Никогда

– Марло! Марло, черт побери! Очнитесь! – кричал в ухо знакомый голос.

– Приходит в себя, – другой голос, низкий, певучий. Олорин.

– Пусть поторопится! – ответил первый голос, аристократический, протяжный, напряженный. – Мы все спать хотим, пусть не лезет без очереди!

– Лориан? – Я открыл глаза.

На мне по-прежнему был шлем; энтоптика получила повреждения в завале и теперь барахлила. Изображение Олорина и Тиады было исполосовано темными линиями, слабо освещенными крошечными голубыми индикаторами у подбородка.

– Где я? Что случилось?

– Люди Лина нашли плацдарм, где Бледные установили блокировщики сигнала, и взорвали его с орбиты, – ответил мне коммандер. – Вы все проспали.

– Долго я провалялся? – спросил я, морщась от боли и неуклюже нащупывая пальцами переключатель шлема.

– От силы минут пять, – ответил князь. – Мы как раз собирались вас перенести. Часть солдат я отправил вперед.

Сложный механизм, отвечавший за раскрытие и складывание маски и капюшона, заклинило на полпути, и он возмущенно загудел. Разразившись проклятиями, я рукой сорвал капюшон и выбросил. Я лежал на полу коридора в десяти футах от развилки, что вела к медике – впрочем, никакой развилки здесь больше не было.

Тоннель был завален, главный коридор – тоже. Проход перегородили громадные куски бетона и стальная арматура, искореженные трубы, камни и сырая земля. Слева наверху из водопроводной трубы хлестала вода, у стены уже образовались две приличные лужи. Олорин плавно поднялся и протянул мне руку.

– Можете встать?

Я огляделся, по-прежнему с трудом осознавая, что натворил взрыв. Знакомого коридора больше не было; я как будто очутился на чужой планете. Теперь это был вовсе не коридор, а чрево какого-то каменного великана, кишки самой планеты. Здесь прежде не ступала нога человека, ибо ландшафт после великого катаклизма всегда следует считать новой, неизведанной страной, откуда ни один не возвратится прежним[1]. Выжившие марсиане и Драконоборцы сняли шлемы и сидели на полу, усталые, обескураженные, в обнимку с оружием. Я отметил, что мамлюков осталось всего двое, а солдат – не больше дюжины.

– Где Валка? – произнес я прежде, чем мой мозг сообразил, что я говорю.

Шарпа и большинства его бойцов тоже не было рядом.

– Олорин, где она? И где центурион?

– Я здесь!

Голос Валки раздался совсем рядом; я огляделся, ожидая увидеть ее сидящей на груде камней; но ее там не было.

– Мы с Шарпом на другой стороне.

На другой… Я вперил взгляд в каменную баррикаду, перегородившую коридор. Перфугиум вновь содрогнулся, и я схватился за протянутую руку Олорина.

– На другой стороне? – тупо повторил я, ковыляя к завалу.

Без раздумий я схватил камень и отбросил в сторону. Рана на боку резко заныла, и у меня перехватило дух.

Кто-то додумался пристегнуть меч императора мне на пояс, и я снял его, разрубил металлическую балку, несмотря на оклик кого-то из марсиан:

– Остановитесь!

Лишившись опоры, коей была балка, гора начала осыпаться. Земля и камни водопадом хлынули к моим ногам. Я отскочил. Олорин подхватил меня.

– Мы не сможем это расчистить.

– Мы должны! – возразил я. – Валка на той стороне. Куча людей на той стороне!

Но Олорин помотал головой. Он снова стал князем Каимом.

– У нас нет нужных инструментов. Сьельсины тоже начнут копать, и неизвестно, кто справится быстрее.

Отключив меч, я вырвался из рук князя и подбежал обратно к завалу, принялся камень за камнем разбирать его. Я мог справиться, был уверен, что справлюсь. Только бы увидеть лазейку, выбрать нужные действия, благодаря которым стена не обрушится, как бы сложно это ни было. Все земные боги мне свидетели, я ведь был Адрианом Марло. Я пережил попадание лазера на Беренике, выжил без шлема на безвоздушной Анитье. Сдвинуть чертовы камни – сущий пустяк по сравнению с этим!

Но видение не приходило. Слезы застилали глаза, но ничего, кроме слез.

Даже если бы мне удалось призвать тайное зрение, надежды на успех не было. Камней, погнутых балок и труб было слишком много. Слишком много переменных. И слишком мало времени.

– Крепость потеряна, – сказал князь Каим, обводя завал рукой. – Мы выиграли малую толику времени. Нужно спешить.

– Мы еще можем выбраться! – крикнула Валка. – Шарп отправил солдат посмотреть, можно ли попасть к терминалу. Они только что вышли на связь. Группа «Эпсилон» дождется нас.

– «Эпсилон»? – переспросил я.

Я совсем забыл про транспортные шаттлы.

Крепко прижав пальцем заушный передатчик, я спросил:

– Шарп здесь?

– Так точно, милорд! – ответил мне ровный голос центуриона.

– Сколько человек с вами?

– Я насчитал двадцать девять. – На этот раз Шарп ответил не сразу. – И еще трое, что отправились к терминалу.

Так мало.

– Мне жаль, – ответил я.

– Милорд, я ведь вам говорил. Такая у нас работа. Если спасем императора, значит мы здесь не зря.

– Спасем. – Я ударил себя кулаком в грудь, пусть Шарп этого и не видел.

В наш разговор вмешались обрывки других передач.

– …нужно отправить всех, кого сможем, вдоль реки, – услышал я голос Лориана. – Адриан! Тащите сюда свою задницу! Пора сваливать!

Не ответив ему, я поднял последний небольшой камушек.

– Валка, – произнес я. – Увидимся на орбите.

– Обязательно, – ответила она.

– Я люблю тебя.

– Знаю, anaryan, – сказала она. – Я тебе верю.

Я стыдливо отбросил камень, смущенный тем, что известная нам одним шутливая фраза теперь стала всеобщим достоянием. Шипя от боли, вновь пронзившей бок, я отступил на шаг. Мне не улыбалось бежать всю дорогу до императорского штаба в таком состоянии.

– Центурион! – крикнул я, ковыляя к князю Каиму и дожидающимся солдатам.

– Что, сэр? – ответил Шарп.

– Уносите ноги. И защищайте ее.

– Есть, сэр! – воскликнул центурион. – Будем на связи.

Хаос в императорском штабе достиг точки кипения. Чтобы пройти над водохранилищем и добраться до пурпурного зала, нам пришлось пробиваться сквозь толпы выживших и раненых. Оставшиеся валаварские гвардейцы открыли проход к винтовой лестнице, спускавшейся вдоль периметра водохранилища до уровня воды, и людская волна хлынула туда; многие считали своим долгом растолкать соседей локтями, чтобы быстрее попасть к спасительным узким ступенькам.

– Ваше величество! – крикнул я, держась рукой за бок. – Мы задержали сьельсинов, но половина южного терминала отрезана!

– Знаю! – ответил император, не отвлекаясь от настенных мониторов.

– Кесарь, запуск через шесть минут, – сообщил капитан Торас.

Император лишь кивнул. Он наблюдал, сложив руки на груди. Верный Никифор повернулся к нам. Гомункул побледнел от вида наших ран, но стиснул зубы и ничего не сказал.

– Сообщение от группы «Эпсилон». – Лориан отвлекся от карты катакомб и нашел меня водянистыми глазами. – Валка и Драконоборцы добрались до них.

Я подошел к интусу, понимая, что от императора, стоически зацикленного на своей задаче, я ничего не добьюсь.

– На каком она корабле? – спросил я, вцепившись в спинку кресла.

На ней по-прежнему висел мой плащ, но я не стал его поднимать.

– Е-семнадцать. – Лориан взглянул на монитор и указал на искомую шахту в дальнем конце южного терминала. Судя по всему, шахта выходила из скалы прямо над ипподромом. – Как вы?

Он перевел взгляд с раны на моем боку на мое лицо и обратно.

– Ничего серьезного, – ответил я. – Больно, но рана неглубокая.

На самом деле в рану наверняка набилась керамическая и углеродная крошка, и, несмотря на то что нахуте не удалось прогрызть глубокую дыру, такие раны всегда долго заживали.

– Как твое плечо?

Молодой офицер нарочито помассировал плечо.

– Подводит, но мне не впервой. – Он выругался. – Вот только время сейчас, черт побери, неподходящее, чтобы мучиться.

– Адриан! – подошел ко мне князь Каим; кто-то успел залепить ему лоб пластырем. – Вызывайте свой корабль! Радио работает, значит они смогут отследить вас по терминалу.

– На телеграф больше не полагаемся, – с заметным облегчением произнес Лориан. – Я и так из-за него весь извелся.

Подняв руку, я открыл голографический интерфейс наручного терминала и провел пальцами по призрачному дисплею, закрывшему внутреннюю сторону запястья.

– Как скоро сможем вылететь?

Лориан задумался.

– Как только позволит его величество. Здесь остался неизвестный врагу проход к святилищу на окраине города.

– Благословенной Мудрости, помню.

Я нашел нужную частоту и произнес в запястье:

– Марло вызывает «Ашкелон». Марло вызывает «Ашкелон», прием.

Прошло несколько секунд. Ничего неожиданного. Корабль стоял на высокой орбите с темной стороны планеты, и сигнал не мог дойти туда мгновенно. Я ждал, переводя взгляд с Олорина на Лориана и обратно.

Динамик за ухом затрещал, и я почувствовал облегчение.

– Рады слышать вас, сэр! – раздался голос пилота. – «Ашкелон» на связи. Прием.

Не сдержав улыбку, я взглянул на Лориана.

– «Ашкелон», император с нами. Повторяю, император с нами. Запрашиваем эвакуацию.

Новая пауза. Задержка сигнала. Напряженное молчание.

– Вас понял. Назовите координаты.

Я снова повернулся к Лориану. Славный коммандер склонился над пультом, вводя какие-то корректировки.

– Тридцать семь градусов восемь минут девять секунд северной широты, семьдесят шесть градусов одна минута тринадцать секунд западной долготы.

Я повторил координаты и добавил:

– Отслеживайте мой маячок. Нам еще нужно вывести императора из бункера. Когда сможете прилететь?

– Будем на месте через сорок пять минут, – после паузы раздался ответ.

– Давайте через девяносто, – подумав, сказал я. – На случай непредвиденных задержек.

Я покосился на императора, внимательно следящего за мониторами. Несколько погасли, вероятно, в результате успешной сьельсинской бомбардировки пусковых шахт. Если моя догадка была верна, то каждый погасший монитор означал пятьсот погибших человек и даже больше, если бомбы упали в открытые желоба.

Счет погибшим шел на тысячи.

– Сэр, все беженцы успешно дошли до речного выхода, – отсалютовав, доложил капитану Торасу прибежавший марсианин.

– Молодец, Ион, – кивнул Торас. – Возьмите с собой десятерых и убедитесь, что люди дойдут без происшествий. Заминируйте лестницы. Приготовьтесь обрушить тоннель, как только распорядится диспетчер. Если повезет, Бледные заметят тоннель, когда вы уже будете у реки.

Младший марсианский офицер отдал честь и развернулся.

– Ион! – окликнул его капитан. – Скорее всего, Перфугиум будет потерян. Нам может не представиться возможности забрать вас.

Офицер по имени Ион сухо кивнул.

– Вас понял. – Он ударил себя кулаком в грудь, адресуя жест императору, который так и не повернулся. – Слава Марсу!

– Слава Марсу, – ответил капитан и отпустил подчиненного.

Ион без единой жалобы отправился выполнять свою работу. Стойкость его веры и преданность были поразительны. Этот молодой марсианин и его товарищи почти наверняка отправлялись на верную гибель. На Перфугиуме разразился настоящий апокалипсис. Если сьельсины останутся охотиться за выжившими потехи ради, то эти люди останутся на произвол судьбы, будут обречены скитаться по руинам в поисках укрытия и пропитания. Даже если Бледные улетят, жить здесь будет тяжело, и гуманитарная помощь прибудет через десятки, а то и сотни лет. Быть может, герцогиня вернется, чтобы поднять свою планету из руин. А может, нет.

Я так никогда и не узнал, что случилось с Ионом и другими, пережившими армагеддон, так и не выяснил, кто звонил в колокол в Ресонно, бросая вызов всему враждебному и злому.

– Минута до старта группы «Эпсилон», – сообщил усталый голос диспетчера, когда Ион был у выхода.

Я обошел стол и приблизился к императору.

– Ваше величество. Нужно срочно улетать. Я вызвал «Ашкелон». Прошу вас. Здесь мы больше ничем не можем помочь.

– Подождите, – поднял руку император. – У нас еще осталась группа «Зета».

– Кесарь, умоляю. Доверьтесь вашим людям. Нам пора лететь.

В боку снова вспыхнула боль, и я, поморщившись, отступил на шаг.

– Вильгельм, – раздался тихий спокойный голос. – Пора лететь, – повторил мои слова лорд Никифор.

Лысый гомункул положил руку императору на плечо и улыбнулся, когда кесарь повернулся к нему.

– Ты сделал все, что мог.

Вмешательство гофмейстера было как нельзя кстати, потому что кесарь гневно раздувал ноздри и сверкал изумрудными глазами.

– И ты, Ник? – холодно произнес он.

– Возможно, мы уже опоздали, – сказал гомункул. – Ваше величество, ваш сын ждет вас на орбите. И ваши люди, – указал он вверх.

Я отметил, что Никифор вернулся от фамильярного обращения к почтительному. «Вильгельм» снова стал «вашим высочеством».

– Еще одна группа! – потряс головой упрямый Вильгельм. – Еще одна, Ник! Позволь мне хотя бы дождаться, когда она будет готова к вылету. Мы слишком многих потеряли. Слишком многих!

Я готов был выругаться, но изо рта вырвалось лишь шипение. Я оставил императора и гофмейстера у мониторов, а сам вернулся к Лориану.

– Соедини меня с Валкой! – выпалил я, и маленький интус набрал на пульте команду. – Валка! – зажал я заушный передатчик. – Как ты?

– Мы сели на корабль.

Ее голос прозвучал четко, без помех, как будто она была рядом со мной.

– Знаю, – ответил я, проходя вдоль длинного края стола. – Лориан доложил.

– Она в кабине? – спросил Лориан, услышав свое имя. – Могу вывести ее на экран.

– Ты с пилотом? – спросил я.

– Да, в Е-семнадцать. Шарп тоже с нами.

Я вернулся к Лориану. Интус нажал на кнопку, и на столе, слева от Лориана, раскрылась голографическая панель. Я увидел кабину транспортного шаттла и перепуганную, еще синюшную после фуги, женщину-пилота. Корабль был более старой модели, чем я предполагал. Техническое оснащение имперских кораблей сильно разнилось; у одних были громоздкие механические пульты управления, у других – удобные голографические панели. Этот был из числа первых. В тесной кабине повсюду торчали переключатели и мигающие красные, синие и зеленые кнопки.

Валка повернулась к нам, как только прошел сигнал. Я не знал, увидела ли она меня или ее импланты просигнализировали о том, что я за ней наблюдаю. Никогда не узнал. Но она улыбнулась.

– Ты скоро? – спросила она.

– Сразу после вас, – кивнул я. – Император хочет дождаться последней группы.

– Может, зря я всех anaryoch под одну гребенку гребла, – нахмурив брови, сказала Валка.

– Нет, – помотал я головой.

Даже спустя столько лет казалось неправильным, что она вдруг уступала, признавала свою неправоту.

– Некоторые этого вполне заслуживают.

– Тридцать секунд до старта! – перебила нас диспетчер.

Я покосился на Тораса и центр управления полетами, затем на Лориана и снова повернулся к Валке.

– Когда увидишь Лина, скажи ему, чтобы ждал в условленной точке, – сказал я наконец.

Мы собирались сразу прыгнуть на «Ашкелоне» в варп и выйти в нескольких световых годах за системой Перфугиума, чтобы встретиться там с «Мнемоном» и остальной джаддианской армадой, сражавшейся со сьельсинскими кораблями-мирами. Получив известие о нашем успешном бегстве, они должны были сразу прекратить сражение и прикрыть небольшую флотилию Лина, которой предстояло собрать с орбиты транспортники с беженцами.

– Обязательно! – ответила Валка. – До встречи.

Мы ничего не сказали друг другу о том, что наш план бегства от императора, от службы, план начать новую жизнь – все это было теперь невыполнимо. Мы и так это понимали. Я мог попросить императора дать мне вольную, но он ни за что бы не согласился. Но я все равно улыбнулся.

– До встречи.

Мы не расставались с тех пор, как спаслись из Актеруму. По крайней мере, надолго. Провожать ее казалось… неправильным. Все равно что лишиться части себя. Но я улыбался, цепляясь пальцами за спинку кресла, где по-прежнему висел мой плащ, пропитанный дымом Ресонно.

– Десять секунд. Девять. Восемь… – дала обратный отсчет диспетчер.

За спиной Валки снял шлем Квентин Шарп. Понурив обожженное лицо, он подвинулся, чтобы выглянуть в иллюминатор. Тут я сообразил, что они сидели под углом, что транспорт уже стоял на наклонных рельсах, готовый к вылету. На верхней панели болтались четки. У Валки никаких четок не было. Наверное, они принадлежали пилоту. На вид сид-артурианский малар, но рыцаря на медальоне я не узнал.

– Семь. Шесть. Пять. Ключ на старт.

– Двигатели запущены! – ответил хор голосов с нижних терминалов.

Далекий гром вновь сотряс планету. Я посмотрел на статусную панель. К взлету готовилось сто двадцать три корабля. Почти вся панель была окрашена синим, за исключением нескольких желтых клеток, означавших заблокированные или уничтоженные пусковые шахты. Вокруг, во всех рабочих желобах, крошечными звездами горели мощные термоядерные двигатели. Тесные отсеки под шахтами были заполнены пламенем, что пылало жарче земного Солнца.

– Четыре. Три. Два.

Валка отвернулась от голографической панели и положила голову на подголовник. Мое сердце екнуло, как будто ожидало стартовой перегрузки. Я никакой перегрузки не почувствовал, а вот Валка, Шарп и пилот вжались в кресла. Сквозь крошечную видимую полоску иллюминатора я заметил, как проносится мимо стена пусковой шахты.

И почти сразу увидел небо.

Валка вцепилась в подлокотники. Корабль тряхнуло; малар на панели всколыхнулся, и я наконец узнал рыцаря на медальоне. Это был сэр Тристан.

На голографе замигал тревожный сигнал.

– Бомбят западный терминал, – сообщил Лориан.

Я посмотрел на статусную панель. Номера кораблей окрашивались красным; несколько транспортников были вбиты в землю, еще не набрав высоту.

– Где «Рапира»?

– Разбросаны повсюду, – ответил Лориан. – Ребят Лина сильно потрепали во время вылета «Дельты».

Он бросил взгляд на соседний стол, где демонстрировалась проекция Ресонно и изогнутый фрагмент планетарной поверхности. Группа «Эпсилон» поднималась из пепла, словно новые побеги. Синие векторы вытягивались. Высоко наверху блестели корабли Лина, гоняющиеся за сьельсинскими летательными аппаратами, оставшимися на геостационарной орбите. Я увидел разрозненные группы аквилариев, мчащиеся навстречу сьельсинским судам.

Я толком не понимал, что происходит. Истребители гусиными клиньями носились по небу, ракеты взлетали, корабли на орбите подбирали беженцев. Валка летела туда же, и вскоре должна была присоединиться к застывшим на орбите транспортникам из четырех первых групп. Маленькие ракеты напоминали морские буи или спасательные плоты, дожидающиеся, что их подберет проходящее рыболовецкое судно. Я почувствовал, что живу не в ту эпоху. Пожалуй, мне следовало родиться, когда человек еще не научился летать и ходил по Земле на своих двоих.

В воздушных сражениях, пришедших на смену морским, я был бесполезен. В них я всегда был беспомощен, как отец, присутствующий при родах. Я посмотрел на императора. Кесарь стоял перед мониторами, наклонив голову. В тот миг я резко ощутил его пыл, его яростное желание спасти этих людей. Он ведь тоже ничего не мог поделать. Лишь командовать, лишь оглашать свои желания и передвигать фигуры на шахматной доске. Несмотря на все титулы, несмотря на всю власть, родословную и величавый вид, король вправе двигаться лишь на одну клетку в ход.

Один шаг по лабиринту.

Я чувствовал его ярость и отчаяние.

Тогда я был стар и устал от войны. От смерти. Мне хотелось вернуться в тихий домик на Фессе и слушать по утрам гомон чаек. Но Фесса осталась позади, а мимолетное время пусть и обращает свои многочисленные лики в разных направлениях, но движется только в одном.

Время истекает.

– Адриан!

Не знаю, что побудило ее позвать меня в тот миг. Ее голос был напряжен от перегрузки. Отвернувшись от воздушного боя и от императора, я вернулся к Лориану. К Валке.

– В чем дело? – спросил я, зажав за ухом передатчик.

Она не ответила.

Я схватился за спинку кресла и посмотрел на Лориана. Интус, у которого, как и у меня, не было работы, наблюдал за монитором. Валка чуть сдвинулась в кресле. Ее корабль затрясло. Сверкнул медальон с сэром Тристаном. Губы Валки шевельнулись, беззвучно формируя слово.

– Я…

Голограмма исчезла.

Я напрягся всем телом, а сердце сжалось, как умирающая звезда.

– Что случилось? – спросил я, тряхнув Лориана за плечо.

Интус скривился, и я отшатнулся, повернулся к монитору.

– Верни ее!

Е-05. Красный. Е-09. Красный.

Е-17.

Красный.

– Лориан, верни ее!

Бескрайняя, пустая, как равнины Эуэ, бездна разверзлась в моей душе и заревела. Лориан стиснул зубы. Вся панель за его спиной постепенно окрашивалась алым.

«Верни ее…»

На этот раз слова застряли у меня в глотке. Навсегда остались во мне.

Лориан не мог ее вернуть. Никто не мог.

Ослабив хватку, но так и не отпустив спинку кресла, я осел на пол.

– Нет, – произнес я короткое бесполезное слово. Слишком короткое, чтобы от него был толк. – Нет…

Но сколько бы я ни отрицал, уже ничего нельзя было исправить. Ничего изменить.

Лишь прошлое неизменно.

Время течет, и то, что прошло, уже не повторится.

Никогда, никогда, никогда, никогда.

Никогда.

[1] Переиначенная цитата из «Гамлета» У. Шекспира.