Долг
Глава 7 из 11
Настройки чтения
18px
1.8
1

Долг

Глава 7

Долг

Утро после турнира в Скампии началось с крика.

Я проснулся в своём гостиничном номере от того, что кто-то колотил в дверь так, будто пытался её выломать. Спросонья я схватил телефон, посмотрел на время — семь утра, — и, чертыхаясь, поплёлся открывать. Голова после вчерашнего турнира была тяжёлой, в горле пересохло, а в висках стучало так, будто там кто-то отбивал ритм на барабанах. Я не пил, но Неаполь умел выматывать даже без алкоголя.

На пороге стоял Диего. Взъерошенный, без обычной улыбки, с сигаретой, которую он забыл прикурить. Его глаза бегали, а пальцы нервно теребили край блокнота.

— Мистер Флетчер, — выпалил он, — у нас проблема. Пауль не отвечает. Ни на звонки, ни в дверь. Я стучу уже десять минут. Я звонил ему раз двадцать. Он не берёт.

— Может, он спит? — предположил я, хотя уже знал, что это не так. Пауль не из тех, кто спит до семи. Он мог валяться на диване до полудня, но не спать. Он просто лежал и смотрел в потолок, жевал жвачку и думал о чём-то своём.

— Он не спит. — Диего сунул мне телефон. На экране было сообщение от Аниеллу, отправленное в шесть утра: «Пауль ушёл. Сказал, что вернётся к вечеру. Не ищите. P.S. Он забрал все наличные, которые были в его комнате».

— Куда ушёл? — спросил я, натягивая куртку.

— Не знаю. Но Аниеллу говорит, что Пауль был странный после турнира. Молчаливый. Злой. Он что-то бормотал про «долг» и «Сан-Джованни». Я сначала не придал значения, думал, он просто устал. Но теперь...

Я выругался сквозь зубы. Сан-Джованни-а-Тедуччо. Район, где вырос Пауль. Тот самый, который Диего называл «не самым благополучным». Я помнил, как он описывал его в машине по дороге из аэропорта — бетонные коробки, граффити, отсутствие туристов. Место, где футбол был не религией, а способом выжить.

— Буди Луку, мы едем.

— Уже разбудил, — сказал Диего. — Они ждут внизу. Лука пытается успокоить Аниеллу, но у него плохо получается. Парень на грани истерики.

Я натянул ботинки, схватил рюкзак и выскочил из номера. В коридоре пахло дешёвым кофе и сигаретами. Где-то за стеной играло радио — неаполитанская песня, грустная и тягучая, как и сам город.

Внизу, в маленьком холле отеля, Лука стоял рядом с Аниеллу, который сидел на продавленном диване и сжимал в руках телефон. Его лицо было бледным, а глаза — красными. Он явно не спал всю ночь.

— Босс, — сказал Лука, увидев меня. — Аниеллу говорит, что Пауль ушёл около пяти утра. Просто встал и вышел. Не сказал ни слова.

— Он не сказал ни слова, но я слышал, как он собирался, — тихо добавил Аниеллу. — Я проснулся от того, что он хлопнул дверью. Я выглянул в коридор — он уже шёл к выходу. Я спросил, куда он, а он... он даже не обернулся. Просто сказал: «Не ищите».

— Ты знаешь, где он может быть? — спросил я, садясь рядом.

Аниеллу кивнул, но было видно, что ему страшно говорить.

— У Пауля есть старший брат. Маттео. Он не играет в футбол. Он... — Аниеллу замялся, подбирая слова. — Он работает на людей, которые... ну, у которых есть деньги. И которые не любят, когда им не возвращают долги.

— Пауль задолжал деньги? — спросил Лука с заднего сиденья.

— Не он. Его мать. — Аниеллу сглотнул. — Она заболела два года назад. Рак. Ей нужна была операция. Пауль тогда играл в «Роме», но его выгнали, и денег не было. Он пошёл к Маттео. Маттео дал ему деньги, но не просто так. Он взял их у своих... работодателей. И теперь Пауль должен вернуть долг. Но у него нет денег. Он играет на турнирах, чтобы хоть как-то платить проценты. Но этого не хватает.

— Сколько он должен? — спросил я.

— Не знаю точно. Маттео говорил о пятнадцати тысячах евро. Может, больше. — Аниеллу сжал телефон так, что костяшки побелели. — Я знаю, что Пауль каждое утро ходит к Маттео. Он приносит ему то, что заработал на турнирах. Но Маттео всё время говорит, что этого мало. Что долг растёт. Что проценты капают.

— И он пошёл туда сегодня утром, — сказал я, не спрашивая, а утверждая.

— Да. — Аниеллу поднял на меня глаза. — Мистер Флетчер, я боюсь. Маттео не просто выбивает долги. Он... он опасный человек. У него есть люди. Настоящие люди, не просто парни с улицы. Если Пауль не принесёт деньги...

— Где мы можем его найти?

— В баре на Виа дель Пино. Это... — Аниеллу сглотнул. — Это место, где Маттео и его люди решают вопросы. Я был там один раз. С Паулем. Больше не хочу.

— Поехали, — сказал я, вставая. — Лука, ты со мной. Аниеллу, ты остаёшься в машине. Ты покажешь нам дорогу, но внутрь не пойдёшь.

— Но... — начал Аниеллу.

— Это не обсуждается. Ты ещё ребёнок. И я не собираюсь тащить тебя в логово бандитов. Ты покажешь нам, где это, и будешь ждать в машине. Если что-то пойдёт не так — уезжаешь. Ясно?

Аниеллу хотел что-то возразить, но увидел моё лицо и просто кивнул.

— Ясно.

Мы ехали через Неаполь, и город просыпался у нас на глазах. Открывались ставни, на улицы выходили первые прохожие, из кофеен тянуло запахом свежесваренного эспрессо. Но чем дальше мы уезжали от центра, тем мрачнее становились улицы. Туристы остались позади. Теперь вокруг были только бетон, грязь и люди, которые не улыбались.

Сан-Джованни-а-Тедуччо встретил нас серыми многоэтажками, разбитыми фонарями и запахом сырости. Здесь не было кафе с видом на море, не было даже намёка на ту неаполитанскую красоту, которую показывают в фильмах. Здесь был только бетон, грязь и люди, которые выживали как могли. На стенах — граффити, старые и новые, некоторые покрытые свежей краской, другие — выцветшие до неузнаваемости. Кое-где из окон торчали спутниковые тарелки, а во дворах стояли ржавые машины без колёс.

— Это здесь, — тихо сказал Аниеллу, когда мы проехали несколько кварталов. — Бар на Виа дель Пино. Вон там, за углом.

Я припарковал машину в переулке, чтобы нас не было видно с улицы. Потом повернулся к Луке.

— Ты готов?

— Всегда, босс, — ответил он, хотя было видно, что он нервничает. Лука не был трусом, но он вырос в академии, где самое страшное — это подкат сзади. А здесь были настоящие бандиты.

— Аниеллу, ты остаёшься в машине. Если мы не вернёмся через полчаса — звони Диего. Он знает, что делать.

— Мистер Флетчер... — Аниеллу схватил меня за руку. — Пожалуйста. Будьте осторожны. Маттео... он не просто выбивает долги. Он любит это делать. Ему нравится, когда люди боятся.

— Я понял, — сказал я, сжимая его плечо. — Не волнуйся. Мы заберём Пауля.

Бар на Виа дель Пино выглядел так, будто его построили сто лет назад и с тех пор ни разу не ремонтировали. Облупившаяся краска, грязные окна, тяжёлая деревянная дверь с облупившейся ручкой. Над входом висела выцветшая вывеска «Bar del Porto», хотя до порта отсюда было километров пять. Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно и накурено. Свет пробивался только сквозь грязные окна, и от этого всё казалось ещё более серым. За стойкой стоял бармен с лицом, которое видало всё, — морщинистым, усталым, с глазами, которые уже не удивлялись ничему. За столиками сидели несколько мужчин — крепких, молчаливых, с руками, которые привыкли не только держать стакан. Они проводили нас взглядами, но никто не сказал ни слова. Здесь не любили чужаков.

А в углу, за дальним столиком, сидел Пауль.

Он выглядел не как ленивый гений, каким я его запомнил. Он выглядел как загнанный зверь. Плечи ссутулены, руки сжаты в кулаки на столе, глаза смотрят в столешницу. Напротив него сидел мужчина лет тридцати — широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом на подбородке. Маттео. Он что-то тихо говорил Паулю, и по его лицу было видно, что разговор неприятный. Пауль не отвечал. Он просто сидел и слушал, и с каждым словом Маттео его плечи опускались всё ниже.

Я подошёл к их столику. Маттео поднял глаза и замолчал. Пауль обернулся и побледнел.

— Мистер Флетчер? — выдохнул он. — Что вы здесь делаете?

— Ищу тебя, — ответил я, садясь за стол без приглашения. Лука встал у меня за спиной, скрестив руки на груди. — Ты ушёл, не сказав никому. Аниеллу волновался. Мы все волновались.

— Я... — Пауль замялся. — Это не ваше дело. Это моя проблема.

— Твоя проблема — это моя проблема, — сказал я. — Ты теперь часть «Forge FC». А в моей команде никто не решает проблемы в одиночку.

Маттео усмехнулся. Это была не добрая усмешка. Это была усмешка человека, который привык, что всё решают деньги и сила. У него были холодные глаза и тяжёлый взгляд, как у человека, который не раз бил первым.

— А вы, значит, тот самый тренер, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Пауль говорил о вас. Говорил, что вы собираете команду из неудачников. Из тех, кого выгнали. Что ж, удачи. Только вот незадача: мой брат должен мне пятнадцать тысяч. И пока он их не вернёт, он никуда не поедет.

— Маттео, — вмешался Пауль, и в его голосе впервые появилась не лень, а злость. — Я верну. Я играю на турнирах. Я плачу тебе каждый месяц. Я отдаю всё, что зарабатываю.

— По пятьсот евро в месяц? — Маттео рассмеялся. — Пауль, ты же не глупый парень. Ты знаешь, что так ты будешь расплачиваться до пенсии. А мои работодатели не любят ждать. Они хотят свои деньги сейчас. Или, — он подался вперёд, и его голос стал тихим и жёстким, — они захотят что-то другое. Например, твою левую руку. Или колено. Чтобы ты больше никогда не смог играть.

Пауль побледнел. Я увидел, как его руки задрожали. Он сжал кулаки, пытаясь скрыть это, но я заметил.

— Это угроза? — спросил я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё кипело.

— Это предупреждение, — ответил Маттео. — Я не хочу, чтобы с моим братом что-то случилось. Но я не могу его прикрывать вечно. Деньги должны быть возвращены. Или будут последствия.

Я посмотрел на Маттео. Я видел таких людей раньше. В Манчестере, в Лондоне, в Неаполе. Люди, которые думают, что деньги дают им власть. Люди, которые забывают, что деньги — это просто бумага. А власть — это нечто другое.

— Сколько? — спросил я.

Маттео поднял бровь.

— Что?

— Сколько ты хочешь, чтобы я заплатил, чтобы Пауль был свободен от долга? Пятнадцать тысяч? Двадцать? Назови цену.

Пауль вскочил.

— Мистер Флетчер, нет! Вы не должны... Это моя проблема! Я сам разберусь!

— Сядь, Пауль, — сказал я, не сводя глаз с Маттео. — Это не твоё решение.

— Но...

— Сядь.

Пауль сел. Он смотрел на меня с ужасом и благодарностью одновременно, и это было странное сочетание.

Маттео смотрел на меня несколько секунд. Потом улыбнулся — на этот раз с уважением, но и с жадностью. Я видел, как в его голове крутятся шестерёнки, как он подсчитывает, сколько можно с меня содрать.

— Двадцать пять тысяч, — сказал он. — Пятнадцать долга и десять — за беспокойство.

— Двадцать, — ответил я. — И ты забываешь о долге. Навсегда.

— Двадцать две. И я забываю.

— Двадцать. Иначе я выхожу отсюда, а завтра мой юрист подаёт в суд на тебя и твоих работодателей за вымогательство. У меня есть деньги на хороших адвокатов, Маттео. А у тебя?

Маттео замолчал. Я видел, как в его глазах идёт борьба между жадностью и осторожностью. Осторожность победила.

— Двадцать, — сказал он. — Но если он ещё раз появится здесь с пустыми руками, я не буду таким добрым. И это касается не только его. Это касается и вас, мистер Флетчер. Я запомню ваше лицо.

— Запоминай, — ответил я. — А теперь — деньги.

Я достал телефон и перевёл деньги. Маттео проверил счёт, кивнул и встал. Он посмотрел на Пауля, и в его глазах было что-то странное — не злость, не жадность, а что-то похожее на сожаление. Может, он действительно любил брата. Может, просто не умел любить по-другому.

— С тобой приятно иметь дело, мистер Флетчер, — сказал он, уходя. — Может, когда-нибудь увидимся снова.

— Надеюсь, что нет, — ответил я.

Когда мы вышли из бара, Пауль молчал. Он смотрел себе под ноги, и его руки дрожали. Я никогда не видел его таким — не ленивым, не скучающим, а настоящим. Уязвимым.

Мы сели в машину. Аниеллу, увидев Пауля, выдохнул с таким облегчением, что, казалось, из него вышел весь воздух. Он схватил Пауля за плечо, но тот даже не отреагировал.

— Зачем? — тихо спросил Пауль, когда мы отъехали от бара.

— Что «зачем»?

— Зачем вы заплатили? — Он поднял на меня глаза, и в них была не благодарность, а что-то другое. Злость. — Я вам никто. Я даже не играл за вас ни одного матча. Я просто... ленивый парень с улицы. Я не стою двадцати тысяч.

Я остановил машину у обочины и повернулся к нему.

— Ты не «никто», Пауль. Ты — гений. И я не бросаю своих. Ни в игре, ни в жизни.

— Но я не просил! — его голос сорвался. — Я не просил вас вмешиваться! Я сам должен был разобраться!

— Как? — спросил я, и мой голос был жёстким. — Как ты собирался разобраться? Отдать ему свою руку? Колено? Ты понимаешь, что он сделал бы с тобой?

Пауль замолчал. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются гордость и страх.

— Я не хочу быть обязанным, — наконец сказал он. — Я всю жизнь только и делаю, что должен. Должен матери. Должен Маттео. Должен всем. Я не хочу быть должен ещё и вам.

— Ты не должен мне, — сказал я. — Ты должен только одно: играть. Играть так, как ты умеешь. Забивать голы. Быть гением, которым ты являешься. И тогда мы будем в расчёте.

Пауль посмотрел на меня. В его глазах блестели слёзы. Он быстро вытер их рукавом и отвернулся.

— Я верну вам деньги, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Всё до копейки.

— Вернёшь, — согласился я. — Не деньгами. Голами. Я хочу, чтобы ты забивал. Много. И тогда мы будем в расчёте.

Пауль усмехнулся. Впервые за всё время это была не ленивая усмешка, а настоящая.

— Это я могу, — сказал он. — Голы — это единственное, что я умею делать хорошо.

— Вот и отлично. А теперь поехали. Нас ждёт Англия. И тренировки, которые ты, кстати, пропустил.

Пауль застонал.

— Тренировки... Я думал, вы забыли.

— Я ничего не забываю, Пауль. Ни долгов, ни прогулов.

Он вздохнул, но было видно, что он не злится. Он шёл рядом, и впервые за всё время его плечи были расправлены. Он больше не был загнанным зверем. Он был игроком. И он знал, что за ним есть кто-то, кто прикроет его спину.

Мы вернулись в отель, чтобы забрать вещи. Пауль зашёл в свой номер и вышел через десять минут с рюкзаком. Он выглядел уставшим, но спокойным. Аниеллу ходил за ним по пятам, как верный пёс, и что-то тихо говорил ему на ухо. Пауль кивал, но было видно, что он не слушает. Он думал о чём-то своём.

— Мистер Флетчер, — сказал он, когда мы уже выходили из отеля. — Можно мне позвонить матери? Я обещал, что буду звонить каждый день. Она волнуется.

Я кивнул.

— Конечно. Позвони. И скажи ей, что теперь всё будет хорошо.

Пауль посмотрел на меня с благодарностью и отошёл в сторону. Я слышал, как он говорит по-итальянски — быстро, тихо, с нежностью, которой я в нём не замечал раньше. Он говорил ей, что у него всё хорошо, что он нашёл команду, что скоро приедет. Он не сказал про долг. Не сказал про Маттео. Он просто говорил, что любит её, и что она должна не волноваться.

Когда он закончил, то вернулся к нам с сухими глазами и улыбкой.

— Она сказала, чтобы я не забывал есть, — сказал он. — И чтобы я слушался тренера.

— Мудрая женщина, — ответил я. — Твоя мама.

— Да, — согласился Пауль. — Она всегда была умнее меня.

Позже, когда мы уже сидели в самолёте, летя обратно в Англию, Пауль спал, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было спокойным, каким я его никогда не видел. Аниеллу сидел рядом и смотрел на него с каким-то новым выражением — не жалостью, а уважением.

— Он никогда не говорил о долге, — тихо сказал Аниеллу. — Мы играли вместе в академии, а потом... потом он просто исчез. Я думал, ему всё равно. Я думал, он просто ленивый и ему плевать на всё. А он... он делал это для матери.

— Люди не всегда такие, какими кажутся, — ответил я. — Пауль прячется за своей ленью, потому что ему больно. Больно от того, что он не может помочь тем, кого любит. Больно от того, что его выгнали. Больно от того, что он один.

— Но теперь он не один, — сказал Аниеллу.

— Нет, — согласился я. — Теперь он не один.

Лука, сидевший через проход, подался вперёд.

— Босс, а вы действительно заплатили двадцать тысяч? Просто так?

— Не просто так, — ответил я. — Я купил не долг. Я купил свободу. Пауль теперь свободен. Он может играть, не думая о том, что его брат придёт и сломает ему колено. Он может быть гением. А это стоит дороже двадцати тысяч.

— А если он не заиграет? — спросил Лука. — Если он просто... не захочет?

— Захочет, — сказал я. — Теперь захочет.

Я посмотрел в иллюминатор. Где-то там, внизу, оставался Неаполь — шумный, хаотичный, опасный. Но теперь у нас с ним были свои счёты. Мы забрали у него двух игроков. И заплатили за одного из них. Но это была не плата за долг. Это была плата за будущее.

«Кузница» разгоралась. И теперь в ней было на два сердца больше.

назадназад
1 ... 5 6 7 8 9 ... 11
впередвперед