– Что за письмо? Эванджелин говорила, что из-за слабого здоровья у нее нет друзей. Кому ей писать?
– Кажется, это от того самого капитана рыцарей, – ответила Ханна.
Капитан рыцарей? Что?! Неужели письмо от нашего главного героя? Я поспешно вскрыла конверт. Содержание письма, написанного таким же витиеватым почерком, как и лицо отправителя, сводилось к следующему: в связи с инцидентом в Донау возникли вопросы, и ему необходимо лично обсудить детали. Когда я пересказала содержание письма, Канна нахмурилась.
– Но мы же уже всё рассказали тогда! Зачем снова ворошить это дело?
С момента похищения в Донау прошла примерно неделя.
Канна явно была недовольна запоздалым визитом Габриэля, но я её понимала. Раз злодейка и героиня находятся в одном поместье Рохансон, главный герой не может просто игнорировать ситуацию! В этом мире, похоже, действует какая-то сила, притягивающая события к оригинальному сюжету. Даже если ему не хочется, он всё равно придёт, обеспокоенный тем, что со мной, злодейкой, может что-то случиться.
Именно этот сценарий я и предвидела, когда составляла свой план. Габриэль, вероятно, полагает, что я подговорила Донау похитить Канну! Всё это время он, должно быть, собирал улики и изучал мою, Эванджелин, дурную репутацию.
Значит, мне нужно показать ему, что я и Канна очень близки. И ещё как следует продемонстрировать, что я всецело поддерживаю их любовь.
– Леди, прибыл сэр Габриэль, – доложил дворецкий.
На следующий день после того, как я отправила ответное письмо с заверениями в готовности принять гостя в любое время, главный герой пожаловал.
«Ну и оперативность!»
К счастью, я заранее предупредила дворецкого, чтобы он проводил гостя в гостиную. Я не хотела заставлять Габриэля ждать, поэтому, лишь наскоро причесавшись, спустилась вниз. Если бы злодейка стала прихорашиваться перед встречей, он бы непременно съязвил: «Ха! Хотите произвести на меня впечатление?».
Войдя в гостиную, я увидела, что Габриэль спокойно пьёт чай. Я и сама здесь впервые, поэтому чувствовала себя неловко. Он же, наоборот, выглядел так, будто находился у себя дома. Ну и ну, кто здесь хозяин, а кто гость…
Легко кивнув в знак приветствия, я села напротив. Ханна наполнила чашкой и передо мной.
– Рада снова вас видеть, – произнесла я.
– Давно не виделись, сэр Габриэль.
Ого. При дневном свете он ещё красивее. Мне ужасно хотелось воскликнуть: «Я тоже рада тебя видеть! Ты всё такой же красавчик, наш главный герой!», но я сдержалась. Нужно быть серьёзнее. Не стоит вести себя легкомысленно.
– Итак, что за проблема возникла? – спросила я, делая вид, что он меня совершенно не интересует, и отпила немного чаю.
«Я знаю, что ты пришёл ради Канны!» – мысленно кричала я.
Конечно же, Канна сейчас ждала в своей комнате. Мы собирались спуститься вместе, но Пудинг, похоже, хотел поиграть с Канной, поэтому я сказала ей спуститься, когда позовёт. Эх, Габриэль, нужно было приходить во время прогулки с Пудингом!
– Если вы беспокоитесь о состоянии Канны, я могу её позвать.
Мне удалось забросить удочку. Вот она я, само воплощение заботы и участия!
– Ах да, та девушка, которую похитили… Кажется, она не сильно пострадала.
Эй! Ты точно главный герой? Что значит «не сильно пострадала»?! Мы с Ханной каждый раз приходили в отчаяние, глядя на шрам на шее Канны.
Мы хотели раздобыть святой воды и исцелить её, но Канна сказала, что хочет оставить этот шрам как напоминание, и мы, обливаясь слезами, согласились.
– Я пришёл, чтобы узнать мнение леди Рохансон.
Меня? Ну да, это всё моя вина. Это я вмешалась в первую встречу главного героя и героини. Если бы Габриэль тогда увидел связанную Канну, он бы не был таким равнодушным.
Но тогда я же не знала, что Канна – героиня! Как я могла оставить её связанной?! Я же не бесчувственное чудовище!
– Тело Донау Блу до сих пор не предано земле, – сказал Габриэль.
– До сих пор?
Как-то Канна рассказывала мне, что тела преступников обычно не принимают даже в храмах, и их кремируют и хоронят без погребальной церемонии. В эпоху правления Бога Солнца кремация считалась особенно нечестивым обрядом, поэтому большинство преступников сжигали.
Канна тогда ещё пошутила, что с Донау проблем не будет, ведь он и так сгорел. Я хорошо это запомнила.
Но если у Донау нет родственников, и он к тому же преступник, то разве не проще с ним разобраться?
– Да. Два дня назад появились разговоры о том, что Донау Блу следует захоронить в соборе.
Ханна, наливая мне чай, вдруг задрожала. Она изо всех сил старалась не подавать виду, но, похоже, слова о захоронении преступника в соборе привели её в ужас. Канна бы тоже очень расстроилась, услышав такое. Хорошо, что я оставила её в комнате.
– Почему возникла такая идея? – спросила я.
– Потому что его смерть была… необычной.
– Что в ней необычного?
– Леди Рохансон, вы сами видели, как тот дом горел, не задевая соседние постройки.
А разве это не просто особенности местной архитектуры? Я ещё тогда восхищалась тем, что огонь не распространяется, и думала, что нужно перенять этот опыт. Похоже, даже в этом мире это считается аномалией. Вот и сказывается незнание местных реалий.
– Вскоре после вашего ухода, ещё до того, как пожар успели потушить, огонь погас сам собой. А когда нашли тело Донау…
Габриэль достал из кармана лист бумаги. Фотоаппаратов здесь, видимо, нет, поэтому он нарисовал картинку. Кто бы ни был автором, его художественные способности оставляли желать лучшего.
– Прошу прощения за качество рисунка, я сделал его сам, чтобы было понятнее, – сказал Габриэль.
У меня не было слов. Пишет он прекрасно, а рисует… как курица лапой. Даже ребёнок из детского сада справился бы лучше.
Я не могла сказать ему в лицо, что его рисунок – просто каракули, поэтому отделалась вежливой улыбкой.
– Это голова, а это – тело, – пояснил он.
Лучше бы он нарисовал схематичного человечка. Руки и ноги он, видимо, решил опустить. С таким же успехом это мог быть и замочная скважина.
– А сзади… вот здесь… были следы копоти, похожие на крылья и нимб.
Это крылья? Я подумала, что это уши, но присмотревшись, разглядела что-то вроде свёрнутых ангельских крыльев.
– Разве это не похоже на ангела? – спросил Габриэль.
Нет… Похоже на моль.
– Поэтому… люди, видевшие тело, стали говорить, что Донау Блу получил божественное благословение.
Не может быть! Этого просто не может быть! Какое ещё благословение? Он похитил Канну, а потом, не желая расплачиваться за свои грехи, покончил с собой.
И что? Ангел? Впервые в жизни вижу, чтобы в любовном романе не героиню, а какого-то похитителя считали ангелом. Почему эту моль называют ангелом? Что, раз есть крылья, значит, ангел?
Ах, точно! Они же не рисунок видели, а тело. Этот шедевр так поразил меня, что я совсем забыла об этом.
Но те, кто видел тело – это же рыцари, верно? Капитан рыцарей, то есть Габриэль, должен был легко с ними справиться. Смущенная, я спросила его об этом.
– Но ведь это видели только рыцари Паралоса?
– Похоже, зеваки пробрались, пользуясь тем, что охрана ослабила бдительность. Сначала слухи распространялись только среди рыцарей, но один художник нарисовал увиденное и подарил картину храму, и теперь разговоры об этом идут и там.
Его подчинённые халатно отнеслись к своим обязанностям… Похоже, Габриэль не такой уж и грозный.
Тогда действительно было много зевак.
Но зачем смотреть на обгоревшее тело, да ещё и рисовать его? Он не только умудрился закончить картину за пару дней, но и подарил её храму. Кто бы ни был этот художник, у него потрясающая целеустремлённость.
И, в отличие от Габриэля, он, похоже, неплохо рисует. Если бы в храме увидели только рисунок Габриэля, они бы только посмеялись над нарисованной молью.
– В итоге этим заинтересовались и высшие чины. Дело уже почти закрыли, но вдруг поступил приказ пересмотреть обстоятельства смерти Донау Блу и восстановить его доброе имя.
Рыцари Паралоса – это святые рыцари, а их начальство – это, вероятно, церковь. Кто может отдавать приказы капитану рыцарей? Святой или Святой Девы здесь нет, значит, это Верховный жрец? В любом случае, это кто-то из высшего духовенства.
Даже в мире любовных романов фальсификация дел – обычное дело. Пересмотреть обстоятельства – значит, переписать историю так, чтобы Донау стал жертвой.
– Проблема в том, что если Донау Блу получил божественное благословение, то леди Рохансон обвинят в том, что она очернила его и исказила факты, связанные с его смертью.
Именно так. Мы же заявили, что Донау похитил Канну и погиб, пытаясь скрыться. Если Донау объявят ангелом, то меня назовут лгуньей, которая его оклеветала.
Это тоже происки силы, стремящейся к оригинальному сюжету? Я подружилась с героиней Канной и начала выходить из роли злодейки, вот они и решили использовать Донау, чтобы очернить меня?
– Леди, я спрашиваю вас: всё, что вы мне рассказали, – правда?
– Правда…
Габриэль смотрел на меня с подозрением. Да что там с подозрением, он явно считал меня виновной. Он пытался выведать у меня что-то, что я знаю. Но Канна уже всё рассказала, я не могу менять показания.
– Позвольте спросить вас в ответ: сэр, вы считаете, что я солгала?
Насколько я знаю из рассказов Ханны и Канны, люди в этом мире не знают о существовании духов. Они существуют, но никто о них не слышал. Если я скажу, что Донау призвал духа, кто мне поверит?!
Но может, это мой последний шанс? Сказать правду? Чёрт! Если бы это был мир, где духи играют важную роль, я бы рискнула!
Габриэль не ответил сразу, а помолчал некоторое время, а затем медленно произнёс:
– Я не верю, что Донау Блу получил божественное благословение. Но я знаю, что его смерть была странной.
То есть, Донау всё равно плохой, и я в любом случае лучше него? Он как бы говорит: "Я на твоей стороне, так что говори правду".
А что, если я всё расскажу, а он меня предаст и я окажусь за решёткой? Или меня обвинят в убийстве ангела и назовут ведьмой. Тогда меня ждёт казнь: либо отсечение головы, либо сожжение на костре. Стоп! Почему варианты стали ещё хуже?! Я же подружилась с героиней, разве это не должно было избавить меня от плохой концовки?!
Пока я колебалась, Габриэль внимательно смотрел на меня.
– Я хочу вам помочь, – сказал он.