— Нож? Зачем вдруг? Ты что, собираешь её…
— Да разве посмею я тронуть эту красотку? Живее!
Антонио перехватил брошенный ему нож в воздухе и тут же протянул руку к Лилии. Под его грубыми манипуляциями подол платья беспощадно разлетелся в клочья. Жёсткая ткань не поддавалась легко, и платье тут же превращалось в рваные, испорченные лохмотья. Девушка застыла, не в силах пошевелиться. Её разум работал как никогда быстро, но никакого просвета не наблюдалось.
Примерно в этот момент ситуация приняла ещё более неожиданный оборот. Окружающий шум постепенно стих. Смех постепенно сошёл на нет, и его место заняли тихие, неторопливые шаги. Лилиана повернула голову и увидела Теодоро: мужчина вдруг поднялся со своего места и, держа в руке бутылку алкоголя, двинулся вперёд.
“Что?..” — Недоумевающие члены организации тоже неловко переглянулись.
В то же время, некоторые, словно предчувствуя грядущее, с тревожными лицами опустили головы. Всё ещё в приподнятом настроении оставался только один Антонио.
— Ну только посмотрите. У нашей красотки ноги… — В тот самый миг слова мужчины оборвались с глухим звуком удара. Антонио схватился за голову, куда пришлась атака, и грузно повалился на пол. Некоторое время он дрожал всем телом, закатив глаза. — Н… угх… аг…
В изумлённых, эмеральдовых глазах, отразилась бутылка, которую держал Теодоро; с её перепачканного края капля за каплей стекала кровь. Музыка, до этого постоянно игравшая в заведении, вдруг резко оборвалась. В одно мгновение бар погрузился в абсолютную тишину, словно если кипящий котёл залили бы водой.
В этой гнетущей тишине зловеще разнёсся лишь его хриплый голос: — Не позорь моё заведение такой отвратительной выходкой. Веди себя как уличный хулиган в своём паршивом клубе, а не здесь.
Сказав лишь это Теодоро швырнул и бутылку. Увесистая тара с характерным звуком покатилась по полу, и выплеснувшееся из неё спиртное, смешавшись с кровью, щедро залило деревянный пол.
— Ах… — Лилия быстро хлопала большими глазами, ошарашенно глядя на эту сцену.
Она прекрасно понимала, что Теодоро действовал не ради неё. Просто мужчине, вероятно, казалось слишком омерзительным видеть, как кто-то устраивает грязный дебош в его заведении. Как бы то ни было, эта внезапная ситуация явилась для неё тяжёлым испытанием: хотя она и часто помогала Уэйну, но никогда прежде не сталкивалась сама с такой откровенной жестокостью. Однако, это касалось только Лилианы; для здешних людей такое действо было привычным делом. Несколько членов банды бесшумно поднялись со своих мест и уволокли Антонио; пока того, что был без сознания, грубо волочили к выходу, Маурицио быстро навёл порядок в разгромленном зале. Уборка была выполнена с такой естественностью, словно это совершенно привычная рутина. Вскоре бар De Lucia вернулся к своему прежнему виду, как будто ничего и не произошло. Единственное отличие заключалось в том, что исчез громкий шумный человек, и из-за прерванной музыки стало необычайно тихо.
— Думаю, вам лучше уйти сейчас. — Послышалось со стороны.
Лилиана ещё какое-то время неподвижно стояла посреди заведения, ошеломлённая всем произошедшим. Когда Маурицио слегка коснулся её плеча, девушка резко очнулась от охватившего её шока. Запоздало оглядев бар, девушка заметила, что люди уже совсем потеряли к ней интерес и тихонько болтали между собой.
— Ах… — Беззащитная жалкая женщина, дрожавшая от шока всего несколько минут тому назад, была явной чужачкой в этом мире, всего лишь статистом, оказавшимся втянутым в мимолётное происшествие.
Осознать эту очевидную истину было крайне легко. Тем не менее, Лилия не могла с этим смириться и сильно прикусила нижнюю губу. Её тело, ещё не оправившееся от шока, всё ещё слегка дрожало, но девушка решила полностью игнорировать данный факт.
“Если бы знала, что сюда будет легко попасть… Я бы никогда и не начинала.” — В её слегка искажённых глазах зажёгся недобрый блеск.
Лилиана крепко сжала край своего испорченного платья и произнесла:
— Я ведь ещё ни одной песни не спела.
— Ха-а… — Она почувствовала, как сила постепенно уходит из руки Маурицио, лежавшей на её плече. — Вы всё ещё можете говорить подобное после того, что только произошло?
Лилиана промолчала.
— Боже. Впервые вижу женщину, которая так сильно хочет умереть. — Мужчина презрительно цокнул языком и отвернулся. Это было равносильно предупреждению, что ему всё равно, что с ней произойдёт. Наблюдая, как его спина удаляется, Лилия отвела взгляд и спокойно выровняла дыхание.
“Нужно что-то делать. Невероятно глупо будет уйти сейчас, а потом вдруг вернуться.” — Всё время она упорно просила разрешения спеть хотя бы одну песню, но сейчас ей в голову абсолютно ничего не приходило. — “Что же играло раньше?.. Ах, да.”
Дорис Дэй. Лилиана на мгновение погрузилась в мысли и вспомнила ещё один хит исполнительницы: «Dream a little dream of me». Поскольку то была очень известная песня, не стоило беспокоиться о том, что она забудет слова; просто они никак не шли с её губ. Девушка задумалась о том, могло ли всё стать ещё хуже, чем есть сейчас?
“Вряд ли… В худшем случае, что ещё может случиться? Смерть, не более того.” — Ситуация уже давно вышла за рамки ожидаемого, так что, если она сделает ещё одну сумасшедшую вещь, это навряд ли сильно ухудшит положение. — “Просто сделай это.” — Решение пришло мгновенно, и, раз уж она приняла его, больше не было никаких колебаний и сомнений. Лилиана застыла на месте, крепко зажмурив глаза, и разомкнула губы.
— Stars shining bright above you…[1]
В тихом старом баре, где даже не было слышно аккомпанемента, раздался дрожащий голос. От внезапно начавшейся песни бесчисленные взгляды посетителей бара тут же устремились на девушку. Лилия чувствовала, что её кожа была видна в разрывах платья, отчего было неловко даже просто стоять. Однако она уже начала петь, и не могла остановиться на полпути.
— Night breezes seem to whisper «I love you…»[2]
“Неужели это просто ужасный сон,” — подумала она.
Стоять посреди места, набитого мрачными, хмурыми головорезами, и петь, чтобы заслужить их благосклонность… Песня, неведомым образом, была безгранично нежной и сладкой. Уэйн, теперь так невыносимо далёкий, и те ослепительные дни, проведённые с ним, быстро промелькнули в сознании Лилианы. Вероятно, только она одна останется в этом мире, храня воспоминания о тех мгновениях, что исчезли без следа. Внезапно она ощутила острую боль одинокой борьбы, которая ждала её впереди, и горло девушки болезненно сжалось.
— Birds… singing in the sycamore tree, Dream a little dream of me…[3]
Никто не просил её, но песня должна была продолжаться, и прекрасный девичий взгляд постепенно затухал, погружаясь в тень. В отличие от её внешности, которая сулила чистый, мелодичный голос, голос Лилианы был довольно низким и хриплым; это впечатление казалось чем-то похожим на тот звук, в котором густой ночной туман медленно расстилается. Могла ли такая светлая и радостная песня звучать настолько горько? Это странное разнящееся ощущение не позволяло отвести от неё взгляд и снова и снова заставляло прислушиваться к голосу.
И пока все безмолвно затаили дыхание, Лилия посмотрела прямо на Теодоро, исполняя следующую строчку: — Say «Night-ie night» and… kiss me. Just hold me tight and tell me you’ll miss me…[4]
Мужчина, закуривая сигарету, поднял голову, и где-то в воздухе их взгляды переплелись. Девушка содрогнулась, почувствовав, как боль пронзает её грудь. Ах, снова эти глаза. Те самые, которые, сколько в них ни смотри, невозможно постичь. Под затенёнными веками они казались не человеческими, а пугающе пустыми — будто местом, где когда-то было слишком много чувств, а потом всё исчезло. Почему у него такие глаза? Чёрные, как смоль, зрачки, в которых не отражался даже свет, были подобны глубинам далёкого бескрайнего моря. Лилия чувствовала себя так, будто бы погружалась вглубь, бесконечно падая.
— Stars fading but I linger on, dear. Still craving your kiss…[5]
Словно околдованная, она отрешённо пела, не отводя от мужчины робкого взгляда. И Теодоро тоже не отводил глаз. Он лишь медленно затягивался сигаретой, а затем не спеша выдыхал дым, продолжая смотреть на Лилию. Казалось, что это мгновение продлится вечно. Не по какой-то особой причине, но просто, следуя за его размеренным дыханием, ей казалось, что песня никогда не закончится. Но она, длившаяся около трёх минут, неумолимо подошла к концу, и вновь наступила тишина.
Не было ни привычных оваций, ни позорного изгнания, к которому Лилиана готовилась, собрав всю свою волю в кулак. В тишине, в которой никто не произносил ни слова, послышался лёгкий звук опускаемого на стол бокала. Теодоро, осушив остатки напитка, поднялся со своего места. В опустевшем фужере одиноко лежал лишь брошенный им окурок. Мужчина ничего не сказал; Теодоро Бенедетти без промедления пересёк зал и вышел из бара. Вслед за ним гурьбой двинулись и члены организации, с оглушительным топотом исчезая за дверью.
— А?..
[1] Над тобой ярко сияют звёзды… (англ.)
[2] Ночной бриз, кажется, шепчет: «Я люблю тебя…» (англ.)
[3] Птицы… поют на платане, помечтай немного обо мне… (англ.)
[4] Скажи: «Спокойной ночи» и… поцелуй меня. Просто обними крепко и скажи, что будешь скучать… (англ.)
[5] Звёзды гаснут, но я остаюсь, дорогой. Всё ещё жажду твоего поцелуя… (англ.)