Колдвин резко открыл глаза от настойчивого, вибрирующего звонка будильника. Звук не просто пробивался сквозь остатки сна — он буквально ввинчивался в черепную коробку, заставляя виски отзываться тупой, пульсирующей болью. В комнату сквозь щель между плотными шторами пробивался блеклый, грязновато-серый свет раннего ноябрьского утра. Парень несколько секунд лежал абсолютно неподвижно, уставившись в побеленный, испещренный едва заметными трещинками потолок. Его сердце билось так неистово, словно пыталось проломить грудную клетку. С ума сойти, пульс зашкаливал, а в ушах стоял отчетливый, глухой гул собственного кровотока. Мышцы ломило с такой невероятной силой, будто всю прошлую ночь он не спал в теплой постели, а действительно без оглядки бегал по разрушенному, мертвому городу, перепрыгивая через обломки бетона и спасая собственную жизнь от чего-то невообразимо жуткого. Каждое микродвижение отзывалось в теле свинцовой тяжестью.
Дрожащей, покрытой холодной испариной рукой Дима потянулся к прикроватной тумбочке, заваленной старыми конспектами и какими-то чертежными принадлежностями. Пальцы не сразу послушались, он едва не смахнул на пол полупустой стакан с засохшим ободком от вчерашнего чая, но все же сумел нащупать и схватить смартфон. Экран тут же ослепил его, высветив на дисплее мирные, совершенно обыденные цифры — «06:30». Под временем красовалась привычная дата, подтверждающая, что мир вокруг никуда не исчез. Колдвин лихорадочно, путаясь в графическом ключе из-за дрожи в пальцах, разблокировал экран. Первым делом он открыл вкладку СМС-сообщений. Пусто. Никаких экстренных оповещений, никаких тревожных сигналов или предупреждений об опасности. Он судорожно перелистнул экран, заходя в новостные агрегаторы и листая ленты популярных информационных агентств. Но и там царила полная, умиротворяющая рутина: политические дебаты на другом конце света, обсуждение сезонного роста цен, прогнозы погоды, обещающие затяжные дожди, и отчеты о дорожных происшествиях.
Немного поколебавшись, Колдвин зашел в мессенджер и открыл общую группу своих одногруппников по колледжу. Эту группу он сознательно игнорировал и не читал уже почти два месяца из-за вечной нехватки времени и накопившейся усталости. Ему пришлось пролистать сотни сообщений: глупые мемы, обсуждения преподавателей, бесконечные жалобы на жесткие дедлайны по курсовым работам, споры о том, кто пойдет сдавать лабораторные первым. Ничего. Вообще ничего, что могло бы хоть отдаленно намекать на те ужасы, которые только что терзали его сознание. Самым последним в ленте висело закрепленное сообщение от старосты группы, присланное еще вчера поздно вечером. Староста в своей привычной командно-официальной манере напоминала всем, что завтра первая пара начнется без опозданий и чертежи по инженерной графике должны быть у всех при себе, иначе до экзамена никого не допустят. Откинув в сторону тяжелое одеяло, Колдвин резко вскочил с кровати. Этот порывистый шаг дался ему нелегко — в глазах на мгновение потемнело, а к горлу подступил легкий приступ тошноты. В три размашистых шага он преодолел небольшое расстояние, отделявшее кровать от окна.
Парень буквально рванул плотную штору в сторону, так что пластиковые кольца на карнизе жалобно и громко заскрежетали. Он вплотную приблизился к оконной раме и с силой прижался лбом к холодному, покрытому изнутри тонкой полоской конденсата стеклу. Его расширенные зрачки лихорадочно всматривались в серые рассветные сумерки привычного спального района. Но за стеклом все было абсолютно, до тошноты нормально. Эта нормальность даже казалась какой-то искусственной на контрасте с тем, что он помнил. На обочине внутридворового проезда стоял дворник в потрепанном, ярко-оранжевом жилете. Он неспешно подметал мокрую опавшую листву у крыльца третьего подъезда, периодически останавливаясь, чтобы опереться на метлу и перевести дух. Редкие сонные прохожие, поглубже пряча лица в воротники курток и поеживаясь от пронизывающей утренней прохлады, быстрой походкой спешили в сторону автобусной остановки. На парковке возле трансформаторной будки прогревался чей-то старый, полуржавый автомобиль. Никакого густого, удушливого тумана с запахом озона. Никаких воющих, разрывающих барабанные перепонки сирен гражданской обороны. И уж точно никакого колоссального, заслоняющего собой небо силуэта, от шагов которого рушились многоэтажки.
— Видимо, я действительно слишком сильно устаю на учёбе. С такими темпами и нагрузками и с ума сойти легко, — с тяжелым, прерывистым облегчением выдохнул Колдвин в пустоту комнаты. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
Парень с силой потер ладонями воспаленные, покрасневшие глаза, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения нереальности происходящего. Он прошел по узкому коридору в ванную комнату, щелкнул выключателем, поморщившись от резкого света люминесцентной лампы, и до упора повернул кран с холодной водой. Вода пошла не сразу, сначала из труб раздался утробный металлический рокот, а затем хлынула ледяная, прозрачная струя. Колдвин набрал полные пригоршни этой обжигающей стужи и швырнул ее себе в лицо. Один раз, второй, третий... Он долго, почти исступленно умывался, позволяя ледяным каплям стекать по шее и груди, отчаянно пытаясь окончательно смыть с себя остатки липкого, первобытного ночного страха, который все еще держал его сердце в железных тисках.
Когда он наконец поднял голову и выпрямился, старое зеркало над раковиной отразило бледное, осунувшееся лицо девятнадцатилетнего парня. На него смотрели собственные глаза с отчетливыми темными кругами — явный след хронического недосыпа, изнуряющих учебных недель и полного отсутствия нормального отдыха. Светлые волосы были растрепаны, торчали в разные стороны после бурной, неспокойной ночи, в которой он метался по простыням. Обычно Колдвина вообще не заострял внимания на собственной внешности, проскакивая мимо зеркала за пару секунд, но сейчас ему было жизненно необходимо остановиться. Он внимательно вглядывался в свое отражение, словно пытался найти в нем подтверждение собственной вменяемости. Нужно было точно, окончательно проснуться и заставить свой растревоженный мозг поверить, что весь этот кошмар с разрушенным городом, кровью и чудовищами был лишь плодом переутомления, банальным сновидением, не имеющим ничего общего с реальностью.
Колдвин быстрыми, механическими движениями натянул на себя привычные джинсы и плотное худи. На кухне он наспех, почти не чувствуя вкуса, перекусил наскоро сооруженным бутербродом с сыром, запивая его обжигающим, наспех заваренным черным чаем без сахара. Закинув на одно плечо тяжелый рюкзак, в котором глухо стукнули учебники, он вышел из квартиры и снова отправился в колледж по хорошо знакомому, выученному до каждого шага маршруту. На этот раз, вопреки прогнозам, затяжного дождя не было, но сырой, пропитанный предзимней влагой ноябрьский воздух все равно пробирал до самых костей, едва Колдвир вышел из подъезда. Парень плотнее перехватил лямку рюкзака и пошел к метро. Весь последующий день прошел для него как в каком-то вязком, полусонном тумане. Но теперь причиной этому был вовсе не мистический кошмар, а совершенно противоположное явление — удушающая, серая скука и монотонная студенческая рутина.
Преподаватели что-то бубнили у доски, периодически стуча мелом по исписанной поверхности и призывая к порядку. Одногруппники на задних рядах тихо, но весело шутили, делились сплетнями и наперебой списывали друг у друга старые лабораторные работы, пытаясь успеть до звонка. Колдвин честно, изо всех сил пытался вникнуть в суть лекций, конспектировал формулы и делал пометки на полях тетради. Однако где-то на самой дальней периферии его сознания, словно назойливое насекомое, все еще зудело странное, липкое чувство неправильности, противоестественности всего происходящего вокруг. Тот ночной сон казался слишком детальным, слишком осязаемым, физически ощутимым, чтобы можно было вот так просто выкинуть его из головы и притвориться, будто ничего не произошло. В памяти то и дело вспыхивали картины разрушенных фасадов и зловещей тишины пустого мегаполиса. Сразу после окончания последней пары, едва прозвенел долгожданный звонок, Колдвин один из первых выскочил из душной аудитории. Ему нужно было срочно переключиться. Чтобы окончательно вытряхнуть из головы эти навязчивые ужасы, воспоминания о разорванных телах и скоплениях бездыханных трупов, он направился прямиком в местный полуподвальный спортзал, расположенный неподалеку от его дома.
***
К концу тренировки, когда он наконец бросил последний гриф на стойки, его руки и ноги крупно дрожали от дикого перенапряжения. Колдвин сидел на скамье в раздевалке, тяжело свесив голову, и чувствовал, как из него вместе с потом вышла вся дневная тревога. Домой он вернулся уже в глухой темноте. Ноябрьские вечера наступали стремительно, окрашивая улицы в чернильные тона, разбавляемые лишь редким светом тусклых фонарей. Парень был полностью, абсолютно истощен физически. Зато мышцы приятно, сыто гудели от проделанной работы, а в голове наконец-то воцарилась долгожданная, звенящая пустота, свободная от мыслей о чудовищах.
Родители, как это часто бывало в последнее время, снова были по уши заняты своими собственными делами, какими-то бесконечными рабочими отчетами и звонками, поэтому в квартире стояла привычная, даже немного гнетущая тишина. Кое-как, на автопилоте поужинав остывшими макаронами с котлетой, парень на неслушающихся ногах прошел в свою комнату и сел за рабочий стол. На сегодня у него оставался последний, самый тяжелый и запущенный долг — сложный чертеж по инженерной графике, который нужно было сдать завтра в обязательном порядке.
Когда чертеж со всеми штриховками, выносными элементами и рамками был наконец-то закончен, настенные стрелки показывали уже почти полночь. Колдвин чувствовал себя выжатым как лимон. Он едва сумел дойти до кровати, на ходу, буквально на автомате скидывая с себя одежду и бросая ее на стул. Стоило его тяжелой голове коснуться прохладной поверхности подушки, как сознание мгновенно отключилось. Тяжелый, глухой и темный сон без каких-либо сновидений мгновенно, словно черная бездна, поглотил его, даруя иллюзию покоя. Но этот долгожданный отдых, увы, длился совсем недолго. В какой-то неопределенный момент серая, вязкая пустота его спящего сознания резко дрогнула, пошла уродливыми трещинами, и вчерашний, казалось бы, изгнанный кошмар продолжился ровно с того самого места, на котором он так внезапно оборвался в прошлый раз.
Колдвин снова, без какого-либо перехода, стоял посреди той самой разрученной, истерзанной взрывами городской площади. Вокруг него все так же плотной, непроницаемой стеной висел густой, белесый туман, удушливо пахнущий озоном, паленой резиной и гарью. А где-то там, далеко за пеленой разрученных кварталов, слышался все тот же тяжелый, размеренный, сотрясающий саму землю шаг гигантского, немыслимого монстра. Земля под ногами Колдвина ощутимо вибрировала от этих ударов. Жуткие, антропоморфные человекоподобные твари на неестественно длинных, ломаных конечностях, суетливо перебирая лапами, постепенно заполняли все окрестные улицы и переулки, отрезая пути к отступлению.
Их костлявые силуэты мелькали в тумане, приближаясь со всех сторон. В полнейшей панике, едва сдерживая рвущийся наружу крик, Колдвин начал лихорадочно озираться по сторонам в поисках хоть какого-то укрытия. Внезапно его взгляд выхватил впереди, метрах в пятидесяти, знакомый бетонный козырек — широкий подземный переход, ведущий прямо на станцию метрополитена. В его положении это был единственный, призрачный шанс на спасение. Не помня себя от сковавшего все тело ужаса, Колдвин рванул туда изо всех сил. Он бежал, тяжело дыша, перепрыгивая через глубокие трещины в деформированном асфальте и обломки разбитых автомобилей. Твари за его спиной, заметив движение, тут же издали мерзкий, утробный, щелкающий звук, похожий на стрекотание гигантских насекомых, и бросились в яростную погоню.
Колдвин влетел под массивную железобетонную арку перехода, кубарем скатился по щербатым гранитным ступеням, едва не сломав ноги, и с разбегу пробил своим телом разбитые, перекошенные стеклянные двери вестибюля. Внутри пространства метрополитена царил зловещий, давящий полумрак. Стационарное освещение полностью отсутствовало, и лишь аварийная система едва-едва поддерживала жизнь в подземке, монотонно и редко мигая тусклыми красными лампами. Здесь, под землей, было неестественно, просто аномально холодно, а весь воздух насквозь пропитался тяжелым, удушливым, приторно-сладковатым запахом разложения и гниения, от которого Диму тут же едва не вывернуло наизнанку.
Сжав зубы, он побежал вниз по замершему, мертвому эскалатору, уходя все глубже и глубже в темную утробу подземки. Парень до последнего надеялся найти за этими толстыми стенами надежное спасение от преследовавших его монстров, но просторный перрон встретил его самым настоящим, детальным филиалом ада на земле. Вся широкая гранитная платформа станции была буквально завалена человеческими трупами. Десятки, возможно, сотни тел мужчин, женщин и детей в самой обычной, современной гражданской одежде лежали в хаотичных, неестественно вывернутых позах. Мраморные стены станции, когда-то бывшие белыми, теперь были сплошь испачканы и залиты темными, уже успевшими засохнуть потоками крови. Но самое ужасное, самое невыносимое заключалось в другом — эти несчастные люди не были мертвы окончательно в привычном понимании этого слова.
Колдвин в диком, парализующем ужасе замер на месте, когда отчетливо заметил, что некоторые тела на полу начали конвульсивно, рвано шевелиться. Прямо из их разорванных грудных клеток, сквозь кости и лохмотья одежды, а также из развороченных шейных артерий с тихим хрустом и чавканьем прорастали те самые бледные, слепые, безглазые твари. Они были похожи на жутких, откормленных паразитов, использующих человеческие останки как питательную среду и коконы для своего перерождения. Повсюду раздавался этот тихий, сводящий с ума влажный треск.
Внезапно из кромешной темноты уходящего вдаль железнодорожного тоннеля послышался отчетливый, пугающе близкий шорох и скрежет когтей по металлу. Колдвин, затаив дыхание и боясь пошевелиться, медленно, с трудом преодолевая сопротивление затекших мышц шеи, повернул голову в сторону звука. Всего в каких-то нескольких метрах от него, прямо на ржавых рельсах в проеме тоннеля, сидело на корточках одно из этих существ. Оно, почувствовав присутствие живого человека, медленно, во весь свой немалый рост поднялось на свои неестественно длинные, костлявые, словно вывернутые в обратную сторону суставов ноги.
Никаких глаз или намеков на органы чувств на его мертвенно-бледном, гладком лице не было, но его широкий, полностью лишенный губ рот, усаженный несколькими рядами мелких, острых как иглы зубов, искривился в подобии голодной, торжествующей усмешки. Существо резко закинуло голову назад и издало пронзительный, оглушительный ультразвуковой свист, переходящий в хриплый клекот. От этого звука у Димы внутри все перевернулось, а в ушах мгновенно зашумело. Парень инстинктивно, зажмурившись, крепко закрыл уши ладонями, и именно в эту же долю секунды тварь совершила невероятный, молниеносный, смазанный для человеческого глаза прыжок вперед. Длинные, костлявые пальцы существа с острыми, похожими на скальпели когтями метнулись по воздуху прямо к его беззащитному лицу. Колдвин в это последнее мгновение успел в мельчайших деталях разглядеть пульсирующие темные вены под полупрозрачной бледной кожей монстра и физически почувствовать ледяное, пахнущее тухлятиной и сыростью дыхание, вырвавшееся из его раскрытой, зубастой пасти. Парень резко, всем телом дернулся на матрасе и в ту же секунду проснулся.
Он сидел на своей кровати, тяжело, шумно и прерывисто хватая ртом воздух, словно человек, который едва не утонул в ледяной воде. Сердце колотилось где-то на уровне горла, совершая безумные удары, а все тело от ушей до пяток покрывал обильный холодный, липкий и противный пот. Вокруг него царила абсолютная, непроглядная темнота его собственной, хорошо знакомой комнаты. За окном, заменяя все остальные звуки мира, монотонно, глухо и затяжно шумел сильный осенний дождь, крупные капли которого с силой барабанили по жестяному отливу. Колдвин со стоном сжал голову обеими руками, запуская пальцы в растрепанные волосы, и безуспешно пытался унять сильную, крупную дрожь во всем теле. Это был уже второй кошмарный сон подряд, повторяющийся с пугающей точностью и непрерывностью сюжета. Парень с ужасом осознавал, что хрупкая грань между ночным кошмаром и его привычной, безопасной реальностью истончалась с каждым часом, причем с пугающей, неотвратимой скоростью. Ему казалось, что если он уснет снова, то уже никогда не сможет вернуться назад. Каждая деталь, каждый запах и звук преследовали его теперь даже наяву, не позволяя вздохнуть спокойно.