словно издалека, приглушённый, искажённый.
Он медленно повернул голову. Девушка стояла на краю поляны, неестественно бледная, прижимая ладонь к боку. Её плащ был разорван в клочья, а из-под тонких пальцев сочилась тёмная, почти чёрная в лунном свете кровь, стекая по кожаной броне на траву.
— Когда… — голос Лиама сорвался в хрип. Собственные слова показались чужими. Низкими и тяжёлыми, словно шли не из горла.
— Осколок, — выдохнула Эллия, и на её побелевших губах выступила кровавая пена. — Когда ты разрубил деревья… один из них задел меня. Я не успела отскочить…
Она покачнулась, колени подогнулись, и Лиам рванул к ней, забыв обо всём. Ноги слушались плохо. Тело двигалось рывками, не синхронно, словно он учился ходить заново в этой чужой, пульсирующей оболочке.
— Держись, — прохрипел он, подхватывая её падающее тело. — Держись, слышишь?!
Эллия смотрела на него снизу вверх расширенными, затухающими глазами. Но в этом взгляде, сквозь пелену боли, плескался не страх перед смертью. Страх перед ним.
— Твои глаза… — прошептала она одними губами, не в силах разжать их шире. — Они… они чёрные. Совсем чёрные, Лиам…
Её рука, сжимавшая его доспех, безвольно упала.
И в этот момент, когда он склонился над ней, забыв об осторожности, тень за его спиной ожила.
Разбойник вышел из-за ствола ближайшего дерева. Бесшумно как призрак, как сама смерть. В его руке тускло блеснул меч, занесённый для удара. Лезвие уже рассекало воздух, целясь прямо в незащищённую спину Лиама, склонившегося над раненой девочкой.
Лиам почувствовал это слишком поздно. Холод смерти коснулся затылка за долю мгновения до того, как сталь должна была войти в плоть.