Юноша сильнее прижал десятифунтовый мешок муки к животу. Если он побежит через открытое поле позади амбара, всадники в багровых плащах расстреляют его из паровых карабинов в спину. Если останется на месте — мастиф разорвёт его прямо здесь. Петля затягивалась. Воздух вокруг казался густым и тяжелым.
Лязг латуни становился ближе. Десять шагов. Восемь. Измененный мастиф уже обогнул угол амбара. Итан сквозь стебли чертополоха видел его жуткую, лоснящуюся от сукровицы кожу.
Пальцы мальчика , скрытые под его собственным телом, наткнулись на холщовый мешок с вяленой плотвой, который он так и не выпустил из рук. Рыба была старой, горькой и насквозь пропиталась удушливым, едким торфяным дымом, который они с отцом использовали при копчении, чтобы скрыть запах тухлятины.
Терять было нечего. Действуя на одних инстинктах, Итан аккуратно, стараясь не издать ни звука, запустил руку в мешок. Его пальцы коснулись скользкой, покрытой солью чешуи. Он вытащил три крупные рыбины. Собрав последние силы в кулак, парень резко, но плавно швырнул их в сторону — мимо морды Клыка, прямо в густые заросли болотного камыша у обводного канала мельницы.
Рыба с глухим, влажным шлепком упала в прибрежную тину.
В ту же секунду парень изо всех сил прижал раненое плечо к сырой глине канавы, пытаясь зажать сорванную рану собственным весом и остановить кровотечение. Горячая кровь хлынула под рубаху, обжигая ребра, но парень лишь до крови прокусил себе губу, чтобы не издать ни звука. Стук собственного сердца казался ему оглушительным.
Собака резко замер в трех шагах от канавы. Его слепая морда дернулась. Густой, резкий запах торфяной гари и разлагающейся рыбы, внезапно разнесшийся над водой, ударил по его нюху. Чудовище глухо зарычало, медные трубки на его спине яростно зашипели, выпускания клубы перегретого пара. Запах гнили и старой смерти на мгновение перебил тонкий след свежей крови. Пёс сделал два шага в сторону камышей, его латунные шарниры противно защелкали.
Вэнс, стоявший у дилижанса, медленно опустил шёлковый платок, смоченный лавандовым маслом. Его фосфоресцирующие жёлтые глаза сузились, заметив, что мастиф отвлекся от амбара. На бледном лице молодого инквизитора промелькнуло выражение холодного раздражения. Кажется, поведение его питомца шло вразрез с его собственными, скрытыми планами. Вышитые багровые руны на его высоком воротнике на секунду будто стали ярче.
— Клык, назад, — тихо, но со стальным нажимом приказал Вэнс. Лайковая перчатка на его правой руке, испачканная сукровицей пса, сжалась на рукояти короткого стека. — Не отвлекайся на болотную падаль. Наш интерес внутри этого здания.
Пёс неохотно остановился у самой кромки камышей. Из его пасти вырвался разочарованный хрип. Тяжело переставляя стальные лапы, багровое чудовище развернулось и побрело обратно к дверям амбара, послушное воле своего хозяина.
Итан, лежа в канаве, медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Земля под его грудью была липкой от его собственной крови, лицо горело от ожогов крапивы, но первый смертельный рубеж был пройден. Инквизитор вместе со своим конвоем подошел к опечатанным дверям мельника Гриффита. У мальчишки оставались считанные минуты, чтобы уползти по дну канавы обратно к болотам, пока тварь не вернулась на его след. Впереди была лишь серая неизвестность Черного болота.
Сырая глина липла к лицу Итана, когда он полз по дну канавы. Он продвигался вперёд, толкая перед собой мешок с мукой. Рубаха на левом боку полностью промокла от крови и холодной болотной жижи. Каждое движение раненого левого плеча отзывалось острой, режущей болью, но юноша не останавливался. Он знал, что на площади время пошло на минуты. Нужно было уходить как можно дальше от мельницы, пока багровый мастиф снова не учуял металлический запах свежей раны.
Канава вывела его к зарослям ивняка на самой окраине Оутфилда. Здесь туман стоял плотной серой стеной. Он пах гнилой водой и старым мхом, полностью скрывая фигуру парня от чужих глаз. Парень поднялся на ноги, покачнувшись от резкого прилива слабости. Желудок сжался от голода, а перед глазами на мгновение вспыхнули серые круги. Сжав зубы, он перехватил тяжелый мешок поудобнее, прижал его к груди и побежал по узкой, едва заметной тропке в сторону старых торфяников.
Выбрав самый длинный и опасный путь, он бы пошел через главную деревенскую улицу. Сейчас это было чистым самоубийством — всадники в багровых плащах могли перекрыть её в любую секунду. Оставался только один единственный маршрут — через край Чёрного болота, где земля под ногами ходила ходуном, а из глубоких оконцев поднимался ядовитый болотный газ метан. Обычные люди всегда обходили эти проклятые места стороной, но он знал здесь каждую кочку с самого раннего детства. Он умел ходить там, где другие тонули.
Его тяжелые ботинки глубоко увязали в чавкающей грязи. Пару раз он проваливался по самое колено, и ледяная жижа обжигала кожу через прорехи в портянках. Мешок с чистой мукой казался неподъемным, словно налился свинцом. Холстина постепенно пропитывалась сыростью, и Итан до смерти боялся, что драгоценное зерно превратится в липкий клейстер еще до того, как он доберется до очага. Его старая рана на плече пульсировала, а запах собственной крови, смешанный с болотными испарениями, казался ему слишком резким. Мальчишке постоянно мерещился латунный скрежет шарниров багрового мастифа за спиной. В каждом шорохе ветра ему чудилось свистящее шипение пара из медных трубок алхимического чудовища.
Когда на горизонте сквозь пелену угольного смога показался знакомый покосившийся силуэт их хижины, Ит уже едва переставлял ноги. Левый бок полностью онемел от холода, а холстину рубахи можно было выжимать от крови. Юноша пересек заросший сорняками двор, толкнул калитку и сразу бросился к тяжелой двери дома. Коротко, трижды ударил кулаком в деревянный косяк — их тайный семейный знак для Лил.
Дверь открылась почти мгновенно, издав тихий скрип. На пороге с бледным лицом стоял хозяин семьи. В руках у отца был намертво зажат старый железный колун для дров, а его сухое лицо застыло в немом ужасе. Из-за его согбенной спины выглядывала напуганная Лили Блэр, её огромные дымчатые серые глаза казались ещё больше в полумраке холодного дома.
— Итан! — старик перехватил колун, испуганно оглядывая окровавленную рубаху сына и грязный холщовый мешок. Из мешка сквозь протертые швы на земляной пол уже просыпалась тонкая белая струйка пшеничной муки. — Во имя Восходящего Солнца... Что ты натворил, парень? Откуда у тебя это?
Итан переступил порог, едва не упав от усталости, и отец тут же захлопнул тяжелую дверь, задвинув массивный деревянный засов. Юноша обессиленно опустился на холодную землю прямо у порога, наконец выпустив мешок из закоченевших рук.
— Это мука, отец. Чистая пшеничная мука для Лили, — выдохнул мальчик, пытаясь сдержать крупную дрожь в коленях. — У мельника была тайная заначка под деревянным прирубом. Легально он ничего не дал бы. Весь амбар уже опечатан сургучом Церкви.
Отец семьи отшатнулся, и тяжелый колун с глухим стуком выпал из его узловатых пальцев. Старик схватился за голову, его серые губы задрожали от подступившего отчаяния.
— Ты украл у мельника... в тот самый день, когда в деревню приехали Исполнители? — прошептал отец, и его голос сорвался на сиплый хрип. — Безумец! Они же найдут! Вэнс привёз своего пса. Эта алхимическая тварь чует зерно и кровь сквозь каменные стены! Нас всех сожгут на площади, а Лили заберут прямо сейчас!
Лили не проронила ни единого слова. Она бесшумно опустилась на колени рядом с раненым братом. Её маленькие, холодные пальцы коснулись его мокрого от крови левого бока с удивительной осторожностью. Она физически почувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце под грязной холстиной. Девочка подняла голову и посмотрела на испуганного отца своими огромными, бездонными серыми глазами. В них не было детского страха, только пугающая, леденящая серость.
— Тихо, — вдруг певуче прошептала Лили, резко прерывая панику Томаса. Она замерла, слегка наклонив голову к полу и плотно прижав ладонь к земле. — Отец, замолчи. Не дыши.
В хижине воцарилась гробовая, зловещая тишина. Было слышно только, как в очаге из речного сланца тихо трещит догорающий торфяной брикет.
— Лили, что там такое? — очень тихо спросил Итан , чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия.
— Железо, — прошептала девочка, и её фарфоровое лицо стало ещё бледнее в тусклом свете очага. — Тяжёлое стальное железо стучит по грязной дороге. И что-то латунное... оно постоянно щёлкает. На шарнирах. Они свернули с главного тракта и идут прямо к нашей калитке. У нас очень мало времени, Итан. Пёс близко.