На мгновение группа оказалась в абсолютной темноте.
Затем вспыхнул свет. Несколько тусклых магических кристаллов, вмонтированных в низкий каменный потолок, озарили помещение. То, что предстало их глазам, было живой картиной отчаяния.
Подвал был небольшим и сырым. Вдоль стен на грубо сколоченных лавках и прямо на земляном полу сидели люди. Два десятка мужчин, женщин, стариков и детей. Их лица были измождены, одежда изношена, но в глазах, устремлённых на вошедших, горел огонек – смесь страха, недоверия и тлеющей, упрямой непокорности.
Это были последние искры сопротивления в умирающем Оплоте.
При виде новоприбывшей группы во главе с человеком, от которого веяло холодом самой смерти, шёпот в подвале стих. На группу Гаро уставились десятки глаз. Взгляды были колючими и враждебными.
Из тени выступили двое.
Крепкий мужчина лет тридцати, со шрамом через всю щёку и тяжёлым, недоверчивым взглядом. Его рука не отрывалась от рукояти меча, висевшего на поясе.
Рядом с ним стояла молодая женщина с добрыми, но усталыми глазами. Она держала в руках корзину с какими-то травами и бинтами, и от нее пахло целебными отварами.
«Филипп, что это значит?» – голос мужчины был низким и резким. – «Кого ты привел?»
«Успокойся, Уилл», – ответил старик, его голос обрел прежнюю силу. – «Это… возможные союзники. Вероятно, ты помнишь Гаро, Лейна и мечника с прошлых этажей».
«Союзники?» – усмехнулся Уилл, окинув их презрительным взглядом. – «Они выглядят как ещё одна стая стервятников. Особенно этот».
Его подбородок дёрнулся в сторону Гаро.
«Уилл, прекрати», – мягко, но настойчиво сказала женщина. – «Филипп знает, что делает».
Старик посмотрел на неё с теплотой. Она кивнула в ответ, но её тревожный взгляд не отрывался от новоприбывших.
Обстановка была накалена.
Каждый в группе Гаро чувствовал себя так, словно его разглядывают под увеличительным стеклом. Глеб и Мелт невольно сбились ближе к Калебу, Пант сохранял невозмутимость, но его пальцы нервно подрагивали.
Лейн, на удивление, не улыбался. Его глаза, холодные и внимательные, оценивали каждого из присутствующих, запоминая лица, оружие и искал потенциальные выходы.
Гаро игнорировал враждебность. Он смотрел не на людей, а сквозь них. Его разум уже анализировал пространство: один вход, низкий потолок, отсутствие вентиляции. Идеальная ловушка, если их предадут.
Калеб Неджест выступил вперёд, принимая на себя роль парламентёра. Он оглядел собравшихся без высокомерия, но с достоинством лидера, привыкшего к уважению.
«Мы не ищем врагов», – начал он ровным, спокойным голосом. – «Мы, как и вы, стали свидетелями того, во что превратили это место. Мы ищем ответы».
Его слова не произвели особого эффекта. Люди Филиппа видели слишком много чужаков, от которых слышали множество лживых слов. Они молчали, ожидая чего-то.
Тогда Калеб закрыл глаза.
Он не стал никого убеждать... Словами. Вместо этого он решил показать всё действиями.
Воздух вокруг него едва заметно дрогнул и замерцал. Потоки маны, невидимые для обычного глаза, стали для него осязаемыми, словно нити в гигантском гобелене.
Он протянул свою ментальную руку, касаясь этих нитей, тем самым читая их узор на ощупь. Его лицо, обычно суровое и властное, стало похоже на маску из камня, на которой отражалась невыносимая боль.
Он чувствовал не только остаточную магию этого места, но и эманации душ, которые здесь обитали. Их страх, горечь и бессилие.
Все это вливалось в него, отравляя, но он не останавливался. Его дар был его проклятием, но он нёс его с достоинством.
Затем его фокус сместился.
Он потянулся дальше, за пределы этого подвала, за пределы улочек Оплота. Его путь вёл к самому центру, к явному источнику той зловещей пустоты, что он ощутил ещё на подходе. К серой каменной башне, бывшему административному зданию.
И он нашел то, что искал.
«Нет…» – выдохнул Калеб, его губы едва шевелились. – «Невозможно…»
Он резко открыл глаза, и все присутствующие отшатнулись. В его зрачках плескался такой ужас, что даже недоверчивый Уилл сделал шаг назад.
«Что случилось? Ты что-то понял?» – с тревогой спросил Филипп.
Калеб тяжело дышал, словно пробежал много миль. Он провёл рукой по лицу, стирая холодный пот.
«От центральной башни…» – его голос был хриплым и сдавленным. – «Оттуда исходит чудовищный поток. Это… это не мана. Не в чистом виде. Это жизненная сила. Сотни, тысячи тонких ручейков… Её вытягивают. Из людей. А затем концентрируют в одном месте, меняют её свойства и… куда-то отправляют».
Его лицо помрачнело, а на скулах заиграли желваки. Он посмотрел на Гаро, и в его взгляде было страшное понимание: «Это… словно какая-то ферма…».
В подвале повисла мёртвая тишина. Даже ребёнок перестал плакать. Слова Калеба, произнесённые с абсолютной уверенностью Архимага, были страшнее любого крика. Они были приговором.
Гаро, слушая его, не изменился в лице. Но внутри него что-то оборвалось. Холод, который всегда был его спутником, начал закипать, превращаясь в нечто иное. В ледяную сфокусированную ярость.
Он вспомнил слова Вейна, брошенные ему на девятом этаже.
«Неисправный сосуд».
Рейнхарт также вспомнил сигнал, выпущенный его врагом в небо.
Теперь он осознал. К нему наконец-то пришло понимание.
Они не просто убивали людей. Они не просто избавлялись от слабых и недовольных. Это было слишком примитивно. Слишком… неэффективно.
Покорители Зари использовали их, словно дрова для костра. Чужие жизни стали чем-то, вроде руды для переплавки. Чьим-то материалом, и чьим-то топливом.
Но для чего? Зачем нужен такой чудовищный объем жизненной энергии?
Ответил на этот вопрос Лейн.
В этот момент он отбросил свою привычную маску легкомыслия, и его лицо стало серьёзным, почти незнакомым. В глазах, обычно полных иронии, блеснул холодный аналитический огонь:
«Если они собирают столько энергии, значит, готовятся к чему-то большому», – произнёс он тихо, но его голос прорезал тишину. – «Это не просто накопление ради силы. Это подготовка. Может быть ритуал? Призыв какого-то могущественного существа? Или…» – он сделал паузу.
Его взгляд стал задумчивым.
«Или создание чего-то?» – с этими словами Лейн закончил свои мысли.
Последнее слово, полное зловещего смысла, повисло в воздухе.
Создание.
Не призыв чего-то извне, а рождение чего-то нового здесь, внутри Башни. Чего-то, что требует в качестве платы за своё рождение сотни человеческих жизней.
«Нужно выяснить, что именно происходит в этой башне», – заключил Лейн. – «Нам нужна разведка. Кто-то должен проникнуть внутрь и увидеть всё своими глазами».
Все взгляды невольно обратились на Розанну. Она стояла чуть в стороне, рядом с Терезой, и её фигура почти сливалась с тенями. Розанна как раз была убийцей, поэтому её навыки, её способность двигаться бесшумно и её умение избегать внимания, всё это делало девушку идеальным кандидатом.
Розанна почувствовала на себе эти взгляды.
Она не вздрогнула, и не опустила голову. Наоборот, девушка сделала шаг вперёд, выходя из тени на тусклый свет магических кристаллов. Её лицо под капюшоном было бледным, но решительным.
«Я пойду», – голос Розанны был тих, но в нём не было ни капли сомнения. Слова прозвучали твёрдо, словно закаленная сталь.
«Розанна, нет!» – ахнула Тереза, хватая за руку свою подругу. В её глазах стояли слёзы. – «Это слишком опасно! Ты ведь видела этих патрульных, они могут убить тебя! Зачем тебе это?!»
Розанна мягко высвободила свою руку и положила ее на плечо подруги. Взгляд девушки смягчился.
«Я должна, Тереза», – сказала она так же тихо, но теперь в её голосе звучали новые нотки. – «Это мой шанс… доказать. Доказать тебе, ему…».
Взгляд Розанны метнулся к Гаро, а затем вернулся к Терезе, и она продолжила: «…и самой себе. Доказать, что я изменилась».
Гаро смотрел на убийцу, и в его чёрных глазах, где веками копилась лишь усталость, промелькнуло что-то новое. Он видел её искреннюю решимость, которая не оставляла и толики места страху, заменяя его на принятие.
Сейчас Рейнхарт впервые увидел в Розанне воина, идущего на свою самую важную битву – битву не с врагами, а с собственным прошлым.
Он коротко кивнул.
Один-единственный кивок, который для Розанны значил больше, чем тысячи слов одобрения. Это было не просто разрешение, а первое, пусть слабое, но признание.
Атмосфера в подвале изменилась. Первоначальная враждебность сменилась напряжённым ожиданием. Теперь у них была не только общая угроза, но и общий план. Первый, вынужденный и отчаянный шаг.
«Готовьтесь к худшему», – бросил Гаро, его голос вернул всех к суровой реальности. Он повернулся к Калебу и Филиппу, которые стояли рядом, объединённые страшным знанием. – «Пока она будет действовать в тени, мы должны подготовиться к выходу в свет».
Карта Оплота, грубо начерченная углем на обратной стороне старого пергамента, лежала на перевернутой бочке в углу подвала. Тусклый свет кристалла отбрасывал на неё дрожащие тени, превращая знакомые улочки в зловещий лабиринт.
Вокруг бочки, склонившись над картой, стояли трое. Гаро, Калеб и Филипп. Калеб заговорил первым. Его голос, голос Архимага, привыкшего повелевать стихиями и умами, был уверенным и чётким.
«Мои маги могут создать отвлекающий манёвр на восточной окраине, у старых складов», – предложил он. Его палец завис над картой, не касаясь её.
Воздух вокруг кончика пальца замерцал, и в нём сама собой сплелась крошечная, светящаяся руна взрыва.
«Мы ограничены навыками, но не нашими знаниями. Я попробую воссоздать иллюзии, используя звуковые эффекты, и раздам несколько мощных, но нелетальных огненных шаров по крышам. Шума будет много, но жертв – ноль», – Калеб слегка кашлянул от подступившей сухости во рту, и Пант сиюминутно протянул ему фляжку с водой. Сделав несколько глотков, Архимаг продолжил. – «Тем самым мы отвлечём большую часть патрулей и дадим Розанне окно для проникновения. Возможно, таким же образом получится создать возможность и для отхода».
Это был план мага. Элегантный, точный и бескровный. План учёного, который решал задачу с минимальными потерями переменных.
«А мои люди могут поднять шум у главных ворот», – тут же предложил Филипп. Его голос был хриплым от отчаяния и бессонных ночей.
Он ткнул в карту загрубевшим пальцем: «Мы слишком долго сидели в этой дыре. Люди готовы драться. Мы можем устроить заварушку, забросать стражу камнями или поджечь баррикады. Возможно, это будет стоить нам крови, я не исключаю этого. Но мы оттянем на себя основные силы, которые бросятся на подавление восстания. Таким образом мы привлечём внимание не только патрульных, но и резерва из административной башни».
Таков был план лидера повстанцев. План отчаявшегося человека, готового пожертвовать фигурами ради одного шанса на победу.
Гаро слушал их, не перебивая. Его лицо было непроницаемо. Когда они закончили, он медленно поднял голову и посмотрел сначала на Калеба, потом на Филиппа.
«Нет», – Рейнхарт произнёс всего одно слово, холодное и острое.
Калеб нахмурился: «Что значит “нет”? Мой план безупречен с тактической точки зрения».
«А мои люди готовы умереть!» – с горечью воскликнул Филипп.
«Именно», – подтвердил Гаро, и от его спокойствия обоим стало не по себе. – «Твои люди умрут. Зря. А твой “безупречный” план, Калеб, основан на предположении, что враг – идиот».
Гаро наклонился над картой. Его палец не чертил рун и не тыкал в пергамент. Он лег на изображение центральной башни, накрыв её целиком.
«Ваши планы – это просто шум. Отвлечение. Восстание. Все это предсказуемо. Это то, чего они ждут от загнанных в угол крыс», – взгляд Гаро стал давящим. – «Они окружат твой магический цирк, Калеб, и будут ждать, пока у тебя закончится мана. Они также подавят твоё маленькое восстание, Филипп, и устроят публичную казнь, чтобы сломить волю остальных. Вы предлагаете им сыграть в их игру, при этом также действуя на их поле».
Он выпрямился, а его взгляд пронзил их насквозь:
«Нужен удар, который они не ждут. Не в стену, а в сердце. Всё остальное, лишь бесполезная трата сил. Розанна принесёт нам цель. Точное местоположение уязвимости. И когда она это сделает, я нанесу удар. Не для отвлечения, а для убийства».
В его словах не было места для обсуждения.
Это была не теория, не предложение, а холодная сталь тактики, выкованная сотнями пережитых войн. Рейнхарт не собирался играть в союзы, ему претила мысль вновь двигать фигуры на доске. Это больше не было нужно, ведь он сам был оружием.
Калеб и Филипп переглянулись.
Взгляд Архимага был полон уязвлённой гордости и неохотного признания правоты. Взгляд старика наполнился отчаянием, а затем сменился внезапно вспыхнувшей безумной надеждой. В этот момент они оба поняли одну простую вещь: этот человек, Гаро Рейнхарт, не будет их союзником.
Он будет их тараном.
И им останется лишь надеяться, что, пробив стену, он не похоронит их всех под обломками.
В это время, в другом конце подвала, в самой густой тени, сидел Яша. Он не участвовал в споре и не смотрел на карту. Вместо этого мечник методично, размеренными движениями точил свой меч. Звук точильного камня, скользящего по стали, был единственным аккомпанементом напряжённому разговору трёх лидеров.
Вжик-вжик.
Вжик-вжик.
Словно отсчёт времени до неизбежной резни.
Его взгляд, скрытый тенью широкополой шляпы, мельком встретился со взглядом Филиппа. Всего на долю секунды. Но в этом коротком мгновении была целая жизнь.
Не было ненависти. Не было мольбы о прощении. Лишь тяжесть общей, невысказанной, кровавой истории, которая связывала их прочнее любых клятв.
Филипп отвернулся первым.