18.10.914 г. Эпохи Убывающей Луны. Адарос.
Грязный переулок в портовом районе города Адарос. Поздний вечер. Воздух был густым и влажным, словно пропитанным потом тысяч моряков и соленым дыханием океана. Приглушенный гомон с главной улицы — песни пьяных матросов, крики зазывал и скрип телег — смешивался с пронзительными криками чаек, круживших над рыбными лотками. Пахло соленой морской водой, гниющими отбросами в сточных канавах и едким дымом от жаровен, где на вертелах жарилась дешевая рыба. Стеной стоял запах дегтя и влажной древесины.
Готовят, что вместо этого города раньше стоял другой, но три богини разгневались и уничтожили его. Их гнев был настолько силен, что после разрушения города образовалось целое море.
Аллен прислонился к холодной, шершавой каменной стене, закрыв глаза. В кармане его поношенных, пропахших потом штанов жалко позванивали пять медных монет — «крабы», как их здесь звали, с вычеканенным профилем какого-то забытого короля. Плата за день каторжной работы в порту — разгрузки ящиков с леви-камнем. Он уехал в город два года назад, но все это время перебивался случайной работой, получал копейки и был измотан не только физически, но и морально. Руки горели, спина ныла, а в висках стучала тупая, назойливая боль, которую он никак не мог прогнать. Она была похожа на далекий колокольный звон, но только внутри черепа.
Он мечтал о ферме. О запахе свежего сена и влажной земли после дождя, а не этой удушающей городской вони. Он приехал сюда, чтобы заработать денег на новую крышу и сберечь скудные средства родителей. А вместо этого...
Из тени, поглотившей дальний конец переулка, вышла фигура. Высокая, в темной, дорогой, но неброской мантии из плотной шерсти, которую городская грязь, казалось, боялась запачкать. Аллен насторожился, сжимая монеты в кармане. Городские жулики были проворнее и жесточе деревенских.
— Тяжелый день? — голос у незнакомца был спокойным, глубоким, без единой нотки сочувствия. Он был похож на скрежет камня под землей.
Аллен выпрямился, стараясь выглядеть увереннее, и почувствовал, как ноет поясница.
— День как день. Вам что-то нужно? — он бросил быстрый взгляд по сторонам, ища путь к отступлению, но переулок был тупиковым.
Незнакомец сделал шаг вперед, и тусклый свет из оконца таверны «Тонущий моряк» упал на него. Это был старик, но старик особого склада. Его осанка была прямой, как стальной прут, а из-под капюшона выбивалась длинная, ухоженная седая борода, заплетенная в несколько сложных кос, перехваченных простыми, но явно магическими бронзовыми зажимами, на которых мерцали руны. Лицо было изрезано морщинами, словно карта неизведанных земель, но глаза... глаза были молодыми, цвета льда, пронзительными и невероятно усталыми. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Он смотрел не на Аллена, а как будто сквозь него, видя не тело, а нечто внутри.
— Я наблюдал за тобой, — он сделал еще один шаг ближе. В воздухе вокруг него запахло пылью древних фолиантов, сухими травами и слабым, но отчетливым запахом озона — запахом магии. — Ты разгружал ящики с леви-камнем. Знаешь, что происходит с обычными людьми, которые проводят рядом с ним больше часа?
Аллен пожал плечами, чувствуя неловкость под этим пронзительным взглядом.
— Мигрень? Слышал. Мне просто... повезло.
— Нет. Не повезло. — Старик покачал головой. — Каждый второй рабочий к полудню падает в обморок. Их мозг не выдерживает постоянного давления магического поля. А ты... — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — ты лишь вспотел. Почему?
— Не знаю! — немного раздраженно ответил Аллен. Эта тема была ему неприятна. — Просто... не обращал внимания. Думал о другом. О доме.
Старик медленно кивнул, и в уголках его губ дрогнула тень чего-то, что можно было принять за улыбку.
— «Не обращал внимания». Любопытно. Магическое поле, способное свалить быка, а ты просто «не обращал внимания», думая о доме.
Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Воздух вокруг стал гуще, запах моря и гнили исчез, сменившись запахом старого пергамента, ладана.
— У тебя есть потенциал, мальчик. Потратить его на таскание чужих корзин — преступление против самой природы.
Аллен фыркнул, пытаясь скрыть нарастающую тревогу.
— На что Вы вообще намекаете? — он сказал это с насмешкой, но в его голосе прозвучала крошечная, неистребимая надежда. Может, это какой-то богатый чудак, предлагающий работу? В детстве Аллену рассказывали старшие мальчишки о том, как в городе злые колдуны и ведьмы похищают людей на улице и делают из их черепов подсвечники. Но это ведь все детские байки, да ?
Внезапно старик склонился в сухом, порывистом кашле. Он достал из складок мантии темный шелковый платок и прикрыл рот. Кашель звучал глухо и болезненно, будто что-то рвалось у него внутри. Когда приступ прошел, он убрал платок, и Аллен мельком заметил на темной ткани крошечное пятнышко, отдававшее слабым серебристым свечением. Старик продолжил, будто ничего не произошло.
— Я предлагаю истину. О мире. О тебе самом. Мое имя — Малхус. — голос стал тише, но от этого только весомее, заполняя собой все пространство переулка.
Он внезапно поднял руку — длинные, узловатые пальцы, испещренные старыми шрамами и пятнами от химикатов, — и легонько коснулся пальцем груди Аллена, прямо над сердцем. Парень вздрогнул, будто от удара током. В месте прикосновения вспыхнуло странное тепло.
— Ты чувствуешь пустоту, да? — прошептал Малхус. Его глаза, казалось, светились в сгущающихся сумерках собственным холодным светом. — Вот здесь. Будто ты забыл что-то очень важное, самое главное, но не можешь вспомнить что. Будто твоя жизнь — это сон, а настоящая реальность скрыта за пеленой.
Аллен не смог выдержать его взгляд и опустил глаза. В горле встал ком. Это была... чистейшая правда. Это чувство стало его постоянно проследовать. Он списывал его на тоску по дому, но это было глубже. Глубже костей.
— Я... — его голос сорвался.
— Я могу дать тебе ответы, — Малхус убрал руку. — И силу. Не ту, что для поднятия мешков. А ту, что может снести с лица земли этот вонючий порт, если ты того пожелаешь. Всего одной мыслью.
Он наконец отступил, давая Аллену вздохнуть. И с этим шагом знакомые, удушающие запахи города вернулись, ударив в нос с новой силой.
— Или... — он развел руками, указывая на грязный переулок, залитый помоями и крысами, — ты предпочитаешь вернуться к своим мешкам? К этим пятакам? К этой пустоте внутри?
Аллен смотрел на свои мозолистые, в ссадинах и царапинах руки. Он вспомнил насмешки надсмотрщиков, унизительную подачку в конце дня, вечный голод и ту самую гнетущую пустоту, о которой говорил незнакомец. Потом он поднял взгляд и снова встретился глазами с Малхусом. В них не было ни лжи, ни жалости. Лишь холодная, всевидящая уверенность и бездна обещаний.
Его сердце бешено заколотилось. Это был страх. Но это было и... искушение. Шанс вырваться. Узнать, что эта пустота значит.
Он сделал шаг вперед, прочь от стены. Прочь от своей старой жизни.
— Что мне нужно сделать? — тихо спросил Аллен, и его голос больше не дрожал.
Малхус повернулся и пошел вглубь сгущающихся теней, не оглядываясь.
— Следовать за мной. Твое обучение начинается.
И Аллен, после мгновения мучительного колебания, пошел. Он не оглянулся на порт, не бросил прощальный взгляд на огни таверны. Аллен шёл, и каждый шаг отдавался в груди. Он не оглянулся на порт — не потому, что не хотел, а потому что боялся: если оглянется, то ноги сами понесут обратно. Страх и любопытство смешались в одно, и он не мог понять, чего больше.
Он шел за своим будущим, не подозревая, что оно окажется в тысячу раз страшнее любой грязной работы, но и в миллион раз значительнее.
Малхус шел быстро, и его темная мантия сливалась с вечерними тенями, словно поглощала свет. Аллен почти бежал за ним, стараясь не отставать. Они миновали шумные улицы, свернули в лабиринт тихих, пахнущих плесенью и мочой переулков и наконец остановились у ничем не примечательной каменной стены, поросшей влажным мхом.
— Где... где мы? — выдохнул Аллен, переводя дух.
Малхус не ответил. Он провел пальцем по грубой кладке, выводя в воздухе светящийся символ. Камень послушно пополз в сторону без единого звука, открывая низкую, темную арку. Изнутри пахло пылью, сухими травами: полынь, чертополох, болиголов, Аллен прекрасно знал эти запахи, его отец был травником, правда отцовское дело никогда не нравилось парню, но некоторые растения он запомнил. Пахло чем-то металлическим, словно в старой кузнице.
— Входи.
Комната, в которую они попали, была крошечной и аскетичной. Голая каменная клетушка с одним узким оконцем под самым потолком, через которое лился бледный свет луны. В углу — соломенный тюфяк, накрытый простым серым одеялом. В центре — простой деревянный стол, заваленный не кожаными фолиантами, а скромными тетрадями в потрескавшихся переплетах, испещренных заметками на полях. На полках стояли склянки с странными веществами, мерцающими костями и засушенными существами, которых Аллен никогда не видел. В центре стола лежал тот самый леви-камень, небольшой, тускло мерцающий осколок, от которого исходила едва заметная вибрация, заставляющая зубы ныть.
— Сядь, — приказал Малхус, заняв место напротив. Его пальцы, длинные и узловатые, сомкнулись на столе.
Аллен сел на указанный стул, стараясь не глазеть по сторонам слишком откровенно. Получалось плохо. Взгляд то и дело цеплялся за склянки с мерцающими веществами, за засушенные существа, за кости, на которых кто-то вырезал символы.
Малхус опустился напротив. Сложил руки на столе — длинные, узловатые пальцы переплелись, как корни старого дерева.
— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — мне нужно понять твои знания о природе магии. Без этого я не смогу продуктивно работать над твоим обучением.
Аллен напрягся. В деревне он слышал о магии только из сказок и пугалок — про ведьм, которые крадут детей, да про колдунов, насылающих мор на скот. Ничего полезного.
Малхус продолжил:
— Ты, разумеется, знаешь, что магия делится на четыре ветви: элементальная, алхимическая, руническая и заклинательская?
Повисла пауза.
Аллен смотрел на старика. Старик смотрел на Аллена.
— Нет, — сказал Аллен.
Малхус моргнул. Единственный раз. Потом кивнул — коротко, без раздражения.
— Что ж. Хорошо. — Он поднялся, взял с полки чистую тетрадь и положил перед Алленом. — Поговорим об этом завтра. А пока...
Он пододвинул к центру стола леви-камень — тот самый, что Аллен таскал весь день в порту. Только этот был меньше, тусклее, но вибрация от него шла та же: нудная, давящая, как комариный писк где-то в глубине черепа.
— Вот с этого и начнём. Это — не просто груз. Это концентратор. Он создает поле, которое давит на разум. Обычный человек бессознательно пытается ему противостоять и проигрывает. Ты... — Малхус пристально посмотрел на Аллена, — ты не сопротивлялся. Ты его игнорировал. Как?
Аллен сглотнул, глядя на камень. Голова снова начала ныть.
— Я не знаю. Я просто... думал о другом. О том, как закончить работу поскорее, купить хлеб и... написать письмо домой.
— Именно. Ты не тратил силы на борьбу. Ты просто... “перенаправил” свое сознание. Твоя воля, твое внимание — это луч света. Ты можешь направить его на камень и сгореть. А можешь осветить им свои мысли, и тогда камень останется в темноте. Для тебя его не будет существовать.
Малхус отодвинул камень в сторону. Движение было резким, и от этого жеста по комнате пробежала легкая ударная волна, заставившая пламя единственной свечи на столе затрепетать.
— Магия — это не сила. Это воля. Управляемая, сфокусированная, несгибаемая. Эмоции — слабость. Страх, гнев, радость — все это туманит разум. Ты должен научиться господствовать над ними. Понял?
— Кажется... да, — неуверенно кивнул Аллен.
— Нет, не понял, — холодно парировал Малхус. — Но это придет. Со временем. А теперь, тебе нужны еда и отдых. — Он снова слегка покашлял, прежде чем указать на дверь в глубине комнаты. — Пройди туда. Я принесу тебе поесть.
Аллен, все еще не в силах вымолвить ни слова, машинально направился к указанной двери. На пороге он обернулся.
— Учитель... а зачем Вам все это? Зачем я Вам?
Малхус стоял у стола, глядя на мерцающий осколок леви-камня. Его профиль в тусклом свете казался высеченным из камня.
— Мир болен, мальчик. Он расколот. И я ищу тех, кто способен помочь мне его исцелить. Собирать осколки. И запомни, юнец, за магию всегда приходится платить.
Дверь закрылась, оставив Аллена в темноте маленькой каморке. Он смотрел на свои руки, которые всего час назад таскали ящики. Теперь... теперь он был учеником. Он не знал, пугает его это или восхищает. Но он знал одно: обратной дороги к мешкам с камнями и медным «крабам» у него больше не было.
Аллен сел на кровать. Она оказалась на удивление мягкой и удобной, пахла чистой шерстью и сушеными травами — разительный контраст с его прежним ночлегом в портовых сараях.
«Поскорее бы написать письмо домой...»
Веки стали тяжелеть, и он провалился в сон, полный тревожных образов мерцающих камней, пронзительного взгляда старого мага и далекого, зовущего звона, который, как он теперь понимал, исходил не извне, а из самой глубины его существа.