Джун куталась в куртку, пытаясь унять мелкую дрожь. Всю дорогу ей казалось, что Лэрн витает где-то в облаках, отрешённый и чужой. Но что она могла ему сказать, если и сама то и дело проваливалась в короткие, мутные обрывки мыслей, где не было ни дороги, ни машины — только тишина и холод?
Внезапно машина начала замедляться, мотор захлебнулся, и в наступившей тишине стало слышно, как ветер скребётся в стёкла.
— Чёрт! — Лэрн резко ударил ладонью по рулю, и звук прозвучал в салоне слишком громко.
— Что такое? — Джун вцепилась пальцами в сиденье, будто оно могло удержать её от нарастающей тревоги.
— Бензин кончился. Придётся идти пешком.
Лэрн опустил голову, на секунду прижался лбом к рулю — и Джун вдруг поняла, что он не злится. Он просто устал.
— Долго? — спросила она, потянувшись за рюкзаком на задних сиденьях.
Лэрн выпрямился и провёл ладонью по волосам.
— Долго, — коротко констатировал он.
Лэрн вышел из машины, громко хлопнув дверью, и звук эхом прокатился по пустой улице. Где-то неподалёку раздался булькающий хрип заражённого, как сигнал о том, что их засекли.
Лэрн замер, прислушиваясь, его взгляд заметался по сторонам, выхватывая тени в переулках и тёмные провалы окон. В груди неприятно ёкнуло: он вдруг с пугающей ясностью осознал, что у него нет оружия. А бита Джун где-то потерялась — и теперь эта потеря ощущалась как дыра в защите.
Джун вышла из машины, привычно закидывая сумку на правое плечо. Она уже собиралась что-то сказать, но Лэрн резко поднял руку, предупреждая.
— Тихо, — прошептал он.
Джун кивнула, её глаза на мгновение расширились.
— Идём, — так же шёпотом скомандовал Лэрн, кивнув в сторону ближайшего здания — старой аптеки с выбитыми витринами. Он двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно. Джун последовала за ним.
Парень медленно приоткрыл стеклянную дверь. Он замер, всматриваясь в темноту, где тени сплетались в неясные силуэты. Рука сама нащупала в углу арматуру, покрытую рыжими разводами ржавчины. Он схватил её, стиснув металл так, что побелели костяшки: сейчас это было единственное, что отделяло его от беды.
При виде ржавого прута по спине Джун пробежали мурашки. Она тряхнула головой, сбрасывая липкий страх, и заставила себя сосредоточиться: сейчас нельзя было терять ни секунды.
Лэрн быстро, но тщательно осмотрел помещение аптеки — от облупившихся полок до тёмного проёма подсобки. Пыль висела в воздухе, оседая на ресницах, на одежде, на всём, к чему ни прикоснёшься. Наконец он выдохнул и опустился на пыльное кресло — пружины жалобно взвизгнули.
— Давай переведём дух, — тихо сказал он, прикрыв на мгновение глаза. Голос звучал устало, с хрипотцой.
Джун не стала садиться. Она ходила между полками, скользя взглядом по пустым ячейкам, по наклейкам с названиями давно исчезнувших лекарств. Некоторые полки были совсем пусты, другие — завалены ненужным: старыми упаковками, коробками без содержимого, мусором.
— Выжившие забрали всё самое ценное, — пробормотал Лэрн, глядя на девушку. Он откинулся на спинку кресла, поморщившись от боли. — Чёрт… пить охота. Так, что аж горло сводит.
Не обращая внимания на его слова, Джун принялась открывать ящики — один за другим. Дверцы скрипели, ящики выдвигались с усилием.
— Что ты ищешь? — спросил Лэрн, приподняв бровь.
— Бинты… жаропонижающие… что-нибудь, — ответила она, выхватывая из ящика кусок ткани и крутя его в пальцах. Ткань была грубой, местами пожелтевшей, но целой. — Ты же ранен. И если поднимется температура…
Лэрн невесело усмехнулся, но тут же поморщился — даже эта короткая вспышка эмоций отозвалась болью в рёбрах.
— Что смешного? — резко спросила Джун, переводя на него тяжёлый, серьёзный взгляд.
— Это не поможет, — спокойно ответил он. — Не беспокойся обо мне. Тут нет ничего, что реально спасёт.
Но Джун не слушала. Она быстро сложила найденные куски ткани, бинт с наполовину сорванной упаковкой и пару лекарств в свою сумку, щёлкнула застёжкой и шагнула к Лэрну.
— Держи, — коротко бросила она и кинула ему блистер с обезболивающим.
Он поймал его почти машинально, пальцы сомкнулись вокруг пластика, но он не спешил открывать. Просто смотрел на эти таблетки.
Джун опустилась на стул напротив, скрестила руки и наконец выдохнула, позволяя себе на секунду расслабиться.
— Они не всё забрали, — сказала она чуть тише, оглядывая комнату. — Видимо, места не хватило… или времени. Тут ещё можно что-то найти. Надо только смотреть внимательнее.
Лэрн хмыкнул.
— Ты начинаешь удивлять, — улыбнулся Лэрн, закидывая таблетку в рот.
Солнце снова скрылось за горизонтом — будто кто-то резко дёрнул чёрную штору. Они давно потеряли счёт времени, и никто из них не хотел вспоминать тот день: он лежал между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Ночь медленно, но уверенно брала город в свои холодные тиски. Тени становились длиннее, воздух — гуще, а тишина — какой-то особенно звенящей.
— Пора уходить, — тихо, но твёрдо сказал Лэрн, застёгивая лямки рюкзака.
Джун молча подхватила металлическую трубу — та глухо звякнула. Лэрн сжал в руке арматуру. Пусть это и были просто железки — сейчас это означало, что они ещё могут дать отпор.
Едва они вышли наружу, как из темноты метнулись двое заражённых — рваные движения, хриплый, булькающий рык. Лэрн ударил первым, резко и точно, Джун не отставала. Пара секунд — и всё было кончено. Вдвоём они справлялись легко. Одиночки не были страшны — страшнее были стаи, которых они встретили, когда были на машине.
Спустя несколько часов изнуряющей ходьбы, когда каждый шаг давался Лэрну с трудом, впереди мелькнул знакомый силуэт магазина — тусклый, полуразрушенный, но всё ещё похожий на укрытие.
— Смотри, — коротко кивнула туда Джун, не тратя слов зря.
Лэрн только молча кивнул в ответ. Они двинулись к зданию, и с каждым шагом парень всё сильнее стискивал зубы. Обезболивающее сработало лишь на время — теперь боль вернулась, накатывая волнами, острыми и безжалостными. Он старался не хромать слишком заметно, не показывать, насколько ему тяжело, но Джун всё равно замечала каждую его гримасу, каждый сбившийся шаг.
Внутри магазина было темно и пахло пылью, гнилью и чем-то сладковатым — запахом, от которого хотелось скорее закрыть нос. Джун не стала медлить: она двигалась быстро, уверенно, будто эта ярость и ловкость были с ней всегда, просто ждали своего часа. Двое заражённых выскочили из-за полок — один рванулся к ней, второй метнулся в сторону Лэрна.
Джун ударила первого трубой по голове — глухой, тяжёлый звук, и тот рухнул, не успев даже зарычать. Второго она встретила резким ударом ноги в грудь, сбивая с траектории, а затем добила коротким, точным движением. Всё заняло не больше десяти секунд.
Лэрн стоял в проёме, моргая, будто пытался стряхнуть с себя оцепенение. Он смотрел на Джун и не узнавал её — или, наоборот, наконец-то видел ту, кем она стала.
— Чего встал? — бросила Джун, уже положив сумку на кассу и быстро набивая её всем, что можно было съесть: консервами, батончиками, пакетами с крупой. Она двигалась, как человек, который знает, что времени мало.
— Ты… изменилась, — прошептал Лэрн едва слышно, но его слова утонули в шуме собственных мыслей и в грохоте жестяных банок. Джун его не услышала — или сделала вид, что не услышала. — Кхм… — он прокашлялся, возвращая голосу твёрдость. — В общем, мы можем здесь переночевать. Выходить сейчас — всё равно что искать себе могилу.
Джун на секунду замерла, потом кивнула, не поднимая глаз.
— Ладно. Но я дежурю первой, — сказала она, застёгивая сумку и оглядываясь на тёмные проходы между полками.
Они быстро, но тщательно обшарили магазин — не только ради наживы, а ради выживания.
Они устроились в дальнем углу, за стойкой кассы — тут стены сходились, образуя что-то вроде маленькой крепости. Джун накидала на пол старые картонные коробки, сверху бросила найденное одеяло — жёсткое, пахнущее плесенью, но чистое. Лэрн сел осторожно, стараясь не скрипеть, и выдохнул так, будто только сейчас впервые за день позволил себе дышать по-настоящему.
Джун открыла банку, ловко орудуя консервным ножом. Запах мяса ударил в нос. Она разделила содержимое на две неравные части: себе чуть меньше, Лэрну — побольше.
Они ели молча. Когда тарелки опустели, а шоколадка была разделена пополам, Джун подогнула ноги, обняла колени и наконец посмотрела на Лэрна. Не в лицо — чуть в сторону, будто боялась, что прямой взгляд всё испортит.
— Знаешь, — тихо начала она, крутя в пальцах пустую обёртку, — я иногда думаю, что… что если бы… я тогда согласилась, то всего этого не было бы.
Лэрн хмыкнул, но в этом звуке не было веселья — только горькая усмешка. Он отставил стакан и провёл ладонью по лицу, стирая остатки напряжения.
— А я думаю, что мы бы всё равно оказались здесь. Просто чуть позже.
Джун помолчала, прислушиваясь к тишине. Где-то вдалеке скрипнула дверь, ветер ударил в стекло — звук прокатился по магазину, как вздох.
— Я скучаю по тем скучным временам, — вдруг призналась она, и голос её дрогнул, но она не дала ему сломаться. — Когда каждый день приходилось вставать рано утром, чтобы пойти в универ.
Лэрн улыбнулся.
— Помнишь, как мы подшучивали над преподом?
— Да, — грустно посмеялась Джун. — Нас потом сильно ругали. — В её глазах блеснули слёзы, но она быстро сморгнула их.
— А он тогда так краснел, — Лэрн чуть наклонил голову, будто снова видел эту сцену перед глазами, и в его голосе вдруг прорезалась та самая лёгкая насмешливость, которая раньше всегда заставляла Джун улыбаться. — Стоял у доски, теребил этот свой галстук в горошек и всё повторял: «Это совершенно не смешно, молодые люди!»
Джун снова тихо рассмеялась, но смех тут же оборвался, как будто она испугалась, что слишком громко, что этот звук может привлечь кого-то снаружи. Она прижала ладони к коленям.
— Знаешь, я тогда ужасно злилась на него, — призналась она, глядя куда-то в темноту между полками, где тени сплетались в причудливые узоры. — Думала: вот зануда, портит нам жизнь. А сейчас… сейчас бы я просто села на первую парту, слушала, как он бубнит про формулы или даты, и была бы счастлива. Просто потому что всё было нормально.
Лэрн помолчал, потом медленно кивнул, будто примеряя её слова на себя.
— Да, — тихо сказал он. — Нормальность теперь звучит как самая большая роскошь. Просыпаться, пить этот ужасный кофе из автомата в холле, опаздывать, злиться из-за погоды… Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто снова опоздать на пару и выслушивать его ворчание.
Лэрн потянулся к бутылке с водой.
— Иногда мне кажется, что если я слишком долго буду об этом думать, то просто сломаюсь, — прошептала она, не поднимая глаз. — Что эта тоска сожрёт меня изнутри. Но когда я вспоминаю такие мелочи… эти глупые шутки, даже то, как ты вечно забывал тетрадь… мне становится чуть легче. Как будто эти воспоминания — это верёвка, за которую можно держаться, чтобы не унесло.
Лэрн подвинулся чуть ближе, не нарушая её личного пространства, но давая понять, что он рядом.
— Держись за неё, — спокойно сказал он. — И если эта верёвка станет слишком тонкой, я буду держаться за неё вместе с тобой.
Джун наконец подняла на него глаза — в них всё ещё блестели слёзы, но теперь в них было и что-то ещё. Не только боль, а какая-то упрямая искра.
— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила она тихо. — Что-нибудь такое, от чего не хочется плакать.
Лэрн на секунду задумался, потом его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.
— Помнишь Натаниэля? — спросил он, Джун кивнула. — Как он бегал за тобой, а потом мне приходилось с ним разбираться. И в итоге мы втроем оказывались у директора.
— Он так мне надоел, что однажды я не выдержала и дала ему левый номер, — рассмеялась она.
— И правильно сделала, — хмыкнул Лэрн. — Помнишь ту кафешку на углу, где всегда была очередь? Мы каждый раз клялись, что обойдём её стороной, а потом всё равно стояли там по двадцать минут, потому что ты обожала их блинчики с вишней. Ты тогда говорила, что ради них можно пережить хоть конец света.
Джун слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на робкий солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые тучи.
— А ты всегда брал себе просто чёрный кофе и делал вид, что тебе не нравится, но я видела, как ты поглядывал на мой блинчик, — она чуть прищурилась, будто поддразнивая его, как в старые времена. — И в итоге я всё равно отдавала тебе половину.
— Потому что ты знала, что я не попрошу, — мягко ответил Лэрн. — Но всегда оставляла мне место.
Они посидели так ещё немного, каждый в своих воспоминаниях, но теперь эти воспоминания не тянули вниз — они держали на плаву. Где-то снаружи снова протяжно скрипнуло, ветер ударил в витрину, но здесь, в их маленьком укрытии, этот звук уже не казался таким пугающим. Он был просто шумом мира, который продолжал крутиться, несмотря ни на что.
***
Он медленно приоткрыл глаза — и тут же снова сомкнул, будто свет резал зрачки. Взгляд скользил по шершавому потолку, потом сполз на облупившуюся стену — без цели, без понимания, просто цепляясь за любые очертания. В воздухе висел тяжёлый, знакомый до тошноты запах антисептика и лекарств. Где‑то рядом сливались в неразборчивый гул чужие голоса, и среди этого шума вдруг прорезались чёткие слова:
— Он очнулся.
— Ну наконец‑то, — второй голос прозвучал с явным облегчением, и следом раздался торопливый шаг. — Пойду скажу боссу.
Он попытался шевельнуться, но боль, резкая и цепкая, будто сковала грудь и рёбра, мгновенно погасила любое движение. Дыхание сбилось, в висках застучало, и он снова замер, прислушиваясь к себе и к тому, что происходит вокруг.
— Не двигайся, — сказал кто-то, прижав его обратно к чему-то мягкому. — Тебе положен отдых.
— Нужно… помочь, — прошептал он.
— Ты сейчас в безопасности, — сказала женщина. — Успокойся.
Внезапно в голове вспыхнули обрывки воспоминаний — яркие, как осколки стекла. Вот его дом, залитый тусклым вечерним светом. Вот двое людей — он не мог разглядеть лиц, но что‑то в их силуэтах было до боли родным. А потом картинка сорвалась, полетела кувырком: из темноты вынырнул мутант, рванулся вперёд, когти рассекали воздух… И следом — ослепительная вспышка света, от которой в памяти осталась только звенящая пустота.
Ронан резко распахнул глаза.
Конец Первого Тома.