Время

Утром Томасу стало еще хуже. Простуду он никогда не любил, хоть и лечился за три дня.

Каждый раз, когда Томас заболевал он закидывался витамином С в огромных количествах, пил витамин Д, морсы, горячее питье и так делее. И вот каждый раз удавалось выздороветь за пару дней.

Но сегодня было просто ужасно.

Было больно глотать. Поднялся жар. Томас лежал в землянке, накрывшись всем, что у него было и его трясло.

Томас сворачивался в комок, подтягивал колени к груди, обхватывал себя руками. Не помогало.

– Терпеть, – шептал он. – Давай, Томас. Не сдохни только.

Голос был сиплым. Он сам его едва различал.

Рядом на камне сидела фигурка. Смотрела в темноту. Томас скосил на нее глаза.

– А ты чего? – прохрипел он. – Смотришь как я тут подыхаю, а? Начальник, а?

Фигурка молчала.

Фигурку он сделал пару часов назад, пока еще были силы.

Взял кусок коры от нечего делать, повертел в руках, потом начал ковырять, поцарапал камнем, сделал две ямки под глаза и пробил дырку для рта.

Он посмотрел на кору, напоминавшую лицо.

– Ну и рожа, – сказал он. – Ты кто такой?

Фигурка молчала.

– Понятно. Немой.

Томас усмехнулся. Поставил кору на камень, напротив себя. Она смотрела в огонь.

– Знаешь, – сказал Томас, – а ведь раньше я говорил с людьми. Каждый день.

Фигурка молчала.

– И ты знаешь, что самое смешное? – Томас подбросил в огонь ветку. – С тобой приятнее общаться. Ты хотя бы не перебиваешь.

В ознобе он продолжал общаться с «Начальником» – так он назвал свою фигурку.

– Ну смотри, смотри. Я пока не готов сдохнуть. Хотя на кой мне жить?

Он повернулся на бок. Жар то отступал, то накатывал снова. Одежда промокла от пота. Воняло от него кислятиной. Томас дышал ртом, потому что нос заложило. В груди хрипело.

Утром он не смог встать.

Тело было ватным, тяжелым, кости ломило. Он попытался подняться, но рухнул обратно. В голове гудело. Перед глазами плавали темные пятна.

– Блядь, – выдохнул он. – Только не бы не издохнуть.

Он лежал и смотрел в потолок. По щекам текли слезы. Глаза слезились сами. Так прошел день. Или два. Он не знал.

Томас перестал понимать какой сегодня день.

Сначала он считал. Перед сном он каждый раз отмечал на воткнутой рядом палке дни. Проводил черту острием камушка. Один, два, пять.

Но вот уже несколько дней Томас не помнил, когда последний раз делал отметку. Первый раз он забыл. Потом забил. Какая разница? День – это просто время от рассвета до темноты.

Иногда он проваливался в мутный, рваный, с обрывками чужих лиц, сон. Ему снился офис. Коллеги. Стол, заваленный бумагами. И кто-то стоял над ним, смотрел сверху вниз. Улыбался.

Томас просыпался с колотящимся сердцем. И снова лежал, глядя в темноту.

Когда кончились корешки он понял, что если не встанет, то сдохнет.

Он перевернулся на живот. Подтянул колени. Уперся руками в землю. Поднялся. Его качнуло, он едва не упал. Но устоял.

Во рту было сухо. Голова кружилась. Ноги дрожали.

До ручья он шел, наверное, полчаса. Падал, поднимался, снова шел. Вода обожгла лицо. Потом долго сидел на берегу, опустив руки в ледяной поток. Становилось легче. Или ему просто казалось.

Он вернулся в землянку, подкинул остатки веток в огонь. Тело продолжал бить озноб. Руки тряслись, голова гудела, все кости выворачивало.

Ладно хоть Томас понял, что ему следовало чем-то занять руки. Иначе можно было сойти с ума.

Да и полезно было бы сделать миску, чтобы хоть отвар наварить какой-то.

Томас выполз на четвереньках из землянки и пошел к воде искать подходящую глину. Колупался в земле и доставал небольшое количество глины, пробовал раскатать жгутик, несколько раз глина крошилась и не раскатывалась. Но, чтобы найти подходящий кусок глины ушло не так много времени.

Взяв кучку глины Томас принялся ее очищать от всякого мусора и камушков. А потом начал месить как тесто на камне, добавляя немного воды для пластичности. В итоге получился небольшой кубик.

Томас взял один кусочек и раскатал его, чтобы получилось плоское основание. Затем накатал жгутиков и начал поднимать стенки вверх, промачивая водой и разглаживая, чтобы убрать все щели.

На выходе у Томаса получилась небольшая миска, которую осталось только обжечь.

Тут тоже на самом деле ничего сложного. В детстве Томас ходил в школу продленного дня, после занятий в школе. Там он делал домашнее задание, гулял и играл с другими детьми и раз в неделю занимался гончаркой.

Обжиг в настоящих условиях можно было реализовать только в яме, стены которой замазаны глиной, на дно мелкий хворост, а сверху насыпать сухую траву. В эту сухую траву положить глиняную миску и засыпать еще раз травой. Осталось это все посыпать слоем земли с золой и углями из очага, а дальше развести жаркий костер.

Пока костер горел, Томас бродил по округе и собирал остатки ягод, какие-то грибы, нарвал крапивы, проверил свою ловушку на рыбу, натаскал хвороста и так по мелочи. Хоть отвлекся немного.

Костер Томас развел очень горячий, крупный.

Потом принялся разминать стебли крапивы, отбивать их камнем и снимать верхнюю кору. А внутреннее волокно крутил между руками, пытаясь свить нить.

– И вот так сидишь, – говорил он, ни к кому не обращаясь. – Сопли до колен, руки в волдырях, а ты крутишь нитку.

Начальник смотрел на него.

– А что делать еще гражданин начальник? – ответил он ему.

Он плел веревку весь день. Медленно, с передышками. Иногда засыпал. Просыпался, продолжал. Получилось пару метров крапивной веревки.

На следующий день он вытащил миску, набрал в нее воды, поставил на камни у очага. Вода нагревалась медленно. Томас накидал в миску крапивы, шишек, каких-то ягод.

Вода закипела. Томас снял миску, подул, подождал пока остынет и сделал глоток. Вкус был странный – горький, теплый, почти противный.

– Только бы не обосраться, – шептал он себе.

К вечеру ему стало легче. Даже неизвестно от чего. Может ему помогло то, что он занялся делом, или же отвар чудодейственный, с которого даже не приперло к клапану, но факт оставался фактом – ему полегчало.

– А ведь выжил, – сказал он. – Выжил, сучара такой.

Начальник смотрел на него.

– Что? – усмехнулся Томас. – Думал, сдохну? Зря надеялся.

Он допил отвар, растянулся на лапнике и закрыл глаза.

Остальные дни пошли как-то легче.

Томас просыпался на рассвете, ложился затемно. Ел, что найдет. Постоянно колупался в земле, собирал палки на дрова, складировал рядом с домиком камни, закидывал свою берлогу ветками, чтобы уходило меньше тепла. Доделал наконец дверцу.

Работал до изнеможения. День за днем, без выходных

Он похудел. Одежда слегка обвисла, на руках проступили жилы. Ладони огрубели, ногти обломались. Кроссовки превратились в лохмотья, и Томас обмотал их полосками коры, чтобы не слетали. Кожа на лице задубела от ветра и солнца, обросла щетиной, которая постепенно превращалась в неровную, клочковатую бороду. Он редко смотрелся в воду, но когда смотрелся – не узнавал себя.

Он дичал. Чувствовал это. Знал, где растут съедобные коренья, где можно найти личинок. Лес перестал быть чужим. Он стал каким-то знакомым. Но вместе с этим Томас терял что-то важное. Какую-то часть себя.

Он ловил себя на том, что разговаривает вслух. Он бормотал себе под нос, комментировал свои действия, спорил с Начальником. Иногда ему казалось, что он сходит с ума. Иногда, что это единственный способ не сойти с ума.

Иногда он ловил себя на том, что ждет ответа. И от этого становилось не по себе.

Фигурка молчала. Но Томасу казалось, что Начальник его слушает. Он рассказывал ему про то, как было раньше. Про работу. Про родителей. Про женщину, которую любил. Про все то, что крутилось в голове по ночам.

Вечером одного дня Томас заметил, что у фигурки отвалился кусок коры. Рот стал шире. Теперь Начальник не хмурился, а улыбался.

– Чего лыбишься? – спросил Томас. – Думаешь, я спятил?

Начальник смотрела на него. В свете огня его глаза начали казаться настоящими.

– Возможно, – ответил он сам себе. – Возможно, спятил. Но знаешь, что?

Он подсел ближе, смотря прямо в глаза Начальника.

– А мне все равно. Потому что, если бы я не спятил, я бы уже сдох.

Он долго смотрел на Начальника.

Начальник молчал в ответ.

– Вот и думай. – сказал Томас с каким-то странным чувством своего превосходства над Начальником и пошел спать.

Однако рутина как-то спасала. Не то, что спасала, а просто отвлекала.

Томас даже смог сделать каменный топор.

Настоящий каменный топор, как у каких-то пещерных людей. Долго искал камень подходящей формы. Чтобы был не слишком круглый, а такой… похожий на колун, с острым краем. Нашел у ручья, в грязи. Это был кусок твердого, темного камня. Томас обработал его. Оббил края, точил о другой камень, сыпал песком с водой и полировал. Затем расщепил толстую ветку и замотал в нее камень. Еще зачем-то посчитал крайне необходимым все промазать смолой. Топор вышел рабочим. Им можно было рубить ветки, срезать кору, вытесывать колья. Томас не расставался с ним. Клал у изголовья ночью, носил за поясом днем.

Сделал острогу.

Тут ничего сложного. Берем ветку толщиной с два пальца и расщепляем один конец на 4 части. Между ними вставляем щепки, чтобы между концами получилось расстояние в ладонь и закрепляем все веревкой. А дальше стоим у прозрачной воды и пытаемся проткнуть рыбу.

Силки тоже не так сложно было сделать.

На птицу он поставил некое подобие якутского сохсо. Два колышка, между ними поднято два ствола дерева и закреплены специальной системой, чтобы, когда птица заходит внутрь поесть ягод и приманки ее придавливает бревно.

Силки с петлей на зайца. Ну тут уж как умел. Поставил на пути бега петлю, самозатягивающуюся. Петлю прикрепил к березе, которую натянул к земле. Получилась какая-то катапульта для зайцев. Зверь сунет голову в петлю, деревце распрямится и затянет.

Первые дни силки оставались пустыми. Потом он поймал и зайца, и какого-то глухаря. Мясо он запекал на углях, шкуры сушил на солнце. Из шкурок не умел ничего делать, но на что-нибудь они сгодились бы. Он развесил их под потолком землянки.

Лук он делал долго.

Сначала нашел молодой ясень. Срубил его каменным топором, очистил от коры. Потом сушил заготовку у очага, переворачивал, мял, гнул. Это заняло не один день. Когда дерево высохло, он вырезал его в плоскую дугу, постепенно снимая лишнее. Тетиву сплел из сухожилий зайца. Стрелы из прямых веток. Оперение делал из перьев. Наконечники из острых камушков, которые сам обтесывал и привязывал к концу.

Лук получился не плохой. Тем более, что Томас догадался сделать его не простой дугой, а как у конницы, с четырьмя изгибами. Промочил, прогрел и загнул на вбитых колышках.

Лук бил шагов на десять, стрелы летели криво, били неточно. Томас тренировался каждый вечер, стреляя по трухлявому пню.

Однажды утром он вышел к ручью и замер.

На той стороне, у самой воды, стояла косуля. Молодая, изящная, с большими темными глазами. Она пила, не замечая его, и вода стекала с ее морды. Томас стоял неподвижно. Сердце заколотилось.

Томас медленно снял лук с плеча. Рука сама потянулась к тетиве.

Он стоял и смотрел. На ее шею, на уши, на то, как ходит под шкурой дыхание. В груди что-то мешало.

Косуля подняла голову. Посмотрела на него.

Томас опустил лук.

Она прыгнула и исчезла.

– Беги, беги, – прокричал он ей в след, – Я просто не сильно голоден, да и гоняться за тобой не хочу.

А внутри конечно было разочарование. Косулю можно было бы долго кушать. Но если бы он стрельнул сейчас, то неизвестно попал бы вообще? А если бы и попал, то точно не убил с первого раза.

– Надо бы потренироваться, – бормотал себе под нос Томас.

Вечером, сидя у очага, он долго смотрел на огонь. Он бросил в огонь ветку. Пламя вспыхнуло. На стенках висели шкурки. В углу стоял лук. У входа, воткнутое в землю копье.

Он посмотрел на свои руки. Грязные, в шрамах, с обломанными ногтями.

Он попробовал вспомнить, какими были его руки раньше. Мягкими? Чистыми? Он не помнил. Помнил только, что каждый день мыл их перед едой.

Томас закрыл глаза и провалился в сон.

Прошло еще несколько дней.

Он начал ходить дальше от стоянки. Исследовал лес, запоминал тропы, овраги, ручьи. Нашел поляну, заросшую дикой рябиной. Нашел дуб, под которым лежали желуди. Нашел каменистый склон, весь в трещинах из которых тянуло холодом, и Томас подумал, что там может быть пещера. Но лезть не стал.

Он чувствовал, что что-то меняется. Лес вокруг становился привычным и даже комфортным. Он знал здесь почти каждый куст, каждую тропку.

Однажды ночью он проснулся от воя.

Волк выл где-то близко. На этот раз не один – ему отвечал другой, из-за оврага. Потом третий, далекий. Вой накатывал волнами, то взлетая, то затихая. Томас лежал и слушал, сжимая рукоять топора. Но страха не было. Томас почувствовал только сильное желание жить. Адреналин заставлял сердце колотиться быстрее, волосы вздымались дыбом, и он был готов сразиться со зверем.

Но их встречи так и не произошло.

Утром он впервые осмелился выйти за пределы своей территории. Перешел ручей, поднялся на каменистый гребень, огляделся.

Внизу, насколько хватало глаз, тянулся лес. Густой, темный, бескрайний.

С гребня он увидел реку.

Далеко. На самом краю видимого мира. Серая полоса, блестящая в тумане.

Томас стоял и смотрел. В голове было пусто. Просто река. Большая вода. Может, там есть рыба. Может, брод. Может, люди.

Он не знал. Но что-то шевелилось. Какая-то тревога или наоборот надежда. Он слишком давно не видел людей. И не был уверен, что хочет их видеть.

Он вернулся в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. Собрал дрова, проверил силки. В одном висел заяц, еще теплый. Томас снял его, завязал на палку. Пошел домой.

Он шел и думал.

Люди.

Он почти забыл, как они выглядят.

Он попытался вспомнить лицо. Хоть одно. Коллега, сосед, прохожий. Не получилось. В памяти всплывали только силуэты.

Единственное, что он отчетливо помнил – это лицо Начальника и свое.

Снаряжение.

Оружие:

Копье длинное – 1 шт.

Копье короткое – 1 шт.

Лук – 1 шт.

Стрелы – 5 шт.

Топор каменный – 1 шт.

Острога – 1 шт.

Рубило – 1 шт.

Инструменты:

Кремень – 1 шт.

Железо (обломок) – 1 шт.

Силки – 2 шт.

Миска глиняная – 1 шт.

Веревки – моток.

Жилье:

Полуземлянка – достроена.

Еда:

Рыба – иногда.

Мясо (заяц, глухарь) – по случаю.

Коренья, ягоды, желуди, шишки – подбор.

Травяной отвар – есть.

Вода – ручей.

Одежда:

Рубашка – лохмотья. Рукава оторваны.

Джинсы – рваные, грязные.

Кроссовки – обмотаны корой (поношено).

Носки – почти исчезли.

Материалы:

Шкуры – 3 шт.

Перья – для стрел, запас.

Камни – куча у дома.

Состояние:

Горло – прошло.

Кашель – остаточный.

Живот – работает.

Особые приметы:

Начальник мой друг :).

p.s. «Завещаю все свое добро Начальнику».