* * *
— Спаси меня.
Моё прошлое «я» самовольно решало, что пространства, в которых живут люди, — это «ямы», и пыталось силой вытащить их наружу.
В процессе кто-то, должно быть, хватал меня за руку и тряс её, крича от боли. Кто-то другой, возможно, кричал, что не хочет покидать это место.
Но тогда я без сомнений верил, что поступаю правильно.
Было ли их пространство действительно ямой, или я просто хотел верить, что это яма, — уже не имело значения. Важно было то, что я самовольно судил их темноту и неосторожно ступал в неё.
Но теперь всё было иначе. О Минсо сама называла место, где находилась, «ямой» и ясно просила меня вытащить её оттуда.
Эти её слова всколыхнули мою старую жажду.
Я хотел кого-то спасти.
Я хотел, чтобы меня за это благодарили.
Я хотел стать для этого человека особенным существом.
Тогда то, что мне нужно было сделать сейчас, было ясно. Я должен был взять её за руку. Потому что это было лучшее, что я мог сделать в этой ситуации.
Нет, не было.
Даже если место, где она сейчас находилась, действительно было глубокой тёмной ямой, и даже если она искренне хотела моей помощи, если у неё самой не было воли выбраться оттуда, всё было бы бессмысленно.
Как бы сильно я ни тянул её руку изо всех сил, я не смог бы поддерживать эту силу вечно.
В конце концов я устану, моя хватка ослабнет, и она снова упадёт вниз.
Это можно назвать безответственностью.
Можно сказать, что мне не хватило упорства.
Я не буду это отрицать. Но и притворяться не буду.
Я не герой.
Я человек.
Несовершенное существо, которое иногда устаёт, раздражается и повторяет глупые ошибки в решающие моменты.
Таким человеком был Ю Доджин.
Так что если ты упала в яму.
По крайней мере, если ты сама так думаешь.
Если то, что ты говоришь, правда...
— Я не могу тебя спасти.
В конце концов я никого не смог спасти.
Хан Ёрым я, возможно, навязал свой неуклюжий мир под именем защиты. Своим поспешным вмешательством я перекрыл возможности, которым она должна была научиться сама, сталкиваясь с вещами, ломаясь и переживая их. Но этот ребёнок выдержала тот неуклюжий мир. Она начала учиться, создала новые отношения и расширила свои корни. И это стало возможным не потому, что я вёл её, а потому, что стойкая жизненная сила, изначально существовавшая внутри неё, наконец нашла путь.
Для Ю Карён само моё существование, должно быть, было глубокой раной. Мой взгляд, обращённый к Чхэ Сольхе, приносил ей бесконечную тревогу, а моя двусмысленная доброта, должно быть, заставляла её блуждать между надеждой и отчаянием. Но даже во всей этой путанице она не отвернулась от своих чувств. Она прямо столкнулась со сложными эмоциями ко мне и к Чхэ Сольхе и не перестала двигаться к тому, чего хотела. Это стало возможным не потому, что я открыл ей дорогу, а благодаря яростной страсти, горевшей внутри неё.
С Ли Дасом было так же. Я не смог убрать с неё тень умершего брата. Я никогда не смог бы заполнить пустое место этого ребёнка и не смог бы по-настоящему утешить её глубокую потерю. То, что она в итоге смогла сама выбраться из того долгого тёмного тоннеля, встретиться лицом к лицу с болью прошлого, которая давила на неё, и найти новую себя, — всё это было благодаря её собственному терпению, с которым она молча всё выдерживала.
Чхэ Сольхе я, возможно, принёс только отчаяние. Моё неведение снова и снова тревожило её привязанность и сеяло ожидания. И всё это довело её до края обрыва. И всё же она выбрала принять весь этот стыд, предательство и даже отвращение к себе и двинуться к правде. И возможным это сделало её собственное мужество.
Всё, что я мог сделать, — ненадолго подставить плечо, когда они опасно шатались, или осветить их тёмный путь одной тусклой лампой.
— Ах.
Услышав мои слова, О Минсо слабо кивнула, словно всё поняла.
— Ты боишься.
Эти слова вытекли удивительно ровным тоном.
— Боишься, что всё снова пойдёт не так... что ты ранишь меня.
Она продолжила говорить спокойно, будто объясняла ответ на очень простую задачу.
— Всё нормально. На этот раз такого не случится. Никто не вмешается, и я буду хорошо слушать всё, что ты скажешь. Тебе нужно сказать только одно.
Что ты понимаешь.
О Минсо сказала это и посмотрела на меня. Но у меня было только одно, что я мог сказать.
— Я не могу тебя спасти.
— Нет, только ты.
Единственный человек, который может меня спасти.
О Минсо продолжила говорить.
— Я ждала, не пропуская ни единого дня. Ждала, постоянно думая только о тебе. Так почему ты говоришь такое?
— Потому что это правда.
— Нет, сделай снова. Сделай снова ради меня.
Этот голос всё ещё был низким и ровным, но промежутки между фразами едва заметно сокращались.
— Тогда ты вытащил меня, даже когда я говорила «нет». Это ты силой вывел меня наружу.
— Джису, я...
Я медленно поднял историю, которую так сильно хотел рассказать.
— Я ни разу до сих пор не обижался на тебя.
Рот О Минсо, который собирался перебить меня, остановился.
— Я просто хотел увидеть тебя.
Вот и всё.
— О Минсо.
Поэтому ещё до того, как рассматривать это логически, сама предпосылка с самого начала была неправильной.
— То, что я не могу тебя спасти, не потому, что этот выбор правильный, и не потому, что его поддерживает какой-то особый критерий.
Потому что я не копал.
— Я просто говорю, что сказанное тобой неправда.
— О чём ты говоришь?
— Я говорю, что с самого начала никакой ямы не было.
Потому что.
— Я ни разу тебя не ненавидел.
Услышав мои слова, на лице О Минсо появилось выражение, слабо похожее на улыбку. Она поднялась со стула, на котором сидела, и сделала шаг ко мне. В тот же миг пластиковая бутылка, опасно покачивавшаяся на столе, упала на пол.
— Но ведь это я подтолкнула Чхэ Сольху, верно?
Из упавшей бутылки вытекала вода.
— Я подтолкнула её, и поэтому вы двое оказались в таком состоянии. Я заставила тебя делать такие нелепые вещи.
И эта вода постепенно пропитывала другие пластиковые бутылки, разбросанные по полу.
— Мне от этого невыносимо противно. Я хочу убить себя. Но я не могу умереть. Умирать слишком больно.
Поэтому.
Плеск воды увлажнил её голос.
— Пожалуйста, просто спаси меня.
— Кем ты себя возомнила?
Словно кто-то ударил по ней изо всех сил, плотно закрытая дверь с громким шумом распахнулась внутрь.
В этот миг свет из коридора просочился сквозь темноту, вылепляя силуэт женщины, будто вытягивая его из теней.
— Не ищи своё счастье в чужом несчастье.
Чхэ Сольха.
Она шла к нам.
* * *
— Ты ненавидишь меня, онни?
— А?
— Я тебе настолько противна?
— Нет! Я...
— Тогда почему ты не понимаешь?
На лице Чхэ Сольхи промелькнуло замешательство.
Она, естественно, ожидала сопротивления. Она была готова к определённой степени конфронтации.
Но ситуация, разворачивавшаяся перед ней сейчас, была совершенно не такой, как она ожидала.
Слёзы, просачивавшиеся из её глаз, были слишком густыми и горячими, чтобы это было просто вспышкой обиды из-за того, что её не поддержали.
— Почему ты говоришь такое...?
Ю Карён, крепко сжимавшая собственное предплечье, словно от негодования, вскоре сорвалась с места, будто больше не могла выдержать.
— Карён!
Чхэ Сольха рефлекторно бросилась за Ю Карён и выбежала в коридор. Фигура Ю Карён быстро исчезала в дальнем конце холодного длинного коридора.
Казалось, она почти могла почувствовать отсюда, как мелко дрожат эти маленькие плечи. У Чхэ Сольхи сердце провалилось вниз, и она бежала за ней, пока не задохнулась.
Чхэ Сольха остановилась на площадке аварийной лестницы здания. Ю Карён прислонилась к стене, обнимая себя обеими руками, и тяжело дышала. Её щёки покраснели, а в глазах уже стояли слёзы.
Чхэ Сольха не смогла сразу подойти и позвала её по имени с расстояния в несколько шагов, переводя дыхание. Голос не выходил как следует.
— Карён... пожалуйста, просто выслушай меня.
Ю Карён вздрогнула, затем медленно, очень медленно подняла голову и свирепо посмотрела на Чхэ Сольху.
— Уходи.
Её голос сильно дрожал, пропитанный влагой, но в нём был твёрдый отказ.
— Мне больше нечего тебе сказать.
Тебе.
Чхэ Сольха на мгновение усомнилась в собственных ушах. Ни разу, ни в один момент Ю Карён не обращалась к ней так.
Она всегда пыталась как-то продолжить разговор и никогда не пыталась отказаться от неё.
А теперь этот ребёнок твёрдо закрывал дверь на все их отношения, словно обращаясь к далёкому чужаку или вынося последнее уведомление человеку, которого больше никогда не увидит.
Точно как тогда, когда они впервые встретились.
Ключ к решению был там.
Какие слова Чхэ Сольха сказала тогда? Как она открыла сердце Ю Карён, которое было крепко закрыто и не открывалось даже на щёлку?
Чхэ Сольха подумала.
О туалете художественной академии, который вонял застарелым антисептиком.
Она подумала.
О слабых всхлипах, доносившихся из кабинки.
Она подумала.
Что это.
Что это звучало так раздражающе неприятно.
Поэтому она сказала вот что.
— Ты глупая?