Пролог: «Как появились демоны» Триста лет назад магия только начинала просыпаться в мире. Дарованных было не шестьдесят. Их были тысячи. И среди них нашлись те, кто решил, что силу можно не просто использовать — её можно собирать. Копить. Отбирать у других. Первый «Собиратель» был человеком. Магом. Учёным, если хотите. Он разработал ритуал, который позволял вырывать чужую эссенцию и вплавлять её в собственную. Но человеческое тело не предназначено для такого. Каждый раз, когда он поглощал новую силу, он терял часть себя. Человеческое лицо. Человеческие мысли. Человеческую душу. К тому моменту, как он остановился — а он не остановился, его остановили, — он уже не был человеком. Он был чем-то другим. Голодным. Искажённым. Первым демоном. Но ритуал не умер вместе с ним. Он распространился. Другие захотели той же власти. И каждый, кто прошёл через него, становился всё менее человечным. Всё более… демоническим. Они теряли форму, приобретали чудовищные облики, но сохраняли главное — голод. Потребность в чужой магии. Так появились демоны. Не порождения ада. Порождения человеческой жадности. И «Собиратели» — их элита. Те, кто охотится на редкие, уникальные силы. Те, кто не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Мы не знаем, сколько их. Мы не знаем, где они прячутся. Но мы знаем одно: они всё ещё голодны. И они всё ещё ищут.
Академия «Хитори-га-Нэ» висела в небе, будто гранёная слеза, застывшая над шрамом земли. Меня, Ю-соль Хви, нашли в пепле. Самого молодого из Дарованных. Одного из шестидесяти по всему миру. И самого… проблемного. Четыре года прошло с тех пор, как умерло всё, что я знал. Теперь я стоял у огромного окна, за которым мерцала сиреневая пелена магического барьера. Под ней клубился туман, скрывая руины Сеула. А у меня на левой руке горел холодом шрам — два полумесяца, похожие на укус. Он не болел. Он просто был. Метка, значение которой я до сих пор не понимал.
— Хви-кун. Я вздрогнул. В отражении в стекле увидел Эльзу Парлисс — одну из старших учениц. Её пепельные волосы струились по плечам, а глаза, цвета грозового неба, смотрели на меня не с жалостью, а с привычной осторожностью.
— Совет Академии ждёт.
— Опять? — я не оборачивался.
— Архивариус До-хван закончил вскрывать прошлое. Твоё прошлое.
По её голосу я понял — сейчас узнаю что-то, что перевернёт всё с ног на голову. Опять. Мы шли по бесшумным коридорам Академии. Стены сверкали сложными узорами — не рунами, а визуализацией самой магии. Здесь всё было непросто. Как и я.
Меня записали в Реестр под кодом «Эссенция-Вольт-57». «Электронизационные волны». Звучало как описание физического явления, но на деле всё было куда серьёзнее. Моя магия — это разряды, вспышки, обжигающие как огонь, но действующие иначе. Они не просто жгут. Они нейтрализуют. Проходят сквозь любую чужую магию, разъедают её структуру, гасят. Как помеха в сигнале. Как короткое замыкание в чужой силе. Учителя хмурились. Однокурсники сторонились. А я просто пытался понять, кто я такой. Зал Совета Академии. Пять Архонтов за полукруглым столом из чёрного дерева. Старшая, Рейджу Дайси, жестом указала мне на стул. Её взгляд, острый и всевидящий, упёрся в мой шрам.
— Ю-соль Хви, — её тихий голос заполнил комнату. — Мы знаем, что случилось в ту ночь. Не всё. Но главное. Пожилой Архивариус До-хван щёлкнул пальцами. В воздухе всплыла голограмма — обугленные руины моего дома. Над ними висел иссиня-чёрный символ, холодный даже на вид. А поверх него — другой, слабый, голубовато-белый. Рваный. Как разряд молнии, застывший в воздухе.
— Это сигнатура твоей силы, Хви-кун, — сказал До-хван. — Она активна на отпечатке. В ту ночь ты не просто был жертвой. Ты сопротивлялся. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.
— Демон, напавший на твой дом, был «Собирателем», — продолжила Дайси. — Существо, созданное для охоты на редкие виды магии. Для их поглощения. Его цель была не убийство. Его целью был ты. Твоя сила — разрушительная, нестабильная. Идеальное оружие против других Дарованных. В зале повисла тишина. Я смотрел на голубовато-белый символ, пульсирующий над руинами.
— Он попытался забрать её, — мои губы едва шевелились. — Укусил. И…
— И что-то пошло не так, — перебил другой Архонт, Зейз Сукури. Его руки лежали на столе, обвитые зелёным пламенем. — Твоя сила оказалась… несовместима с его природой. Она не поглотилась. Она отторгла его. Мы считаем, это убило его. Но не раньше, чем он оставил в тебе эту метку. Я посмотрел на шрам. Два полумесяца. Как укус.
— Что она значит? Дайси медлила. Это было хуже любых слов.
— Мы не знаем. Но вчера на границе барьера зафиксировали всплеск. Сигнатура совпадает с той, что осталась на месте твоего дома. Кто-то ищет тебя, Ю-соль. Или то, что в тебе. Меня отпустили. Я вышел на узкую галерею снаружи шпиля. Ветер тут был настоящим, резким. Он бил в лицо, срывая с губ остатки слов.
Я поднял правую руку. На ладони заплясали голубовато-белые разряды. Воздух вокруг задрожал, наполнился лёгким запахом озона — как перед грозой. Волны потекли от пальцев, обжигая не кожу, а саму реальность вокруг. Трава на ближайшем выступе потемнела. Камень покрылся микротрещинами. Всё, чего касалась моя сила, становилось… пустым. Лишённым магии. Мёртвым. Я сжал кулак. Разряды погасли. Но на мгновение в них мелькнула тень — тёмная, холодная, чужеродная. И исчезла. Я уставился на шрам. Он молчал. Но я чувствовал — там, под кожей, что-то ждёт. А где-то внизу, в мире под барьером, что-то искало меня. Я сжал кулаки. Разряды погасли. Остался только лёгкий запах озона, который тут же унёс ветер.
Шестьдесят Дарованных в мире. И один из них — мишень. Не просто жертва. Цель.
«Ладно, — подумал я, глядя в колышущуюся пелену тумана. — Раз начинают искать, значит, боятся. Или хотят вернуть своё». И впервые за четыре года шрам на руке отозвался не болью. Он отозвался тихим, беззвучным пульсом. Словно что-то внутри проснулось. И ждало.
Меня отпустили. Я вышел на узкую галерею снаружи шпиля. Ветер тут был настоящим, резким. Он бил в лицо, срывая с губ остатки слов. Я поднял правую руку. На ладони заплясали голубовато-белые разряды. Воздух вокруг задрожал, наполнился лёгким запахом озона — как перед грозой. Волны потекли от пальцев, обжигая не кожу, а саму реальность вокруг. Трава на ближайшем выступе потемнела. Камень покрылся микротрещинами. Всё, чего касалась моя сила, становилось… пустым. Лишённым магии. Мёртвым. Я сжал кулак. Разряды погасли. Но на мгновение в них мелькнула тень — тёмная, холодная, чужеродная. И исчезла. Я уставился на шрам. Он молчал. Но я чувствовал — там, под кожей, что-то ждёт. А где-то внизу, в мире под барьером, что-то искало меня. «Ладно, — подумал я. — Раз начинают искать, значит, боятся». Я развернулся и пошёл к спуску. Мне нужно было выпить.
Спуск с «Хитори-га-Нэ» — это не лестница и не лифт. Это прыжок веры. Платформа на краю академии называлась «Крыло Тишины». Отсюда ученикам разрешалось спускаться вниз — в мир под барьером. Только по пропускам. Только по делу. Только с разрешения куратора. У меня пропуска не было. Но был шрам, который чесался. И голова, которая гудела.
Я приложил ладонь к печати на платформе. Разряд прошёл сквозь неё — короткий, злой. Печать мигнула и потухла. Дверь открылась.
— Прости, До-хван, — пробормотал я. — Верну долг. Платформа дёрнулась и начала падать. Медленно. Плавно. Вниз, сквозь сиреневую пелену барьера, сквозь облака, сквозь туман. Мир внизу был серым. Не мёртвым — просто уставшим. Город под названием Везде-море раскинулся вдоль берега, где когда-то шумел океан. Теперь вода отступила, оставив после себя солёные болота и ржавые остовы кораблей. Дома лепились друг к другу, как испуганные дети. Улицы пахли рыбой, дымом и чем-то сладковатым — может, надеждой, может, гнилью. Я шёл по узким переулкам, пока не увидел вывеску. Деревянная табличка, вырезанная в форме волны. На ней — иероглифы, написанные от руки:
«Последняя Чаша» Таверна. Стойка из тёмного дерева, за ней — женщина с усталыми глазами и руками, которые помнили больше, чем говорили. Она налила мне саке, не спрашивая. Я не выглядел как человек, которому нужно спрашивать.
Я сел у окна. Взял чашку. Тёплую. Глиняную. С трещиной на боку. Отпил. Горько. Терпко. Хорошо. И задумался. Четыре года. Четыре года я жил в небе, среди магов, среди «одарённых», среди тех, кто смотрел на меня либо с жалостью, либо с опаской. Четыре года я пытался быть нормальным. Пытался контролировать то, что во мне. А что я знал на самом деле? Что моя семья мертва. Что я выжил. Что демон, убивший их, оставил на мне метку. И что теперь кто-то ищет меня. Я сделал ещё глоток. За окном шёл дождь. Мелкий, противный. Люди бежали по улице, прячась под зонтами и навесами. Молодая девушка — лет восемнадцати, с длинными чёрными волосами и в жёлтом плаще — стояла у лотка с фруктами. Смеялась. Что-то говорила продавцу.
Обычная. Живая. Настоящая. Я отвернулся. Посмотрел в чашку. И тут стекло разлетелось.
Звук пришёл позже, чем осколки. Глухой хлопок. Как будто что-то тяжёлое упало на мокрый асфальт. Я поднял голову. Девушка в жёлтом плаще лежала на земле. Её волосы разметались по луже. Красное растекалось под ней, смешиваясь с дождём. Глаза смотрели в небо. Удивлённо. Пусто. А над ней стояли трое. Люди? Нет. Слишком гладкие. Слишком быстрые. Их лица были скрыты капюшонами, но из-под ткани сочился слабый фиолетовый свет. Они держали в руках что-то, похожее на свёрнутые молнии. Ограбили бар. Убили её. Просто так. Один из них повернулся. Посмотрел прямо на меня. Сквозь разбитое окно. Сквозь дождь. Сквозь всё. И улыбнулся. Моя чашка выпала из руки. Глиняная. С трещиной. Упала на пол и разбилась. Я не двигался. Не мог. Трое подняли руки. Воздух вокруг них задрожал, закрутился, вспыхнул фиолетовым. Магия телепортации. Грубая. Быстрая. Дешёвая. И они исчезли. Оставив после себя только запах жжёной плоти и тело девушки на мокрой земле. Я стоял. Смотрел. Дождь залетал в разбитое окно, капал мне на лицо. Я не вытирал.
В голове было пусто. Только одна мысль, тонкая, как трещина в чашке: Это были Пешки. Чёрные сборщики. Они скорее всего пришли за мной. И показли что ожидает но я слаб нужны тренировки. Я их всех истреблю. Но они убили её. И я не сделал это низко это глупо это слабо. Конец первой главы.