Цубаса ушла, и мы с Синой остались вдвоем.
— Ну… Эээ…
Надо что то сказать. Но слов не находится… Кажется, она расстроена. В таких случаях нужно… Да, утешить ее!
— Не переживай!
— М? О чем ты?
— Ну… Насчет того, что у тебя нет друзей. У меня их тоже нет! Так что не переживай!
— Я и не переживаю. Я сама выбрала одиночество.
За спиной Сины поднялась темная аура.
Что? Кажется, я ее разозлила!?
Я думала, что она расстроена только из за Цубасы, но, похоже, дело не в этом. Тогда почему она расстроена?
— Я до сих пор иногда жалею. О том, что команда распалась.
— “Иггдрасиль”, кажется? Но… Разве можно было что то сделать? Если все хотели стать лидерами…
— Я вовсе не хотела быть лидером.
Сина с меланхоличным выражением лица сказала:
— Цубаса… Она подходила на роль лидера. У нее есть харизма, и голова у нее работает неплохо. Если бы у меня хватило гибкости и понимания принять идею превратить команду в айдол-группу… Если бы я поддержала ее, сделала лидером, может быть, команда бы сохранилась.
— Значит, ты не любишь айдолов… Хотя, мне кажется, если бы ты была айдолом, стала бы популярной…
Сина необычно смущенно отвела глаза.
— Л-лесть не нужна.
— Э-это не лесть! У тебя очень приятный голос… И моделька милая.
Контраст между такой холодной девушкой и тем, как она танцует в пышных платьях… По внешности и по характеру она полная противоположность Цубасе, и это, мне кажется, создает потрясающий эффект.
— Дело в том… Что айдолом я никак не могу быть. У меня есть причина, почему я ни за что не могу стать им.
Щеки Сины покраснели. Милота. Когда у нее такое выражение лица, она кажется очень юной. Может, она младше меня? Хотя вряд ли.
— Можно узнать, в чем причина?
— Пожалуй. Если это ты, Сики, ты ведь не станешь надо мной насмехаться… Думаю, можно сказать. Только никому больше.
— Хорошо.
У меня все равно нет никого, кому бы я могла это рассказать.
— Я не слышу.
— А?
— Я не умею петь. После того, как Цубаса предложила взять курс на айдолов, я несколько раз пыталась тренироваться в караоке, но ни разу не набрала выше семидесяти баллов…
Неожиданная слабость! Я почему то была уверена, что у нее все получится.
— А ты, Сики? Хорошо поешь?
— А, ну… Наверное, неплохо. В прошлый раз, когда ходила в караоке с сестрой, у меня все песни набрали больше девяноста.
— Разве это не очень круто?
— Но, говорят, мой голос хотя и попадает в ноты, слишком бездушен. Сестра сказала: “Как будто ИИшный”.
В каком то смысле это даже хуже, чем петь плохо. Есть ли ценность у пения без души?
— Хм… Мне, наоборот, хочется его услышать.
Сина опустила голову, задумавшись, а затем подняла ее с легким румянцем на щеках.
— Сики, если ты не против… Не хочешь сходить со мной в караоке?
— Что?!
Ка-ка-караоке!? Меня пригласили в караоке!?
— Конечно, если не хочешь, можешь отказаться. Я тоже… Стесняюсь ходить в караоке с другими.
— П-почему именно я?
— Не знаю, но мне кажется, что тебе я могу показать свою неловкую сторону. Наверное, потому что мы обе одиночки.
Мое сердце екнуло.
Это то, что называют цундэрэ? Нет, это не совсем цундэрэ. Это… Да, когда холодная девушка вдруг становится мягкой, кудэрэ!
— О-оба одиночки… Наверное...
— Ты же сама только что сказала, что ты одиночка. Я тоже. У меня в реальной жизни нет друзей. Я ем обед одна, и домой после школы никогда не ходила с подругами.
По характеру мы с Синой совершенно разные.
Я застенчивая, когда говорю с людьми, нервничаю. А она хоть и говорит вежливо, но она решительная, активная, нервничать не привыкла. И при этом одиночка. Значит, можно быть одиночкой и без застенчивости. Трудно… Общение это трудно…
— Я с детства слишком рациональная. Для меня правила и выгода важнее, чем чувства других. По современному, я та, кто не чувствует атмосферу. Неудивительно, что меня никто не любит.
— …
— Сики?
Я заметила, что у меня текут слезы.
— А? Что случилось? Неужели ты так не хочешь идти со мной в караоке…
— Нет! Просто… Меня впервые пригласили в караоке… Я так рада…
Меня вообще впервые кто то кроме сестры позвал куда то.
— Ты мне нравишься, Сина!
— …
— Действительно, иногда ты бываешь немногословна и не понимаешь чувств других…
— Ты говоришь…
— Но ты никогда не бросаешь попыток говорить со мной. Я… Говорю плохо, постоянно заикаюсь… Расстраиваюсь из за непонятно чего и плачу… Другие обычно отворачиваются, перестают разговаривать, смеются… Но ты, какой бы странной я ни была, обращаешься со мной как с нормальным человеком. Мне это очень приятно… Поэтому не надо так принижать себя.
— …
Сина поклала руку мне на голову.
— Ты очень плаксивая, Сики. Теперь, когда буду встречаться с тобой, буду носить с собой носовой платок.
В голосе Сины было слышно облегчение.
— Может быть, что команда распалась, даже хорошо.
— А?
— Нет, это я так. Итак… Ты пойдешь со мной… В караоке?
— Когда нибудь.
— Хорошо. Когда нибудь.
В этот момент мы обе, подсознательно, понимали.
Что обещание “когда нибудь” между нами двумя никогда не исполнится.
— И еще, прости меня, Сики.
— За что?
— Раньше здесь всегда охотились на игроков, но сейчас, по сравнению с тем, что я помню, количество охотников увеличилось в четыре раза. Если бы я знала, что здесь так все запущено, я бы не стала отправлять тебя сюда. Прости, эта опасность произошла по моей невнимательности.
— Не извиняйся! Ты не знала, ничего страшного.
— Спасибо за понимание. Так или иначе, давай поищем другое место для охоты. Здесь опасно.
— Нет. Место для я менять не буду.
Это было бы расточительством. Нет места лучше этого.
— У тебя, кажется, есть какой то план.
— Да. Здесь просто идеально. Лучшего места для тренировки перед ранговым матчем не найти.
— Неужели…
Сина поняла, что я задумала.
— Рикошеты на любой вкус, полно игроков, которых можно убивать без зазрения совести, и за их убийство дают кучу денег. Здесь я могу получить все, что мне нужно.
Она тихо улыбнулась. Но в ее улыбке был и оттенок страха.
— Ты хочешь стать охотником?
— Да. Я стану охотником, которая охотится на охотников.
Воры носят приметные знаки. Так что я не ошибусь и не убью мирного игрока.
Их повадки я уже изучила. Я больше не позволю им подойти так близко.
— Охота на “Партию золотых солдат” начинается.