«Начни с малого».
— Два тигра схлестнулись и оба пали, а теперь волки, леопарды и питоны жадно смотрят на опустевший трон, сверля друг друга взглядами.
Так описывали нынешнее состояние Мурима.
Два легендарных мастера, годные лишь для сказаний — один с праведного пути, другой со злого — погибли вместе, оставив свои места вакантными. И тогда шакалы, которые при их жизни не смели даже головы поднять, в панике бросились делить этот огромный лес под названием Мурим.
Глава Секта Чёрной Крови Ду Гу Цзян был одним из бесчисленных таких шакалов.
Некогда он состоял всего лишь рядовым членом Симской Лиги — гигантской организации Злого Пути. После падения Симской Лиги он ударил своего бывшего начальника в спину, похитил его секретные трактаты и бежал.
Засады, предательства, ловушки.
Он использовал любые средства, чтобы поодиночке сокрушать конкурентов, и в итоге выстроил силу, входящую в число лучших во всей Мяо — одной из двенадцати провинций царства Рю Хуан.
«…Кипящая вода и осколки пролились ему на голову и лицо. Если назначить целебные эликсиры и долгий покой, восстановление ещё возможно, но это займёт как минимум год или больше».
— Эта проклятая сука! Как она посмела, как посмела поднять руку на моего сына?!
Этот человек сейчас источал смертоносную ауру всем телом.
Его лицо побагровело, вздувшиеся жилы проступили сквозь кожу — поистине свирепое и злодейское зрелище.
Врач, доложивший о состоянии пациента, дрожал от страха, а остальные подчинённые отчаянно отводили глаза, боясь, что случайная искра полетит в них.
«Ху-у, ху-у…»
Единственным малым утешением было то, что даже сейчас Ду Гу Цзян не утратил полностью рассудок.
Глава Секты Чёрной Крови, переживший все мыслимые невзгоды ради своего нынешнего положения, слишком хорошо знал: те, кто теряет из-за гнева чувство фронта и тыла, умирают быстро.
— Леди Ткущая Пламя, Чжан Хуа Лин. Ясно. Раз уж она одна из Семи Тиранов, нельзя относиться к ней легкомысленно. Это противник, за схватку с которым мы поставим на кон судьбу секты.
Как только стало ясно, что разум вернулся к Ду Гу Цзяну хотя бы отчасти, его подчинённые осторожно открыли рты.
— Но ведь среди Семи Тиранов она самая младшая и толком не имеет влияния? Она блекнет на фоне остальных.
— Поговаривают даже, что богатые повесы посадили её туда исключительно за красоту. Если Глава одолеет её прямо сейчас, это шанс самому занять место среди Семи Тиранов!
Несмотря на лесть, Ду Гу Цзяна это ничуть не поколебало.
— Именно такие, потерявшие бдительность, первыми получают нож в горло, даже вскрикнуть не успев перед смертью. Готовьтесь к немедленному перехвату!
— Да, Наставник-ним!!
Глядя, как ученики секты движутся с безупречной точностью, глава Секты Чёрной Крови Ду Гу Цзян тихо скрежетал зубами.
«Ну же, выходи, Чжан Хуа Лин! Я заставлю тебя сполна заплатить за то, что ты осмелилась поднять руку на сына Ду Гу Цзяна!!»
Предвкушая скорую роковую встречу, вся Секта Чёрной Крови погрузилась в крайнее напряжение.
А спустя примерно сутки.
«…….» «…….» «…….»
Ду Гу Цзян, ученики секты, даже чернорабочие, отвечавшие за мелкие поручения — все думали об одном и том же.
Почему она не идёт?
— Может, ждёт, пока мы нападем первыми? — Или пытается выманивать наших странствующих учеников по одному для засады, но раз Глава приказал собраться всем вместе, она просто топает ногой от досады. — Так оно и есть.
Ду Гу Цзян кивнул.
Обе истории казались вполне правдоподобными — будь то высокомерное ожидание атаки с гордостью, свойственной мастеру, или коварное выжидание удобного момента подобно змее, с хитростью, присущей Злому Пути.
«…Разведчики ничего конкретного не докладывают?»
— Говорят, её фигуры нет ни в дорогих постоялых дворах, ни в людных местах, ни в тавернах, где она могла бы остановиться. — Возможно, она намеренно прячется в какой-нибудь убогой лачуге, чтобы избежать слежки. — В таком случае она действительно опасна.
Взгляд Ду Гу Цзяна прояснился.
— Это значит, что она не просто дикая баба, полагающаяся лишь на грубую силу, а противник, способный проглотить свою гордость, когда того требует необходимость. Всем держать ухо востро!
— Да, Наставник-ним!!
На беду Секты Чёрной Крови, застывшей в полной готовности к бою с Чжан Хуа Лин, та совершенно не думала о них.
Точнее сказать, она уже наполовину забыла об их существовании.
Всё потому, что у неё была великая цель — отомстить учёному Цзюй Юю, который унизил и (как ей казалось?) водил её за нос.
Поэтому если спросить, чем именно занята сейчас Чжан Хуа Лин…
— Старшая сестра, старшая сестра! Тут неправильно! — Ничего страшного! Учитель-наставник говорил, что ошибаться не стыдно! «…….»
Дрожь. Дрожь. Дрожь.
Окружённая детьми, она выслушивала от них поправки к своим неверным ответам.
Содрогаясь от унижения, Чжан Хуа Лин вспоминала, как вообще дошла до жизни такой.
Сначала зачисление в ученики к Цзюй Юю прошло успешно.
Проблема началась потом.
Учитывая нравы Мурима, женщине было крайне трудно посещать занятия в академии.
Не то чтобы женщины вовсе не воспитывали в себе утончённость и ученость, но те, кто этим занимался, чаще всего рождались в знатных семьях и приглашали наставников на дом; они не получали уроки, сидя бок о бок с мужчинами в подобных заведениях.
Даже если сам Цзюй Юй ничего не имел против такого расклада, поделать он ничего не мог — изначально среди тех, кто искал его учения, не было ни одной девушки.
Так Чжан Хуа Лин оказалась единственной женщиной в классе, полном одних мужчин, и, абсолютно предсказуемо, всё их внимание было направлено не на Цзюй Юя у доски, а на саму Чжан Хуа Лин.
Конечно, как мастер Мурима, Чжан Хуа Лин не подверглась бы приставаниям со стороны простых смертных, но сомнений не осталось: она срывала урок.
— Что ж поделать. Учеников недостаточно, чтобы создавать отдельный женский класс, так что придётся заниматься вместе с детьми.
Чжан Хуа Лин возмутилась.
Если сосредоточиться не могут они, почему выпихивать в другое место должны её, словно изгоя?
— Тогда почему бы вам хотя бы не сменить одежду? Я не любитель комментировать чужой вкус, но простая смена наряда вдвое сократит их растерянность.
Сказав это, Цзюй Юй протянул новый комплект одежды, похожий на тот, что носят деревенские домохозяйки, давно забывшие о понятиях стиля и красоты.
Для Чжан Хуа Лин, чьи воспоминания о жалкой и убогой юности были выжжены в душе калёным железом, это предложение было абсолютно неприемлемым. Но и вылететь из класса с шумом она тоже не могла, поэтому варианты действий были предопределены.
К счастью или к несчастью, в отличие от взрослого класса, полного мужчин, в детском девочек хватало.
Какими бы строгими ни были нормы полов в Муриме, никто особо не возмущался тому, что мальчики и девочки сидят вперемешку и болтают, а поскольку академия бесплатно кормила обедом каждого, кого родители приводили учиться, находились и бедняки, которые, вне зависимости от того, сын у них или дочь, отправляли ребёнка сюда первым делом, а думать начинали потом.
Правда, поскольку куда больше родителей считали, что детям лучше делать мелкую чёрную работу, чем ходить в подозрительную академию, размер детского класса поддерживался на уровне, с которым управлялся один учитель.
И успехи Чжан Хуа Лин в новом классе оказались… ниже среднего.
По правде говоря, методика преподавания Цзюй Юя заключалась не просто в чтении книг и зазубривании текстов; он активно использовал песни или заставлял решать задачи напрямую, что отличалось от традиционных академических методов. Из-за этого дети учились быстрее. Однако, никогда не посещая обычную школу для сравнения, Чжан Хуа Лин могла лишь предположить, что способностей ей недостаёт.
Для гордой Чжан Хуа Лин отставать от детей было чудовищным унижением.
Чтобы подавить свой стыд, она спросила:
— К чему мне все эти разговоры о ритуалах, музыке и этой математике в моей жизни? Эти дети здесь всё равно никогда не станут чиновниками.
На вопрос Чжан Хуа Лин Цзюй Юй пристально посмотрел на неё, прежде чем ответить.
— Допустим, госпожа обедает в харчевне. Что вы подумаете, если сидящий за соседним столом рыгнёт, почешет живот и смачно харкнет «тьфу-тьфу»?
— Мне захочется убить такого мерзавца на месте.
— Не лезть без очереди, не справлять нужду посреди улицы, не смеяться громко рядом с тем, кто оплакивает потерю близкого. Есть ли среди этого хоть что-то глубоко несправедливое или трудное?
— Нет. Разве это не само собой разумеется?
— Верно. Это и есть «Ритуалы». Базовые правила, которые нужно соблюдать человеку, даже если они не прописаны в законе неукоснительно. Несоблюдение этих правил — невоспитанность. Мир без ритуалов — мир, где каждый груб с каждым. Вы всё ещё скажете, что ритуалы бесполезны?
Чжан Хуа Лин нахмурилась, но легко возразить не смогла, поэтому зацепилась за другое.
— А зачем нужна музыка? От неё никакой пользы, кроме как для пышных церемоний или услаждения мужских ушей в кабаках.
— Музыка — это сила, управляющая человеческими эмоциями. Радостная мелодия может придать сил уставшему, тёплая — утешить раненого, спокойная — успокоить буйное сердце. Трудовые песни, помогающие превозмочь тяжкий труд, колыбельные, что мать поёт ребёнку, народные баллады, хранящие длинные повести или местные предания. Всё это — важнейшие элементы жизни. Как можно объявлять такое бесполезным?
Скривившись, будто раскусила жука, Чжан Хуа Лин снова огрызнулась:
— А какая польза от математики! Я вот никогда её не учила, и прекрасно жила в этом мире!
— Дело не в том, юная леди, что вы жили без проблем, не зная математику. Вы приобрели её естественно и потому не осознаёте её драгоценности.
— Что?
— Представьте, что вы съели миску лапши в закусочной, а хозяин потребовал взамен кусок золота. Как вы отреагируете?
— Разве это не безумие? Я немедленно сломаю ему хребет за издевательство!
— Почему?
— Где это видано, считать одну миску лапши целым куском золота?!
— А что, если хозяин скажет, что слегка поскоблит поверхность вашего золотого слитка и возьмёт пыльцу в качестве оплаты? Вы и тогда сломаете ему хребет?
— Это…
Поскольку Чжан Хуа Лин не нашлась с ответом, Цзюй Юй кивнул.
— Золотой слиток за миску лапши — абсурдный расчёт, но пыльца, в зависимости от того, сколько соскрести, может быть справедливой платой. Причина, по которой вы не можете ответить сразу, в том, что вы это понимаете. Вот что такое числа. Понимание истинной ценности вещей, умение различать большое и малое, длинное и короткое, предотвращение несправедливых сделок и защита своей собственности. Разве эта наука настолько практична и полезна, чтобы звать её бесполезной?
Когда Чжан Хуа Лин уже открыла рот, чтобы указать на очередную дисциплину, но замялась и промолчала, Цзюй Юй продолжил говорить ей чётко и раздельно:
— Вам стыдно отставать от детей в учёбе? Тогда не стоит. Просто эти дети пришли в академию раньше вас, молодой леди, и учатся куда отчаяннее.
— Отчаянно? Как можно использовать такое слово для простой книжности? Разве если её не учить, тебя зарежут насмерть?
— Даже если не зарежут, можно быть раздавленным миром насмерть.
«…….»
— Они те, кто не смог научиться, потому что им не дали шанса, потому что среда не позволяла. Те, кто, упустив этот шанс, может больше никогда не получить возможности узнать хоть что-то. Те, чья жизнь может измениться, если найдётся хотя бы одна вещь из изучаемого здесь, которая окажется полезной, пусть они и не смогут применить всё. Дети тоже, осознанно или нет, знают это. Как им не быть отчаянными?
«…….»
После разговора с Цзюй Юем Чжан Хуа Лин привалилась к сосне возле академии, погружённая в глубокие размышления.
В озере её сердца пошла рябь, но сама она никак не могла понять, что это за рябь.
Именно в этот момент.
— Эй, сестрица Чжан! Учитель-наставник, где Учитель-наставник?
Один из мальчишек из того же класса, что и Чжан Хуа Лин, лихорадочно искал Цзюй Юя.
— Он сказал, что пойдёт купить новые принадлежности на рынок. Но в чём дело?
— Сяо, Сяо Яня увели какие-то странные взрослые!
Бровь Чжан Хуа Лин дёрнулась.
В памяти всплыл образ маленькой девочки, щебечущей без умолку, точно маленькая птичка, оправдывая своё имя.
Это была та самая девчонка, что липла к Чжан Хуа Лин с непринуждённостью, треща обо всём подряд — то ли восхищаясь красивой женщиной, то ли просто проявляя заботу к «младшей», присоединившейся позже неё.
Чжан Хуа Лин на мгновение заколебалась.
По-хорошему, это её совсем не касалось.
То, что ребёнок по имени Сяо Янь дружелюбен к Чжан Хуа Лин — лишь помеха. В мире Злого Пути принцип гласил: защищай себя. Если только не ожидается грандиозной награды, вряд ли семейка, фактически сбагрившая ребёнка сюда ради экономии на еде, предложит вознаграждение, достаточное для спасения дочери.
«─Тц. Показывай дорогу».
— Э?
— Ты же видел, куда её повели. Я сказала — веди.
Зная всё это, Чжан Хуа Лин решила вмешаться.
«Если я спасу одного из его учеников, этот ублюдок Цзюй Юй будет относиться ко мне немного иначе. Или хотя бы ослабит бдительность чуть больше. В любом случае, вариант неплохой».
Это было абсолютно не какое-то личное расположение.
Лишь задел на будущее.
Успокоив себя этими мыслями, Чжан Хуа Лин сделала шаг вперёд.