— Дорогой Лестрейд, я полагаю, что когда закон не может принести правосудие пострадавшему, частная месть с этого момента становится законной и даже благородной.
— Поэтому я решил не давать хода этому делу…
Ночное небо было усыпано искрами звезд.
В одной из квартир обычного жилого дома отец, прикорнув на краю детской кровати, рассказывал сказку на ночь своему восьмилетнему сыну.
Несмотря на поздний час, он был не в пижаме, а в синей полицейской форме – только что вернулся с дежурства и не успел переодеться. Его жетон тускло поблескивал в свете лампы.
— Ура! — Мальчик, слушавший затаив дыхание, подскочил на кровати. Его щеки раскраснелись от восторга. — А я уж испугался, что мистер Холмс их поймает! Он меня не подвел, он лучший детектив на свете!
Отец, глядя на прыгающего сына, весело рассмеялся:
— Ну всё, всё, довольно прыжков, Цяньюнь.
— Угомонись, а то сейчас мама придет, и тогда даже папа тебя не спасет.
Мужчину звали Ли Юэ. Он служил в полиции этого небольшого городка и, как несложно догадаться, был отцом Ли Цяньюня.
Честно говоря, он был образцовым родителем. Несмотря на вечную занятость, он всегда находил время, чтобы побыть с сыном. Вот и сейчас они устроили свои традиционные чтения.
Он перечитал почти всё: от Конан Дойла до Агаты Кристи. И Ли Цяньюнь, во многом подражая отцу, которого боготворил, страстно полюбил эти книги.
— Извини, пап, я просто очень разволновался… — восьмилетний Ли Цяньюнь послушно лег обратно и смущенно почесал затылок.
— Ха-ха, раз сказка окончена, пора переходить к вопросам и ответам, — Ли Юэ ласково взъерошил волосы сына.
После каждой истории он просил мальчика поделиться мыслями. В такие моменты Ли Юэ через диалог старался привить сыну правильные ценности и моральный компас.
— Тут и думать нечего! — Не дожидаясь вопроса, выпалил Ли Цяньюнь. — Этот Милвертон был настоящим негодяем, он заслужил наказание!
— Будь я на месте мистера Холмса, я бы поступил точно так же! — Мальчик с надеждой посмотрел на отца. — Папа, ты ведь тоже так думаешь, правда?
— Хм… будь я на месте той леди, возможно, я бы тоже нажал на курок и пристрелил Милвертона, — Ли Юэ сделал паузу и добавил:
— Но если честно, я всем сердцем не одобряю попытки отвечать насилием на насилие.
— Э?
Ответ отца заставил Ли Цяньюня удивленно округлить глаза.
— Потому что та леди совершила убийство, — Ли Юэ мягко улыбнулся сыну. — Даже притом, что Милвертон был законченным мерзавцем.
— Но если он мерзавец, почему его нельзя убить?
— Всё еще проще, — ответил Ли Юэ. — Потому что убивать – это преступление. Каким бы плохим ни был человек, самосуд незаконен. Его следовало передать в руки правосудия.
— Но папа, в книге же сказано! — Ли Цяньюнь не сдавался. — Даже если бы его судили, он бы отсидел всего пару месяцев. А добрые люди из-за него были бы опозорены на всю жизнь!
— И через несколько месяцев он бы снова вышел и взялся за старое. Это же не решение проблемы!
— Да, Цяньюнь, ты совершенно прав, — Ли Юэ был горд проницательностью сына, но голос его стал серьезнее. — То, как поступила та леди, кажется справедливым, но ты упускаешь одну деталь: она не понесла наказания.
— Но если она всё сделала правильно, за что ее наказывать?
— Я же сказал: за то, что она отняла жизнь и преступила закон. Тот, кто нарушает правила, должен нести ответственность.
Ли Юэ посмотрел сыну прямо в глаза:
— Мнение о том, что «частная месть благородна, когда закон бессилен», мы пока оставим без оценки. Главный вопрос в другом: как мы можем быть уверены, что Порядок, установленный законом, окончательно пал? И как мы можем гарантировать, что наша личная месть – единственно верная?
— Если мы отпустим эту леди и об этом узнают, где гарантия, что другие не начнут использовать это как оправдание? Кто поручится, что они не станут игнорировать Правила и растаптывать достоинство закона по своему усмотрению?
— Цяньюнь, ты когда-нибудь думал о том, во что превратится этот мир, если каждый начнет жить по своим собственным правилам, ни во что не ставя общий Порядок?
— …
Ли Цяньюнь замолчал, обдумывая слова отца. Ли Юэ тоже затих, терпеливо ожидая.
— Я… я не могу это представить, — наконец прошептал мальчик. — Но это наверняка было бы очень страшно.
— Вот именно, сын. Это я и хотел тебе сказать, — Ли Юэ удовлетворенно кивнул. — Порядок, который выстроило общество, может иметь изъяны и трещины, но это фундамент, который не дает людям скатываться в преступления.
— Если в фундаменте дыры – мы можем их заделать, можем его укрепить. Но нельзя позволять плевать на его незыблемость.
— Я понял, пап… — пробормотал Ли Цяньюнь.
Но насколько глубоко он это осознал, он и сам не знал.
— Понял – и хорошо, — Ли Юэ облегченно выдохнул и вдруг хитро прищурился. — Раз уж ты такой понятливый, давай-ка обсудим то, что ты сегодня натворил в школе.
Лицо мальчика мгновенно побледнело.
— Ты у нас, оказывается, герой. Расквасил нос другому мальчику. И почему ты не пошел к учителю? Зачем решил дать пинка тому самому Порядку, о котором мы только что говорили?
— Ну, это… потому что…
— Ладно, ладно, вижу, что совесть тебя мучает. На первый раз прощаю, — Ли Юэ громко расхохотался, глядя на перепуганного сына, который не знал, куда деть руки. — Как насчет объяснительной на три сотни слов?
— Ну па-а-ап, только не это!
— …
Это было одно из тех обычных, теплых воспоминаний детства. У Ли Цяньюня были родители, которыми он гордился, и благодаря их воспитанию он всегда был тем самым «образцовым ребенком», которого другие ставили в пример.
Но тот день.
Он никогда не сможет его забыть.
Небо тогда затянуло тучами, и шел проливной дождь, будто сама природа рыдала навзрыд.
Всё тот же знакомый жилой дом.
Он стоял на пороге квартиры и застывшим взглядом смотрел на вещи, которые принесли сослуживцы отца.
Это была полицейская форма, залитая кровью. А на груди висел знакомый жетон с его номером.