Я сидел в кабинете и смотрел на список тех, кто должен был остаться. Дамир, Александр, Пауль, Аниеллу. Четверо парней, которых я вытащил из разных дыр, и которых теперь оставлял одних на базе. Не потому, что не доверял. А потому, что база не могла остаться без присмотра. Кто-то должен был тренироваться, поддерживать форму, следить за стройкой. И кто-то должен был не дать им убить друг друга.
— Ты уверен? — спросил я Луку, когда он зашёл в кабинет.
— В чём?
— В том что они справятся одни на базе, без нас.
Лука усмехнулся. Это была не та усмешка, которую я видел в Неаполе, когда он нервничал. Это была усмешка человека, который вырос.
— Босс, — сказал он. — Это не маленькое мальчишки, на них можно положиться.
— Хорошо, — сказал я. — Но если что-то пойдёт не так — пусть звонят.
— Скажу им.
Мы вышли на поле, где остальные уже ждали. Дамир стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто я его предавал. Александр поправлял очки, но было видно, что он нервничает. Пауль лежал на траве и жевал жвачку. Аниеллу теребил край футболки.
— Слушайте, — сказал я. — Мы с Лукой улетаем в Лиссабон. На несколько дней, а вы остаётесь здесь. Тренировки не отменяются. Александр будет за главного. Если кто-то опоздает на тренировку — пеняйте на себя.
— А почему мы не летим? — спросил Дамир.
— Потому что кто-то должен остаться на базе. Потому что вы четверо должны научиться играть без меня. Потому что я не всегда буду рядом.
Дамир хотел что-то сказать, но Александр положил ему руку на плечо.
— Мы поняли, мистер Флетчер, — сказал он.
Пауль поднял голову.
— А мне тоже надо тренироваться?
— Да, Пауль, тебе в том числе.
— Ладно, — сказал он и снова уронил голову на траву.
Я посмотрел на них — на всех четверых — и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Они были моими, не по бумагам, по душе.
— Ладно, — сказал я. — Мы вернёмся через несколько дней, с новыми игрокоми. А вы не подведите меня.
— Не подведём, — сказал Аниеллу, и его голос был твёрдым.
В аэропорту было шумно и тесно, и я в очередной раз подумал о том, что ненавижу летать. Не из-за страха — из-за суеты. Из-за очередей, из-за людей, которые толкаются, из-за чемоданов, которые кто-то всё время пытается поставить тебе на ногу. Но когда мы сели в самолёт, и я увидел, как Лука устраивается на своём месте, я почувствовал что-то, чего давно не чувствовал. Это было спокойствие.
— Босс, — сказал Лука, когда мы взлетели. — А что, если мы не найдём никого?
— Найдём.
— А если найдём, но они не захотят?
— Захотят.
— А если...
— Лука. — Я посмотрел на него. — Ты когда-нибудь видел, чтобы я ошибался в людях?
Он помолчал.
— Нет.
— Тогда не начинай сейчас.
Он кивнул и отвернулся к окну. А я закрыл глаза и уже начал представлять, как мы целой командой поднимаем кубок английской премьер лиги, а позже и лиги чемпионов.
Лиссабон пах не так, как Неаполь. Неаполь пах жареной пиццей, морем и чужим потом. Лиссабон пах цветущими деревьями, которых я не знал по названиям, и ещё чем-то сладким, что оставалось на языке, даже когда я просто дышал. Мы прилетели рано утром, и солнце только начинало золотить черепичные крыши, и город казался почти игрушечным — аккуратным, тихим, будто его построили для открыток. Но я уже знал, что под этой открыточной картинкой прячется всё то же самое, что и везде: люди, которые выживают, и люди, которые выживают за счёт других.
Диего встретил нас у выхода с табличкой «Forge FC» и улыбался так, будто мы были его единственной семьёй. Рядом с ним стоял Тьяго Соуза — тот самый парень с пороком сердца, о котором Диего говорил в Неаполе. Худой, почти прозрачный, с тёмными волосами, прилипшими ко лбу, и глазами, которые смотрели на мир с усталой внимательностью. Он был одет в простую футболку и старые шорты, а на ногах у него были бутсы, которые видали лучшие времена ещё лет пять назад.
— Мистер Флетчер, — сказал Диего, пожимая мне руку. — Это Тьяго, он согласился нам помочь. Он знает всех в Лиссабоне. Всех, кого выгнали. Всех, кто играет на бетоне, и он покажет нам их.
Тьяго кивнул, но ничего не сказал. Я заметил, как он сжимает кулак — коротко, почти незаметно, — и понял: он волнуется. За ребят, которых мы будем искать. Он не хотел, чтобы мы их обидели. Он не доверял нам, и это было правильно.
— Спасибо, Тьяго, — сказал я. — Я ценю, что ты согласился.
— Не благодарите, — ответил он тихо. — Я не для вас. Это все ради них, и если вы их обидите — я вас найду.
Лука, стоявший рядом, хмыкнул, но ничего не сказал. Он знал, когда нужно молчать.
Первым Тьяго повёл нас к Криштиану Альфреду.
Это было в порту, в шесть утра, когда туман ещё висел над водой и краны казались тенями гигантских животных. Криштиану работал грузчиком. Он стоял у контейнера, в одних шортах и растянутой майке, и таскал ящики, которые весили больше, чем я в молодости. Его руки были покрыты татуировками — не узорами, а просто словами, написанными на португальском. Я не разобрал, что именно. Что-то, что он хотел помнить.
— Криштиану, — позвал Тьяго. — К тебе.
Криштиану обернулся. У него было лицо человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего. Тёмные волосы, собранные в хвост, шрам на брови, глаза, которые смотрели на меня с вызовом. Он не улыбнулся. Просто стоял и ждал, пока я скажу, зачем пришёл.
— Маркус Флетчер, — представился я. — Тренер «Forge FC». Мы собираем команду из таких, как ты. Отвергнутых.
— Отвергнутых? — Он усмехнулся. — Я не отвергнутый. Я просто не захотел играть по их правилам.
— Поэтому ты таскаешь ящики в порту?
Он замолчал. В его глазах вспыхнула злость, но он сдержался. Я видел, как он сжал кулаки, и на его предплечьях напряглись вены.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты играл. В моей команде. С такими же, как ты. С теми, кто не хочет играть по чужим правилам. С теми, кто хочет играть по своим.
Криштиану смотрел на меня долго. Потом сплюнул на бетон.
— А если мне не понравится?
— Уйдёшь, потому что я не держу никого силой.
— Ладно. — Он усмехнулся. — Я попробую. Но если мне что-то не понравится — я скажу все в лицо.
— Договорились.
Он протянул мне руку, и я пожал её. Его ладонь была грубой, мозолистой, и в ней чувствовалась сила, которую он не тратил на пустые слова.
— Но есть одна проблема, — сказал он, и его голос стал жёстким. — Я не могу уйти.
— Почему?
— Потому что я должен. — Он кивнул на контейнеры. — Я должен Силве, это хозяин порта. Он дал мне работу, когда никто не давал. Он дал мне деньги, когда мне было нечего есть. И теперь я должен ему. Не деньгами, а сменами. Из двух сот смен я отработал только 130, осталось семьдесят. Пока не отработаю — я не свободен.
Я посмотрел на него. На его руки, покрытые мозолями. На его глаза, в которых была не злость, а что-то другое. Усталость, которая бывает у людей, которые давно перестали считать дни.
— Что это за Силва? — спросил я.
— Он держит порт. И не только порт: он держит всё, что здесь происходит. Он уже бандита. Он законный, и у него есть бумаги, контракты, юристы. Он может делать что угодно, и никто ему ничего не скажет.
— И он не отпустит тебя?
— Не отпустит. — Криштиану усмехнулся. — Он говорит, что я его лучший грузчик. Что я сильный и не жалуюсь. Он не хочет терять такого ценного рабочего.
— А если я заплачу ему?
— Деньги ему не нужны. У него их больше, чем у тебя. Ему нужно другое. — Криштиану помолчал. — Он любит футбол и держит свою команду. «Порту Силва». Они играют на подпольных турнирах, а он ставит на них деньги. И он никогда не проигрывает. Потому что его команда — лучшая.
— И что?
— И то. — Криштиану посмотрел на меня. — Если ты хочешь меня забрать, тебе придётся его обыграть. На его поле и по его правилам. Если выиграешь — он отпустит меня. Если проиграешь — ты отработаешь мои смены.
Я молчал. Я смотрел на него, на его руки, на его глаза, и думал о том, что этот парень, который казался мне просто злым грузчиком, на самом деле был человеком, который попал в ловушку. И не жаловался, не просил, не плакал. Он просто работал - смена за сменой, день за днём. Пока не отработает свой долг.
— Ладно, — сказал я. — Где его найти?
Криштиану посмотрел на меня с удивлением, после чего усмехнулся.
— Ты серьёзно?
— Я никогда не шучу насчёт футбола.
— Тогда приходи сегодня вечером на старый стадион в Алкантаре. В восемь вечера, Силва будет там. Он будет ждать.
— Ждать чего?
— Тебя. — Криштиану снова усмехнулся. — Он уже знает, что ты приехал. Он знает всё. И он ждёт, когда ты придёшь. Он любит, когда к нему приходят.
Вечером мы приехали на старый стадион в Алкантаре. Это был не стадион в привычном смысле. Это был кусок земли у реки, огороженный бетонными блоками, с воротами из ржавых труб и трибунами из старых ящиков. На поле — грязь, а не трава. Освещение — два прожектора на столбах, один из которых мигал. Но народу было столько, что яблоку негде было упасть. Здесь были все: Грузчики, рыбаки, мелкие торговцы, безработные. И все они смотрели на нас.
Силва стоял в центре поля. Это был невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами, зачёсанными назад, и глазами, которые, казалось, видели всё. Он был в дорогом костюме, который странно смотрелся на грязном поле, и в руках держал сигару. Рядом с ним стояли его игроки — крепкие, уверенные, с сыгранностью, которая чувствовалась в каждом движении.
— Мистер Флетчер, — сказал он, когда мы подошли. Голос был тихим, но в нём была сила, которая не нуждалась в крике. — Я наслышан о вас. Говорят, вы собираете команду из отбросов.
— Говорят, — согласился я. — А вы, говорят, держите порт.
— Держу. — Он улыбнулся. — И не только порт. Я держу много чего. Но сегодня речь не обо мне. Сегодня речь о Криштиану, он сказал вам?
— Сказал. Если мы выигрываем — он свободен. Если проигрываем — я отрабатываю его смены.
— Всё верно. — Силва затянулся сигарой. — Но есть одно условие. Вы играете не своей командой. Вы играете с теми, кто есть здесь. У вас всего двое — вы и ваш вратарь. — Он кивнул на Луку. — Этого мало. Поэтому я дам вам троих своих. Не игроков основы. Запасных. Они будут играть за вас. А вы сыграете вместе с ними. Так же за вас зайдут Альфреде и Тьяго.
— Криштиану? — переспросил я. — Он же приз.
— Приз не играет, — согласился Силва. — Но он может играть. Если вы согласитесь на мои условия. Игра будет семь на семь. Ваша команда: вы, ваш вратарь, Тьяго, Криштиану и трое моих запасных. Моя команда: семеро моих лучших. Если выигрываете — Криштиану свободен. Если проигрываете — вы отрабатываете его смены. Все семьдесят, так же месяц сверху, это за беспокойство.
Я посмотрел на Криштиану. Он стоял в стороне, сжав кулаки, и в его глазах была злость. На Силву, себя и весь мир
— А если я откажусь? — спросил я.
— Тогда Криштиану останется здесь. И вы уедете ни с чем. — Силва улыбнулся. — Но вы не откажетесь, я же вижу это по вашим глазам. Вы не из тех, кто отказывается.
Я посмотрел на Луку, он кивнул. Посмотрел на Тьяго, и он тоже одобрил.
— Хорошо, — сказал я. — Мы играем.
Матч начался, и первые десять минут были катастрофой.
Команда Силвы играла в пас, быстро, уверенно, и наши парни — трое запасных, которые явно не горели желанием играть за чужака, Тьяго, который берег сердце, и Криштиану, который был злее всех, но играл сам по себе, — просто не успевали за ними. Они забили на третьей минуте — простой пас вразрез, и их нападающий пробил Луку с близкого расстояния. 1:0. Потом ещё один — со штрафного, точно в девятку. 2:0. Лука смотрел на меня с отчаянием, а я смотрел на своих «партнёров» — трое запасных стояли и смотрели в землю, Тьяго тяжело дышал, а Криштиану орал на всех, что они играют как дети.
Я стоял в центре поля и чувствовал, как ноет колено. Старая травма давала о себе знать. Я не играл в футбол больше десяти лет. Я тренировал и смотрел. Я анализировал, но я не играл. А теперь я стоял на грязном поле в Лиссабоне, против команды, которая играла вместе годами, и понимал, что если мы проиграем — я буду таскать ящики в порту до конца своих дней.
— Дамир бы здесь пригодился, — пробормотал я.
Лука услышал.
— Босс, — сказал он. — Вы же сами сказали, что мы справимся.
— Я сказал, что ты справишься. Я про себя такого не говорил.
Он усмехнулся.
— Тогда давайте покажем им, что такое «Кузница».
Я посмотрел на него. На его глаза, в которых не было страха, только решимость. И я понял, что он прав. Мы не могли проиграть. Не потому, что я не хотел таскать ящики, а потому, что Криштиану стоял в стороне и смотрел на нас. И если мы проиграем, он останется здесь, на веки вечные.
Я пошёл в центр поля и взял мяч. Тьяго посмотрел на меня с удивлением.
— Мистер Флетчер, — сказал он. — Вы уверены?
— Нет, — ответил я. — Но выбора нет.
Я отдал пас Криштиану. Он принял мяч и рванул вперёд. Двое защитников бросились к нему, но он прошёл между ними, как будто их не было. Он не бежал, он летел, и на его лице была не злость, а что-то другое. Что-то, чего я раньше видел очень мало, это был азарт.
Он подошёл к штрафной и отдал пас Тьяго. Тьяго принял мяч, поднял голову, увидел, что Лука открыт, и отдал обратно. Лука выбил мяч вперёд, и я, старый, с больным коленом, побежал за ним. Я не думал о том, что могу упасть. Я не думал о том, что могу снова порвать кресты. Я думал только о мяче. И о том, что если я сейчас не забью, мы проиграем.
Я добежал до мяча и ударил. Не сильно, не по красоте, а просто ударил. Мяч полетел низом, мимо вратаря, в сетку. 2:1.
Трибуны — ящики, на которых сидели грузчики и рыбаки, — взорвались. Криштиану заорал и вскинул руки. Тьяго стоял и смотрел на меня с открытым ртом. А я стоял и чувствовал, как ноет колено, и думал о том, что, может быть, я ещё не совсем старик.
После моего гола игра изменилась.
Не потому, что я вдруг стал играть как в двадцать пять. Колено ныло так, что я чувствовал каждый шаг, и дышал я так, будто пробежал марафон, а не двадцать метров. Но что-то щёлкнуло. Может, в команде. Может, во мне. Может, в Криштиану, который после моего гола посмотрел на меня не с презрением, а с чем-то другим. Уважением, или, может, просто перестал считать меня стариком, который пришёл помешать.
Трое запасных Силвы, которые до этого стояли и смотрели в землю, вдруг начали двигаться. Не потому, что я их попросил. Потому что Криштиану заорал на них. По-португальски, быстро и зло. Я не понял ни слова, но они поняли.
Команда Силвы не ожидала этого. Они привыкли, что запасные играют вполсилы. Что они боятся ошибиться. Что они не хотят лезть в стыки, чтобы не получить травму перед основным составом. Но Криштиану орал на них так, что они забыли про страх.
На двадцать пятой минуте Тьяго получил мяч в центре поля. К нему рванули двое, и я увидел, как он сжимает кулак — тот самый жест, который я заметил ещё в аэропорту. Он чувствовал своё сердце. Но он не остановился. Он развернулся на пятке, убрал мяч под себя и отдал пас Криштиану. Криштиану принял мяч на грудь, скинул его на колено и, не глядя, отправил в верхний угол. 2:2.
Трибуны взревели. Криштиану развернулся и пошёл обратно, и на его лице была не злость. А что-то, чего я раньше не видел. Настоящая, не показная радость. Он даже не заметил, что я смотрю на него.
Силва стоял у кромки поля и смотрел на нас. Его лицо было непроницаемым. Но я видел, как он сжал сигару. Он не ожидал, что мы сравняем счёт. Он не ожидал, что его запасные будут играть так, будто от этого зависит их жизнь. Он не ожидал, что старик с больным коленом забьёт гол.
А мы продолжали.
Команда Силвы бросилась вперёд. Они хотели забить снова. Но Лука, который весь матч стоял в воротах и смотрел, как перед ним проносятся чужие атаки, вдруг преобразился. Он начал выходить навстречу, перехватывать передачи, кричать на защитников. Не как вратарь, который просто стоит и ждёт. Как вратарь, который руководит обороной. Как вратарь, который не собирается проигрывать.
— Лука! — заорал я. — Держи линию!
— Я держу! — ответил он. — А вы бегите!
И я побежал. Не так, как в молодости. Медленно, тяжело, чувствуя каждый шаг, но побежал. Потому что мяч летел вперёд, и Криштиану рванул за ним, и Тьяго рванул за ним, и трое запасных рванули за ним. И я не мог остаться в стороне.
Криштиану получил мяч на фланге. Двое защитников бросились к нему, но он прошёл между ними, как будто их не было. Он приобрел тот самый азарт, который я видел у Дамира, когда он шёл в стык. У Пауля, когда он получал мяч. У Аниеллу, когда он бежал на полной скорости. У Александра, когда он отдавал пас вразрез.
Криштиану подошёл к штрафной и отдал пас Тьяго. Тьяго принял мяч, поднял голову, увидел, что я открыт, и отдал обратно. Я принял мяч, и на секунду мне показалось, что колено сейчас подведёт. Но оно не подвело. Я ударил, и словно я вернулся на пятнадцать лет назад, прямым ударом мяч влетел в верхний правый угол, чуть не порвар сетку - 3:2.
Я забил, и это был второй. В матче, который должен был быть проигран. В городе, который я не знал. С командой, которую мне собрали за пару часов.
Трибуны — ящики, на которых сидели грузчики и рыбаки, — взорвались так, что, кажется, задребезжали стены. Криштиану заорал и вскинул руки. Тьяго стоял и смотрел на меня с открытым ртом. Трое запасных, которые ещё утром не знали, как меня зовут, подбежали ко мне и начали хлопать по плечам. А я стоял и чувствовал, как ноет колено, и думал о том, как классно снова поиграть на состязательном уровне, вспомнить молодость.
Силва стоял у кромки поля и смотрел на нас. Его лицо было непроницаемым. Потом он улыбнулся — медленно, неохотно, но улыбнулся. И я понял, что мы выиграли.
Свисток. Матч окончен. 3:2 в нашу пользу.
Криштиану подбежал ко мне и схватил за плечи. Его глаза горели.
— Ты забил, — сказал он. — Ты, старик с больным коленом, забил.
— Я знаю, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Не надо напоминать.
— Надо, — сказал он. — Я запомню это навсегда.
Силва подошёл к нам, он был спокоен, и даже, возможно, весел.
— Хорошо, — сказал он. — Вы выиграли, Криштиану свободен.
Я посмотрел на него. На его глаза, в которых была усталость, такая же, как у Криштиану.
— Спасибо, — сказал я.
— Не благодарите. — Он затянулся сигарой. — Я не проиграл. Я просто дал вам шанс. — Он посмотрел на Криштиану, который стоял рядом и смотрел на нас с открытым ртом. — Он хороший грузчик. Но он лучший футболист, и я знал это. Я ждал, когда кто-то придёт и заберёт его, ждал два года.
— Почему вы не отпустили его раньше?
— Потому что он не хотел уходить. — Силва усмехнулся. — Он думал, что не заслужил,что его выгнали, потому что он плохой. Я не мог его переубедить. Но вы... — он посмотрел на меня, — вы смогли.
— Я не переубеждал. Я просто дал ему шанс.
Силва кивнул.
— Что ж, удачи вам, мистер Флетчер. Вам она понадобится.
Он развернулся и пошёл к своим игрокам, и я смотрел ему вслед, и думал о том, что этот человек, который держал порт и держал людей, на самом деле был не злодеем. Он был просто частью системы, такой же, как все.
Криштиану подошёл ко мне. В его глазах было что-то, что я всегда жду от тех, кому этот шанс я даю. Это было доверие и благодарность.
— Я не думал, что вы это сделаете, — сказал он.
— Что?
— Придёте, сыграете, выиграете. — Он помолчал. — Я думал, вы, как все. Скажете, что я хороший, пообещаете и исчезните.
— Я не исчез.
— Да. — Он усмехнулся. — Не исчез.
Он протянул мне руку, и я пожал её. На этот раз его ладонь была не такой грубой. Или, может, я просто привык.
— Я согласен, — сказал он. — Я поеду с вами. Но если мне что-то не понравится — я скажу.
— Договорились.
Он кивнул и пошёл к Тьяго, который стоял у кромки поля и смотрел на нас с улыбкой.
— Ты видел? — спросил Криштиану. — Я свободен.
— Видел, — ответил Тьяго. — Я знал, что они справятся.
— Ты знал? — Криштиану усмехнулся. — Ты знал, что они выиграют у команды Силвы?
— Я знал, что они не сдадутся. Это разные вещи.
Криштиану посмотрел на него. Потом на меня. Потом на поле, где всё ещё стояли наши парни — потные, грязные, счастливые.
Позже вечером мы сидели в маленьком кафе на набережной Тежу. Криштиану привёл с собой Тьяго. Они сидели рядом и молчали, и я видел, что между ними есть что-то, чего я не понимал. Не дружба. Что-то глубже. Что-то, что рождается, когда двое проходят через одно и то же.
— Расскажи мне о себе, — сказал я Криштиану. — О том, что было до порта.
Он помолчал. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на реку.
— Я был лучшим в академии «Порту», — сказал он. — Не просто лучшим. Я был тем, на кого все смотрели. Тем, кому пророчили первую команду. Тем, кого называли «новым Бейлом». Я левша. Я быстрый. Я бью с левой так, что вратари не успевают моргнуть, и я знал это. Знал с восьми лет.
— И что случилось?
— Агент. — Криштиану усмехнулся. — В шестнадцать лет ко мне пришёл человек. Сказал, что хочет представлять мои интересы. Сказал, что поможет мне перейти в большой клуб. Сказал, что я буду зарабатывать миллионы. А я... я был ребёнком. Я поверил.
— И что?
— А то, что этот агент был другом президента клуба. И он хотел, чтобы я подписал контракт, по которому клуб мог продать меня в любой момент, любому, за любую цену. Без моего согласия. Без моего ведома. Как мешок картошки. — Криштиану сжал кулаки. — Я отказался, и сказал: «Я не хочу, чтобы меня продавали, как мешок картошки». Агент посмотрел на меня и сказал: «Ты пожалеешь».
— И ты пожалел?
— На следующей тренировке мне сломали нос. — Криштиану провёл пальцем по шраму на брови. — В стыке. «Несчастный случай». Я упал, а когда поднялся, увидел, что тот, кто меня ударил, уже отошёл в сторону. Я не знаю, кто это был. Может, защитник. Может, полузащитник. Может, кто-то из старших, кому заплатили. Но я знаю, что это было не случайно.
— А потом?
— А потом меня выгнали. За «неуважение к партнёрам». — Он усмехнулся. — Сказали, что я сам спровоцировал драку. Что я агрессивный. Что я не умею себя контролировать. Но агент остался, Тренер остался, президент остался. А я... я оказался на улице с разбитым носом и без команды.
— И ты пошёл в порт.
— А куда мне было идти? — Криштиану посмотрел на меня. — Мне было шестнадцать. У меня не было денег и образования. Не было ничего, кроме рук и злости. Силва дал мне работу и не спрашивал, что случилось. Он просто сказал: «Таскай ящики». И я таскал 2 года, каждый день. И каждый вечер я играл на бетоне с надеждой что это когда то закончится.
Я молчал и смотрел на него, на его шрам, на его руки, и думал о том, что этот парень, который казался мне просто злым грузчиком, на самом деле был ребёнком, которому сломали нос и сказали, что он сам виноват.
— Ты знаешь, кто это был? — спросил я. — Кто тебя ударил?
— Нет. — Криштиану покачал головой. — Но я знаю, кто заплатил.
— Кто?
— Агент. — Он посмотрел на меня. — Я не могу доказать, но знаю. Я видел, как он улыбался, когда меня выгоняли. Я видел, как он стоял рядом с президентом и смотрел, как я собираю вещи.
— И ты ничего не сделал?
— Что я мог сделать? — Криштиану усмехнулся. — Я был ребёнком. Без денег, связей. Я не мог бороться с ними. В моих силах было только выживать.
Я смотрел на его глаза, в которых была усталость. Такая, которая бывает у людей, которые давно перестали ждать справедливости.
— А теперь? — спросил я. — Ты хочешь бороться?
Криштиану посмотрел на меня. Потом улыбнулся — впервые за весь вечер, настоящей улыбкой.
— С вами? — спросил он. — Да, с вами я хочу бороться.