Документы, захваченные в поместье Бакстера, оказались весьма полезными. Похоже, мы наткнулись на главную базу операций Братства в Джорджии. Тот факт, что нам не удалось взять их лидера живым и невредимым, стал еще более досадным, но даже так мы узнали немало.
Во многих тетрадях подробно описывались поставки припасов и переводы денег различным местным ячейкам. Сверяя эти данные с записями торговцев, которых мы «убедили» ими поделиться, за месяц мы вычислили три убежища. В третьем Далтону даже удалось притвориться членом Братства достаточно долго, чтобы разузнать кое-какие детали, прежде чем мы зачистили гнездо. Мы подтвердили, что они идут по следу обломков «Левкадии» и что этот корабль использовался их лондонским отделением для перевозки некой крайне значимой реликвии. У меня не осталось сомнений: это и есть тот «ключ, который ломает», о котором говорил Нашоба.
К несчастью, вскоре стало ясно, что эти члены Братства — всего лишь агенты низшего звена. Они знали ровно столько, сколько требовалось для выполнения их задач — осторожная политика, доказывающая опытность наших врагов в вопросах секретности. Мы до сих пор понятия не имели, кто стоит во главе организации, каковы их истинные цели и чем на самом деле является реликвия. Некоторые из их видных деятелей могли знать больше, но охота на столь публичных особ требовала подготовки. Я не хотела оставлять за собой шлейф из трупов высокопоставленных лиц — нет более верного способа привлечь внимание сил, с которыми я пока не готова столкнуться.
9 сентября, Хиггинсвилл, Джорджия.
Я сидела в комнате для планирования, изучая записи, когда почувствовала панику, исходящую от Далтона. Я рванулась к двери и столкнулась с ним в прихожей.
— В чем дело?
— Госпожа… Снаружи вампир!
Ах.
— Только один?
— Насколько я могу судить. В маске и во всем сером.
Мой разум, уже готовый сорваться в панику, мгновенно успокоился, и я счастливо улыбнулась.
— В сером, говоришь?
— Госпожа?
Я открыла входную дверь и окинула взглядом гостью. Скрытая маской, она была облачена в облегающий ламеллярный доспех изысканной работы. От её наручей и меча на поясе — клинка, который я легко узнала, — исходил шепот мощных чар.
— Химена!
— Ты собираешься пригласить меня войти?
Её голос прозвучал отчетливо, в нем слышалась тень улыбки, но также и глубокая усталость.
— Разумеется. Мой дом — твой дом.
— Спасибо, Ариана.
Я повела её наверх; Далтон тем временем отправился предупредить Лота.
— У тебя появился вассал?
— Да.
— В столь юном возрасте… Я впечатлена.
Я не ответила, и вскоре мы оказались в курительной комнате. Химена опустилась в кресло со вздохом, в котором сквозила изнуренность вовсе не физического толка.
— Мне нужно тебя кое о чем попросить, Ариана.
— Да?
— Мне нужна твоя помощь. Нужно проникнуть в крупный военный лагерь и убить его генерала. Без лишних вопросов.
— Когда выезжаем?
Химена коротко рассмеялась — горько, но с явным облегчением.
— Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Собирай вещи и прощайся. Твои спутники должны остаться здесь, вассал тоже. Мы вернемся в течение недели.
Ах, значит, мы идем убивать командующего местными силами. Это хлопотно. Убийства публичных фигур привлекают слишком много внимания, которого мне и так хотелось бы поубавить. Без лишних слов я отправилась собираться, встретив по пути Лота и Далтона. Я подтвердила им, что всё в порядке.
На случай возможной эвакуации у меня всегда был наготове «тревожный чемоданчик». Я прихватила его, добавив немного личных вещей, дорожное платье и свою винтовку. Также я взяла серебряную пулю с пробивным глифом — подарок хозяина дома. Когда дело доходит до заказных убийц, дальнобойное оружие — всегда самый надежный выбор.
Вернувшись в прихожую, я застала всех троих за негромким разговором. Далтон рассказывал им о своем последнем задержании — дуэте мошенников, выдававших себя за кастильскую знать, хотя они и трех слов по-испански связать не могли.
— А, ты здесь. Лот, Далтон, мне жаль, но я не могу втянуть вас в это дело.
— Не беспокойтесь, я понимаю. Просто верните мне её в целости и сохранности, идет? — отозвался Лот.
— Да, обещаю, хотя я бы не слишком переживала. Уверена, она сможет за себя постоять.
Тон Химены был пренебрежительным, вид — рассеянным. Я была серьезно встревожена. Все вампиры, которых я встречала, очень быстро учатся держать лицо и контролировать эмоции. Помимо вежливости, это вопрос выживания. То, что Химена отбросила эту самодисциплину, наполняло меня тревогой.
Она вежливо поклонилась Лоту и Далтону и отвернулась, не оглядываясь. Бросив последнее «прощай», я поспешила за ней.
— Гм, Химена, у меня есть саркофаг, в котором мы могли бы безопасно спать…
— У меня есть свой, в нем хватит места на двоих.
Она замерла и повернулась ко мне. Впервые за вечер я заметила в её взгляде тень нерешительности.
— Ариана, я знаю, что ты не… как я и Аинца. Я не стану тебе ничего навязывать, даю слово.
— Ах, да, — ответила я, почувствовав легкую дрожь. Мне, вероятно, придется позволить ей прикасаться к себе. Всё должно быть в порядке. Я ей доверяю… кажется.
— Не волнуйся, защищенный контейнер достаточно широк. Я понимаю, что тебе нужно личное пространство. Послушай, Ариана, я… ах, нет, я скажу тебе позже. Прости за эту неразбериху. Как ты можешь догадаться, я немного не в себе.
«Немного» — это еще мягко сказано. Она казалась такой потерянной, почти как человек. Это беспокоило меня больше, чем я готова была признать. И всё же я беспрекословно следовала за ней.
Мы покинули владения Лота и на перекрестке обнаружили черную карету. Я удивилась, снова увидев лошадей — вспомнила, что Ламберт тоже ездил верхом.
— Я никогда не спрашивала: как эти лошади нас не боятся?
— Их называют Кошмарами, особая порода. Весьма дорогая.
И на этом всё. Искусство светской беседы, похоже, было утрачено. Проще было бы вырвать гнилой зуб у гризли, чем вытянуть хоть слово из моей спутницы этой ночью. Я сдалась, и мы покатили в тишине; Химена прикрыла свой бросающийся в глаза доспех плащом.
Я ожидала, что мы доберемся быстро, но вскоре поняла, что ошиблась. Меньше чем через час пути Химена свернула с восточной дороги на боковую тропу, и вскоре мы оказались перед скрытым от глаз озером, берега которого поросли полевыми цветами.
Пейзаж был настолько чарующим, что я почти не сомневалась: она выбрала это место намеренно. Вид звезд и луны на безоблачном ночном небе захватывал дух. Пряди зловещего пурпура отражались в зеркальной глади воды, превращая её в экзотическую картину, заключенную в зеленую раму берегов. Звуки жизни и копошение вокруг лишь подчеркивали нашу неподвижность — доказательство того, что у нас больше общего с тем, что над нами, чем с тем, что вокруг. Вампиры в массе своей статичны — до тех пор, пока не приходит время действовать.
Химена достала церемониальный нож из потайного отделения в своем сером доспехе и задумчиво повертела его в руках. Лезвие было не из металла, а из какой-то кристаллической, неровной материи. Я дала ей время, необходимое, чтобы собраться с духом. Наконец она сделала над собой усилие и встретилась со мной взглядом.
— Когда ты покинула Новый Орлеан, я написала тебе письмо. В нем я назвала тебя кровной сестрой. Это было… самонадеянно с моей стороны. Я так понимаю, ты не знаешь, что такое кровные узы?
— Прости, нет.
— Нет нужды извиняться, дорогая. Кровные узы — это клятвы дружбы между двумя вампирами, которые стоят выше любой верности клану. Обрести такие узы — великая привилегия, ибо это вещи драгоценные. Немногие отважатся связать себя столь глубокой клятвой.
Химена глубоко вздохнула и продолжила:
— Я предлагаю и прошу: давай станем единым целым.
Я замерла в изумлении. И откуда это взялось? Я скрестила руки на груди — защитный жест, я знала это. Но мне было плевать, что я показываю слабость перед ней. Видимо, мы это уже переросли.
— Что это влечет за собой на самом деле?
— Я могла бы сказать много слов, но они мало значат. Суть уз в том, что мы будем защищать друг друга и действовать в интересах сестры, когда об этом попросят и когда это будет возможно. Слова самой клятвы расплывчаты, но смысл ясен. Мы станем сестрами в истинном понимании этого слова.
Я раздумывала над этим мгновение. Она мне нравится, я уважаю её как друга, это правда. Я обязана ей жизнью, свободой и много чем еще, но всё это не имеет значения. Эта клятва — не та, что рождается из обязательств. Она требует свободы воли в её чистейшем проявлении.
— Я не Госпожа, ты сама знаешь. Когда Нирари вернется, его воля раздавит мою, и я ничего не смогу с этим поделать.
— Если он вернется, так тому и быть. Мы не просим друг от друга невозможного, мы просим действовать тогда, когда это действительно важно.
— Почему ты на самом деле хочешь принести клятву? Ты и так сделала для меня больше, чем я могла просить, и я ни секунды не колебалась, прежде чем пойти за тобой. Мы и так ведем себя как сестры.
— Да, и это сделает наши отношения официальными. Ты сможешь заявить об этих узах, как и я.
— Ты ведь рискуешь, делая это?
— При всем моем уважении, мне глубоко плевать. Я пришла и попросила о помощи. Ты ответила. Ты даже не задумалась ни на миг. Это всё, что мне нужно знать.
Сестра. У меня никогда не было сестры, но если бы была, я хотела бы, чтобы она походила на Химену: была столь же безоговорочно преданной, бесстрашной и заботливой.
— Я согласна.
Химена моргнула, борясь с сильными эмоциями. Она с трудом сглотнула и полоснула ладонь стеклянным лезвием, после чего сунула руку мне под нос, как робкий подросток на первом свидании.
— В радости и отчаянии, в пиру и в битве, в триумфе и в смерти — едины сердцем.
Боже, как резко. Она явно не любительница долгих церемоний…
— Едины сердцем, — ответила я и тоже надрезала руку. Мы соединили ладони, и на прекрасный миг я ощутила глубокую связь родства, которую мы только что создали. Мы стояли так какое-то время, наслаждаясь безграничным доверием и мимолетной красотой ночи, и я…
— Ладно, пошли.
А? Ну что за неотесанная деревенщина! Неужели я не могу насладиться моментом?!
— Куда ты так торопишься?!
— П-прости, я не сильна в подобных вещах. Прости!
Она бросилась прочь, к карете. Краткое удовлетворение растаяло, как роса на солнце, и я обиженно надула губы. Это просто нечестно. Такие воспоминания хранятся всю жизнь — или несколько жизней в нашем случае, — а она взяла и всё испортила. Серьезно…
Когда мы снова двинулись в путь, она не смотрела мне в глаза. Я погрузилась в угрюмое молчание, гадая, что же должно произойти, чтобы она поделилась тем, что её так гложет. Только тогда я смогла бы «расправить складки на её панталонах», как выразился бы Лот.
Мы молча проезжали мимо спящих хуторов и убранных полей. Я подумывала достать тетрадь и повторить руны или наши последние успехи, но в итоге передумала. Давно я не выбиралась вот так, просто любуясь проплывающим мимо пейзажем. В этом занятии не было того неистового восторга, который дарит ночной бег по лесам, но оно было по-своему расслабляющим. Возможно, мне это и требовалось. Мы были так сосредоточены на выслеживании Братства, что я ни на мгновение не переставала о нем думать. Эта передышка стала скрытым благом.
Было далеко за полночь, когда мы наткнулись на небольшой патруль с факелами. Двое всадников с мушкетами за спиной направились к нам. Тот, что ехал впереди, окликнул нас:
— Стой! Назовите имена и цель поездки.
— Мы путешественницы, и наши дела касаются только нас самих, — раздраженно ответила Химена прежде, чем я успела придумать дипломатичный ответ.
Гм, не самый удачный способ вести переговоры в такой ситуации.
— Это касается меня, если две женщины разгуливают в такой час в этих краях. Где ваши отцы или мужья, позвольте спросить? У порядочных, богобоязненных дам нет причин бродить по дорогам после заката.
— А у порядочных джентльменов нет причин приставать к женщинам в темноте или когда-либо еще. А теперь посторонитесь, или мне придется напомнить вам о правилах приличия.
— Я не позволю бабе поучать мужчину, она должна молчать! — ответил мужчина с торжествующей ухмылкой. На этой стадии и второй патрульный — юнец с пушистыми усиками, — и я сама замерли в немом восторге от происходящего.
— «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем», — парировала Химена с абсолютно каменным лицом. — Видишь? В эту игру можно играть вдвоем.
Теперь, когда обе стороны продемонстрировали умение цитировать Библию, когда это выгодно, мы перешли к следующей фазе любого доктринального спора: к насилию.
Мужчина, брызжа слюной от ярости, направил коня к моей сестре, которая смотрела на него с неподвижностью гаргульи. Я чувствовала смятение в её ауре. Ох, о нет. Очень надеюсь, что она не забыла лопату.
— Я научу тебя уважению, девка!
Он потянулся к её плечу, замахиваясь другой рукой для удара. Быстрее, чем я могла уследить взглядом, обе его руки оказались в стальном захвате.
— По какому праву? По какому праву ты собираешься меня учить? Потому что ты сильнее? Потому что общество это позволяет? Что ж, давай. Наказывай, о великий воитель.
Да что с ней такое? Химена отпустила одну его руку, и нападающий тут же заехал ей в щеку.
— Отпусти меня, сумасшедшая карга!
Небрежная пощечина Химены с хрустом припечатала его голову. Кровь хлынула из его рта прямо на землю. Его конь забился в панике.
Перед моими глазами второй ополченец в оцепенении смотрел на это, прежде чем схватиться за мушкет.
Что ж, было приятно познакомиться. Я прыгнула. Одним рывком преодолев разделявшее нас расстояние, я сбила его на землю и вонзила кинжал в мозг его перепуганному скакуну. Спрыгнув, пока конь еще падал, я перехватила упавшего мужчину за лодыжку, не давая уползти. А затем затащила вопящего пленника под сень деревьев.
По крайней мере, моя потребность в крови была временно удовлетворена.
Прежде чем удалиться в более укромное место, я обернулась к Химене. Она выглядела несколько сконфуженной, удерживая свою добычу в удушающем захвате, и имела совесть хотя бы казаться смущенной. Я нарочно нахмурилась, выражая крайнее недовольство.
— Не задерживайся слишком долго.
Если она отпустит его коня, клянусь, я за ним бегать не буду. И к чему всё это было? Ах, неважно. Сначала позвольте мне насладиться моментом.
— Ты не против объяснить, что вообще происходит?
— Об этом не стоит беспокоиться, — проворчала Химена, вгрызаясь лопатой в землю. Яма, необходимая для захоронения двух лошадей, должна быть очень глубокой. Нам понадобится остаток ночи, чтобы закончить. Точнее, ей понадобится. Я решила не помогать.
— Еще как стоит, если ты ведешь себя как обезумевший от крови птенец, затаивший обиду. Я думала, мы торопимся? Это было совершенно излишне, и ты это знаешь.
Химена тяжело вздохнула и оперлась на лопату.
— Мне претило обременять тебя этим. Ты и так мне колоссально помогаешь, и я предложила тебе сестринство отчасти поэтому. Теперь, когда наши узы неоспоримы, ты можешь звать меня сестрой и, когда придет время, так же просить моей помощи.
— Дело не только в поддержке. Быть твоей сестрой — значит делить тревоги, а не просто пользоваться помощью друг друга в тайных операциях. Между подельниками и сестрами есть существенная разница.
Она стыдливо опустила голову.
— Ты права, конечно. Прости. За последние несколько лет произошло столько всего, что пошатнуло мои убеждения, и теперь я столкнулась с горькой правдой о мире и о самой себе. Я только сейчас поняла, что втягиваю тебя в это. Я вижу, что у тебя своих забот хватает, а я всё лезу со своими проблемами…
— Да прекратишь ты это наконец? Просто выкладывай всё, женщина, не заставляй меня вытягивать из тебя информацию силой.
— О? — отозвалась она с некоторой веселостью, — и что же ты сделаешь, если я откажусь?
— Я спою.
Химена рассмеялась, сочтя это пустой угрозой. После короткого исполнения «Старого доброго времени» в память об усопшем патруле она быстро пересмотрела уровень угрозы своим ушам и рассудку.
— Ладно, ладно, я заговорю, только, пожалуйста, прекрати. Уф. Вижу, ты не блефовала. Теперь я должна спросить: когда я советовала тебе заняться музыкой, ты ведь не последовала совету? Пожалуйста, скажи «нет».
— Я не дура. Я занялась рисованием и живописью.
— Хвала Наблюдателю. Я знаю, что у тебя впереди десятилетия практики, но…
— Ты пытаешься сменить тему, дорогая сестра, и я бы назвала это замечание ударом ниже пояса. Может, мне продолжить песню с того места, где я остановилась?
— Нет-нет-нет, прости! Я всё расскажу.
Я закрыла рот, словно убрала клинок в ножны. В который уже раз за ночь Химена громко и мучительно вздохнула. Она возобновила копку и начала свой рассказ. Сначала тон её был нерешительным, почти робким, она часто вскидывала голову, ловя мою реакцию. Затем она забыла обо всем, позволяя истории течь самой собой.
— Чтобы объяснить мое смятение и ситуацию, в которой я оказалась, у меня нет другого выбора, кроме как поведать тебе мою историю. Я знаю о твоем прошлом, и теперь пришло время мне поделиться своим.
Я родилась в деревушке в Каталонии в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году. И прежде чем ты перебьешь — да, я знаю, что ты понятия не имеешь, где это, так что поясню. Каталония — регион на северо-востоке Испании. Сейчас, когда ты думаешь о моей родине того времени, ты наверняка представляешь галеоны, полные золота, пылких солдат, полных бравады, дуэли на пшеничных полях и яркие наряды, верно?
— Виной тому книга, которую ты мне прислала: описания там были весьма живыми, — ответила я.
Она хмыкнула, но звук вышел фальшивым. Холодным и пустым — просто человеческий жест, сделанный по привычке и из вежливости, лишенный всякой сути. В нем не было ни капли веселья, и вскоре я узнала почему.
— Испания в то время была адом на земле. Это был остов, истерзанный войной, голодом, засухой и чумой. Бандиты и наемники рыскали по стране, выжимая из неё последние соки, а народ столкнулся со страданиями, подобных которым не видели веками. Государства больше не существовало. Правосудие вершилось лишь силой оружия. Пропасть между могущественными дворянами, грызущимися как стервятники, и беднейшим простонародьем невозможно понять тому, кто родился в республике.
Лопата Химены взлетела в воздух, отправив струю камней и грязи, которая градом посыпалась на ветви ближайшего дерева.
— Посмотри на меня: сыплю сложными словами и расписываю декорации, будто мы в грёбаную оперу собрались. Давай я нарисую тебе картину попроще. Я родилась от дочери угольщика и заезжего солдата. У неё было много других детей, и мы все росли вместе с остальными в этой деревушке на краю леса. Мы были голодны всегда. Мы были нищими и ничтожными. Мой любимый сводный брат погиб, когда перебегал дорогу перед виконтом и заставил того замедлить ход. Тот выстрелил ему в голову прямо на месте. Мою младшую кузину нашли бандиты, когда она собирала еду у дороги на Таррагону. Они поразвлекались с ней, а потом перерезали горло. Ей было тринадцать. Зимой нам приходилось выходить на улицу по очереди, потому что одежды хватало только на троих детей одновременно. Остальные ютились голышом под грудой грязных одеял. Нам приходилось выбрасывать мертвецов наружу и хоронить их только весной, потому что ни у кого не было сил и желания долбить лед. Каждый год мы теряли близких из-за болезней и холода. Каждый год оставшиеся совокуплялись как звери, и каждый год измученные женщины выплескивали в мир кричащих задохликов и прикладывали их к иссохшей груди в надежде, что хоть этот дотянет до совершеннолетия. Такой была моя жизнь.
В нашей деревне жил старый священник. Он был третьим сыном купца, впавшим в немилость у церковного начальства по той или иной причине. Он любил собирать выживших и рассказывать нам истории о временах, когда наша нация была богатой и могучей. Говорил, что мы были гордостью Европы, что мы поделили Америки с другой страной по имени Португалия. Рассказывал об империи Габсбургов и о том, какой огромной она была — от Средиземноморья до земель далеко на севере, за Пиренеями. У меня было полно вопросов. Я спрашивала его, почему мы страдаем. Наказал ли Он нас? Он отвечал, что да, мы сбились с пути, что раньше мы следовали христианским ценностям, а теперь наказаны за свое высокомерие. Он рассказывал мне о героях прошлого, об Эль Сиде и его жене донье Химене Диас, чье имя я носила. Я много об этом думала. Возможно, если бы я жила праведной жизнью, человеческий бог благословил бы меня, и я смогла бы спасти себя и Испанию, как Эль Сид спас Леон и Кастилию от Ибн Юсуфа.
Несколько месяцев спустя моя маленькая шайка нашла раненого дворянина на охотничьей тропе, где мы браконьерствовали на кроликов. Большинство хотело его обобрать, но я одна выступила против, и так как я была выше и сильнее многих, мы притащили его в наше убежище, где коптили мясо и сушили шкуры. Когда он очнулся, первое, что он сделал — избил меня до полусмерти и обвинил в нападении. А потом решил проучить меня. Мне повезло: мой самый крепкий кузен вернулся с ранней добычей и оттащил его от меня прежде, чем тот закончил. Тогда я взяла его кинжал и стала бить его, и бить, и продолжала наносить удары, пока он не перестал дергаться.
Я знаю, каково это. Бессилие, несправедливость, боль, вина.
— Мы закопали тело, и я отнесла его кошелек в ближайший город. Вместе с мальчишками мы купили мешки зерна и мясо на найденные деньги. Целую неделю после этого никто из нас не голодал.
Вот тогда до меня и дошло. Я следовала воле церкви и потеряла добродетель, затем я последовала воле мира и набила желудок. Добыча принесла мне немало уважения среди деревенской мелюзги. Я могла побить большинство мальчишек в честной драке, я могла придумывать планы и я не принадлежала ни одному мужчине. Этого было достаточно, чтобы стать предводителем.
В следующий раз, когда какие-то отбросы пришли отобрать нашу еду, мы дождались, пока они напьются и уснут, и перебили их всех. Мы забрали их оружие и стали охотиться на путников и купцов. Мы были осторожны и терпеливы, и не оставляли свидетелей. Так я стала королевой бандитов.
Дела шли неплохо. Мы тщательно выбирали цели и могли целые сезоны ни на кого не нападать. Благодаря этому мы смогли достать необходимое для деревни. У мужчин появились силы работать, женщины перестали так сильно голодать, и гораздо больше детей пережило зиму. Так продолжалось до той роковой ночи, когда мы решили напасть на одиночную цель. Благородная карета без эскорта, запряженная двумя черными конями.
— Ах.
— Да, именно так я встретила леди Урраку, своего создателя и единственную даму клана Кадис.
После этих слов настроение Химены становится созерцательным. Я знаю, что по достижении мастерства вампиры освобождаются от необходимости повиноваться тому, кто их обратил. Однако это не разрывает все связи, и, похоже, её отношения с этой леди Урракой более гармоничны, чем мои с… Господином.
— Она была так впечатлена бандой, возглавляемой женщиной, что убила лишь двоих из нас. Остальных отпустили при условии, что я поступлю к ней на службу. И я согласилась, с радостью. Сейчас ты, возможно, недоумеваешь, почему я добровольно пошла в услужение к монстру. Ты должна понять: я была уверена, что обречена. «Не убий». Я нарушила самую главную заповедь. Моя душа была проклята в любом случае, и в глубине сердца я вполне ожидала, что однажды удача мне изменит, и я закончу свои дни, пытаясь удержать внутренности на обочине какой-нибудь грязной дороги, или мой труп будет болтаться в петле, а вороны станут выклевывать мне глаза. Вот что мир уготовил мне, и я не знала, не надеялась ни на что лучшее.
И тут появилась эта женщина.
Она не принадлежала к знати, но была богата, чисто одета и так чудесно пахла. Жирные купцы и напыщенные графы наперебой сражались за её благосклонность. Она была женщиной и в то же время свирепым воином, искушенным в фехтовании. Она не была верующей, но казалась в мире с собой и окружающими. Мне говорили, что это невозможно. Я ошибалась. Я хотела быть ею. Я любила её. Нет, я обожала её. Она была для меня целым миром.
Она скользила сквозь ночь, одаривая тех, кто заслужил, и наказывая тех, кто злоупотреблял властью. Все эти паразиты-валидо были лишь сухими ветками, которые она заботливо обрезала в своем владении, словно ухаживала за садом. Их жалкие заговоры она видела насквозь и разрушала в рекордно короткие сроки. «Вот оно, — думала я тогда, — вот как выглядит истинная героиня».
Когда она выбрала меня для обращения, это был самый прекрасный день в моей жизни. Тогда я была убеждена, что проживу среди вампиров жизнь, полную чести, следуя нашему строгому кодексу и пробивая себе дорогу острием меча. Дни коррупции, кумовства и мелочных интриг закончатся на мне. Ой, не смотри на меня так. Мне было восемнадцать, и леди Уррака была единственной из нас, кого я когда-либо встречала.
Химена выглядит старше восемнадцати. Жизнь разбойницы с большой дороги, должно быть, была суровой, или же она заставила её повзрослеть быстрее. Несмотря на всю её кажущуюся откровенность, я не пропустила мимо ушей ту фразу о том, что они не оставляли свидетелей.
— Можешь представить мое разочарование. Утрата иллюзий — опасная эмоция для нашего брата, но я продолжала бороться, потому что поняла: существует группа, разделяющая мои убеждения.
— Рыцари.
— Да. Облаченные в серое в знак того, что они отбросили прежние привязанности. Единая армия со строгим уставом, сражающаяся за очищение мира от худших его элементов.
— Это немного иронично, учитывая, что вампиров самих можно считать опаснейшими элементами мира.
— Ты действительно так думаешь?
Вопрос Химены справедлив. Я задумываюсь на мгновение. Считаю ли я себя скверной этого мира? Не совсем. Я убивала, да, много раз, но я также защищала свою территорию от угроз и похуже. Мы — меньшее из зол, я верю в это. Если бы миром правили мы, свободы было бы меньше, но и бессмысленной резни — тоже. Стоит иметь это в виду.
— Нет, не считаю.
Сестра кивает, будто в этом и не могло быть сомнений. Для того, кто видел худшее, на что способно человечество, мы, должно быть, кажемся сущими агнцами.
— Я вступила в ряды рыцарей и какое-то время действительно верила, что нашла свое место. Отряды и одиночки отправлялись наводить порядок и дисциплину, неустанно преследуя эту цель. А потом меня предали на задании по охране.
— Предали?
— Да. Мне поручили доставить птенца в Женеву на суд. Мы знали, что она совершила несанкционированную резню, но причастность её хозяина всё еще была под вопросом. Её должны были подвергнуть допросу с пристрастием.
— Птенец не может нарушить приказ хозяина. Если ей велели молчать, она бы не заговорила.
Химена на секунду прекращает копать и опирается на лопату, словно под тяжестью невыносимого груза.
— Есть… способы… сломить принуждение. Тело вампира способно вынести нечеловеческие муки, чего не скажешь о духе. Даже Эконы с их легендарным болевым порогом со временем поддаются агонии, и из сокрушенного разума можно извлечь правду. Как я уже сказала… это делалось и будет делаться снова.
— Боже мой…
— Да. В любом случае, я сообщила наш маршрут соратнику-рыцарю, который находился поблизости, запросив поддержку. Я не знала, что он и хозяин моей подопечной были любовниками.
— Ты не знала?
— Это не было общеизвестно. Он выдал маршрут. Мы попали в засаду, и птенец был убит. Расследование выявило двуличие рыцаря, он был наказан и изгнан. Мою неудачу судили менее сурово, меня лишь понизили в звании.
Химена некоторое время смотрит вдаль, затем возобновляет работу.
— Когда ты нашла меня в цитадели, я была полна горечи. Эмоции, принесенные твоими слезами, помогли мне справиться с разочарованием и гневом на несправедливость всего сущего. Это привело меня к мысли, что это был лишь единичный случай. Мне пришлось признать, что рыцари тоже могут ошибаться. Как я упоминала в одном из писем, глава рыцарей в Бостоне, человек по имени Вольфганг, дал мне шанс восстановить статус. Я должна выполнить несколько заданий, и в случае успеха снова стану рыцарем. Только вот…
— Да?
— В этих краях есть еще два оруженосца, и один из них саботирует мою работу. Можешь представить мое нынешнее состояние.
— О господи, опять двадцать пять. Но позволь спросить: ты и те другие оруженосцы конкурируете между собой?
— Неявно. Срок пребывания в звании оруженосца может варьироваться в зависимости от твоего положения в рейтинге.
— А ты не думала, что Вольфганг мог оставить инструкции, чтобы проверить, усвоила ли ты урок?
Она замирает.
— Какой именно урок?
— Не доверять никому, даже другим рыцарям?
Она откладывает лопату.
— Ты намекаешь, что он намеренно губит собственные операции?
— Может да, а может и нет. Но есть ли лучший способ проверить, заслуживает ли падший рыцарь искупления, чем заставить её снова столкнуться с тем, что стало причиной её падения — с предательством своих же?
— Значит, я совершила ошибку, попросив тебя о поддержке. Мы не должны делиться деталями текущих операций, я и так уже на грани нарушения правил, позвав тебя подстраховать меня на случай ловушки.
— Или, возможно, ты используешь стороннего и надежного союзника там, где соратник-оруженосец этого не делает.
— Да… Да, ты права. Я знаю, что могу на тебя положиться, потому что знаю тебя. Я поступила правильно, доверившись инстинктам. Так же, как мне следовало довериться и инстинктам, и здравому смыслу раньше. Это испытание, так или иначе. Спасибо, Ариана, это было поучительно.
— Гм, боюсь, ты слишком высоко меня ценишь.
— Вовсе нет. Я была полна горечи, потому что думала, что ничего не изменилось, и я ошибалась. Я не могу сделать мир идеальным, но я могу делать то, что делаешь ты.
— Поедать своих врагов?
— Нет! То есть да, но не только это. Я имела в виду твой взгляд на мир. Ты видишь общую картину, но при этом всегда искренне сосредотачиваешься на самой насущной проблеме, которую еще можешь решить. Вместо того чтобы сокрушаться, что некоторые рыцари не соответствуют моим стандартам, мне стоит заняться очищением наших рядов от них. Да, именно так я и должна поступить. Спасибо, Ари, спасибо!
Я не была уверена, что заслуживаю благодарности в этом деле. И всё же я кивнула в знак признания.
— Рада быть полезной. Осталось только одно.
— М?
— Думаю, ты можешь перестать копать, — сказала я, указывая на то, что яма теперь была глубже её роста.
— А. Да. Достаточно. Нужно только уложить их и засыпать.
— Нет, дорогая сестра, засыпать будешь ты.
— Ба, ладно!
По иронии судьбы наша цель находилась неподалеку от Форта Баррингтон — места моей последней встречи с достопочтенным сэром Бинглом. У меня было искушение заглянуть к Сесилии и узнать, нашла ли она подходящую партию, но, к несчастью, мы здесь «по делу», как выразился бы Лот, поэтому я держалась Химены и плана.
Когда она сказала, что наша цель в военном лагере, я представляла себе ряды палаток и марширующих солдат, окруженных земляными валами и деревянными вышками — как на тех патриотических лубках, что раздают в городе. Я ошибалась. Это не временная стоянка армии на марше — это, по сути, целый город.
Сам Форт Баррингтон стоит на укрепленном холме, омываемом с двух сторон реками, а с третьей защищенном комплексом фортификаций и редутов. Мы беспрепятственно проезжаем мимо них в карете, и вскоре я понимаю почему. За первым кольцом стен раскинулось скопище деревянных хижин — простых, но добротных. Между ними даже ночью кипит жизнь: толпа собралась вокруг импровизированного рынка. Маркитанты, торгующие прямо с фургонов, снабжают солдат в увольнении табаком и алкоголем. Женщины собирают поношенные мундиры и возвращают их заштопанными и выстиранными. Повсюду пахнет едой, а звуки, доносящиеся из двухэтажного здания, не оставляют сомнений в том, что здесь процветает древнейшая профессия. Вокруг нас не меньше пятисот человек, пока мы пробираемся к тому, что кажется отведенным местом для стоянки. Некоторые солдаты даже разгуливают с женами и детьми.
— Гм, о каком количестве бойцов идет речь?
— Третий линейный пехотный полк и первый полк ополчения Джорджии, плюс кавалерия и артиллерия — всего чуть больше трех тысяч человек. Доступ в покои генерала ограничен в любое время суток, поэтому нам придется пробраться на саму базу.
— Понятно. А цель?
— Генерал Честер Флойд, командующий седьмым военным округом. Сегодня он умрет.
Мы паркуемся между двумя пустыми повозками, и я быстро соскакиваю на землю.
— Приступим к задаче, когда большинство смертных уснет. Тебе не стоит лишний раз мелькать перед глазами. Люди запомнят эту ночь, а незнакомцев — в первую очередь.
— Погоди, у меня есть идея. Буду через десять минут.
Верная слову, я выполнила свое поручение, не забыв Очарованием стереть память о себе у торговца тканями, и быстро вернулась к сообщнице. Когда Химена увидела меня, её брови едва заметно взметнулись вверх.
— Та-да! Как тебе? В темноте нас вполне можно принять за солдат! Это должно помочь при проникновении!
Химена несколько раз моргнула, разглядывая мой мундир.
— Ариана, повернись, пожалуйста.
Я проворчала, но подчинилась. Эти панталоны были совершенно немилосердно тесными в стратегически важных местах, и я боялась, что швы просто лопнут, стоит мне присесть слишком резко. Когда я снова повернулась к сестре, та кусала нижнюю губу.
— Что-то не так? По-моему, отличная идея!
— Ох, Ариана, идея, безусловно, блестящая. Революционная и… открывающая глаза. К несчастью, ах, как бы это выразиться… У тебя слишком выдающиеся формы, чтобы сойти за мужчину.
— Будет темно!
— Любой, кто заметит тебя в этом мундире, неизбежно поймет, что надет он на женщину. Мне жаль, Ариана.
— О-о-о.
Я так надеялась на маскировку…
— Ну, полагаю, придется их вернуть.
— Ах, нет-нет-нет, постой! Отдай их мне, пожалуйста, я хочу, чтобы Аинца их примерила.
— Химена, ты ведь не заставишь её пробираться на базу?
— Что? О, конечно нет, гм, не волнуйся, я позабочусь, чтобы она сняла его… незамедлительно. Даю слово. Это будет во благо дела.
Странно. Ну да ладно, неважно.
— Лучше я одолжу тебе один из своих доспехов оруженосца. Они подгоняются по фигуре.
— В этом нет необходимости, я предпочту действовать в наряде, к которому привыкла.
Следующие несколько минут мы сравнивали наши орудия убийства в импровизированном модном показе.
— И кровь так легко отстирывается!
— Какое чудесное приспособление, дорогая сестра. И ты говоришь, в платье вшит тот самый защитник сердца, который я советовала?
— Именно.
— Великолепно. Интересно, не согласится ли Лот из Скорагга изготовить такой и для меня, за вознаграждение, разумеется?
— Уверена, он будет в восторге от такой клиентки.
Мы быстро приготовились. Свой Талейран я держала в черной наплечной кобуре, чтобы металл не бликовал при движении, и хотя сестра недовольно нахмурилась, она не стала возражать против оружия. Еще бы! Помимо яда, дальнобойное оружие — лучший способ безопасно устранить цель, а мы охотимся на человека. Воистину, моя винтовка — оптимальное решение.
Химена заставила меня заучить примерную карту самого военного лагеря, и мы затихли в дружеском ожидании. Звуки ночи постепенно стихали, толпа погружалась в сон. В начале первого она встала и объявила, что пора.
Мы бежали через поселение в идеальной тишине, легко обходя редких припозднившихся гуляк. Вскоре мы выбрались на открытое место и ускорились к цели. Когда мы достигли первых земляных валов, Химена легко перемахнула через них, и я последовала за ней не раздумывая. Приземлившись, она, казалось, вспомнила обо мне и обеспокоенно оглянулась, но тревога тут же сменилась облегчением, когда я замерла рядом. Эта ситуация повторилась несколько раз, пока она не поняла, что я без труда держу её темп. Все эти ночи, проведенные в бегах по лесам, наконец-то окупились.
Следующие несколько минут мы скользили сквозь базу, точно призраки. Мы проходили за спинами патрулей, между пикетами и над стенами редутов. Ни камни, ни шипы не могли остановить вампиров. Ни глаза, ни уши не могли поймать нас, пока мы преодолевали человеческую оборону с идеальной незаметностью, никем не встреченные и не потревоженные. Весь лагерь лежал перед нами как на ладони, и я воспользовалась случаем, чтобы осмотреть его. Ряды деревянных бараков, в каждом из которых размещалось по отделению, чередовались с кузницами, арсеналами и амбарами. Мне было трудно осознать количество находившихся здесь бойцов — а ведь они составляли лишь малую часть сил, которые были бы брошены против вторжения! Могу только представить масштабные битвы с участием десятков тысяч солдат. Какое, должно быть, зрелище! Как жаль, что подобные события происходят только днем.
Без происшествий мы подошли к генеральским покоям сбоку. Он жил в старом доме, который был построен на несколько лет раньше самого лагеря. Дом, в свою очередь, был окружен квадратным фортом с караульными вышками на каждом углу. Мы легко запрыгнули на стену и, убедившись, что часовые смотрят в другую сторону, спрыгнули вниз. Я тут же последовала за Хименой в тень маленькой хижины, притулившейся у частокола.
Посреди открытого пространства стояло прибежище человека, которого мы пришли убить.
В моих глазах оно сияло, точно ночное небо над большим городом, а у входа застыли на посту несколько отделений.
— Я так и знала, — прошептала моя спутница, и её подозрения подтвердились. Каменное здание было сплошь покрыто оберегами и заклинаниями всех мастей. Этого было достаточно, чтобы сделать его почти неприступным. Только тот, кого предупредили заранее, стал бы возводить столь сложную и дорогостоящую защиту. Это результат многодневного труда группы опытных магов и целое состояние, потраченное на материалы. Химену действительно предали — кто-то, имеющий связи с заклинателями.
— Сможешь взломать защиту, чтобы я вошла? — спросила она.
Я посмотрела на неё свысока.
— О чем ты говоришь? Мы здесь не для того, чтобы проникать внутрь, а для того, чтобы оборвать жизнь.
— Нам нужно выманить его из этой смертельной ловушки.
— Неверно, сестра. Мне нужно только увидеть его, и я знаю, как это устроить.
Я осмотрелась и обнаружила то, что и ожидала найти. Форт был спроектирован так, чтобы быть автономным в случае осады, даже если артиллерия превратит стены в труху, а значит, в нем должен быть пороховой погреб.
— Вот что мы сделаем, — прошептала я и изложила нехитрый план.
Сначала Химена колебалась. Её старомодный подход к операциям вступал в конфликт с моим методом, и всё же она не могла отрицать привлекательность столь прагматичного решения.
— Очень хорошо, сестра, я доверюсь твоему руководству в этом деле.
Она уже собралась уходить, как вдруг остановилась и добавила шепотом, не поворачиваясь ко мне:
— Когда ты пришла ко мне в цитадели, ты сказала, что метко стреляешь, и я высмеяла тебя за это. Я должна извиниться.
— Извинишься, когда всё получится. Удачи.
Я дышала глубоко и с абсолютным спокойствием. Двое мужчин на караульной вышке дремали у моих ног — их сила воли не могла противостоять моему Обаянию в полную мощь. Ночь была безмолвна, если не считать треска факелов и биения сердец усталых людей.
Я жду.
В ста шагах впереди Химена скользит за спиной скучающего охранника и медленно снимает связку ключей с его пояса. Она поворачивается и открывает дверь в арсенал. Та бесшумно поворачивается на петлях. Химена исчезает внутри и через мгновение появляется с бочонком пороха.
Я жду.
Она огибает внешнюю стену в темноте и пробирается к сараю, расположенному напротив спальни генерала.
Я жду.
В сарае вспыхивает пламя. Оно быстро охватывает небольшое строение, пока Химена ускользает прочь. Крики и звуки тревоги раздаются со всех сторон.
Я жду.
Сарай взрывается дождем огня и обломков. Вдалеке бьет набат. У моих ног шевелится один из охранников. Воздух наполняется воплями и криками. Лагерь просыпается.
Я жду.
В темноте трубит горн, толпа полураздетых мужчин выскакивает из постелей с оружием в руках. Они рассредоточиваются. Вспыхивают новые факелы, окрашивая ночь в багровые тона и отбрасывая на землю тени, которые дрожат и извиваются в безумном танце.
Я жду.
Ставни распахиваются, открывая взору старика с короткой стрижкой в расстегнутой рубашке. Его пронзительно-голубые глаза и маленький шрам на левой щеке — всё, что осталось на память от стрелы маскоги.
Привет, Честер, и прощай.
Я спускаю курок. С непогрешимой точностью моя винтовка Талейран отправляет свой груз в ночь. Гравированная серебряная пуля Лота разбивает обереги, словно хрупкое стекло. Красный цветок расцветает у него на лбу, и я знаю, что ошметки его мозга теперь забрызгали стены спальни.
Мне требуется секунда, чтобы убрать оружие. Моя задача выполнена.
— Ч-что? — бормочет заспанный охранник. Я ударом ладони снова отправляю его в беспамятство. Я могла бы просто убить его, но мне нравится идея оставить только одну жертву. Так послание звучит куда весомее. Это показывает, что все эти стражники были настолько бесполезны, что мы даже не удосужились их устранить.
Когда Химена догоняет меня, мы перемахиваем через стену и растворяемся в ночи.
Следующий вечер.
— Ты невероятна, Ариана. Я никогда не видела, чтобы молодой Придворный двигался так же ловко, как ты. Я не ожидала, что ты так легко будешь поспевать за мной! И дело не только в твоих физических способностях. Идея использовать пожар как отвлечение была блестящей, а риски — просчитанными. Сначала я колебалась, потому что в прошлом у меня был печальный опыт. Очевидно, мои опасения были напрасными.
— Да, я попросила Лота немного поучить меня обращению с огнем после того, как и сама устроила небольшую катастрофу, — добавила я, поморщившись.
— Ну, по крайней мере, ты не додумалась до горящих свиней. Клянусь, это была вторая худшая идея в моей жизни. Я рада, что ты смогла научиться на моих ошибках.
Я снова поморщилась, не глядя ей в глаза.
— Ариана…
— Пожалуйста, не надо. Я не хочу вспоминать о том фиаско.
— Ариана, я же довольно четко тебе говорила…
— Я знаю, хорошо? Это была случайность!
— Как это может быть случайностью?! Ты использовала огонь! Там были свиньи!
— Я не знала, что они именно там!
— И как ты не предвидела такого развития событий, позволь спросить?
— Стой!
Мы обернулись к плотному заслону ополченцев, проверяющих выход из лагеря.
— Я не помешал вашей дискуссии, дамы? — спросил старший караула с ухмылкой. Это был внушительный сержант с лицом человека, повидавшего на своем веку немало. Черные мешки под глазами были верным признаком того, что его смена должна была закончиться давным-давно. После убийства самого высокопоставленного офицера в лагере воцарился хаос, и к этому моменту большинство солдат держались на ногах лишь на чистом раздражении.
— Конечно нет, сэр.
— И почему же вы покидаете нас так скоро?
Я захватила его внимание и поняла, что мужчина раздосадован: скорее всего, он считает, что убийца — либо затаившийся предатель, либо давно скрылся. К тому же он смотрел на нас свысока, ибо в его представлении две молодые женщины никак не могли быть виновниками произошедшего.
— Наши дела закончены, мы возвращаемся в свою деревню, сэр.
— Ваши дела, значит… — добавил он, и я поняла, что ошиблась. Он принял нас за куртизанок, возвращающихся восвояси после развлечения офицеров. Наши свежие лица и неброская одежда в сочетании с тем фактом, что мы путешествовали одни, прочно относили нас к этой категории.
Я виновато улыбнулась. Да, добрый человек, ты нас раскусил.
— Вам нужно обыскать карету?
— Откуда ты знаешь, что мы обыскиваем кареты? — спросил он, нахмурившись. Химена бросила на меня тревожный взгляд, но я ответила без запинки:
— Вы обыскали ту, что была перед нами, а теперь остановили нас. Сэр.
Мой голос звучал бесхитростно и без тени высокомерия. Я слегка подтолкнула в нем чувство пренебрежения к нам, и вскоре сержант отвернулся и махнул рукой, пропуская нас.
Я кивнула, и мы тронулись.
Химена одобрительно улыбнулась, когда мы отъехали на достаточное расстояние.
— Это было быстро и эффективно, Ариана. Ты полна сюрпризов и столь же находчива, как я и надеялась.
— Да, дорогая сестра, поразительно, как многого можно достичь, если не настраивать против себя представителя власти на глазах у его подчиненных, не так ли?
Химена обдумывала это некоторое время, прежде чем ответить.
— Думаю, ты нравилась мне больше, когда не была такой дерзкой.
Так вот что чувствует Далтон, когда огрызается мне в ответ? Мое положение безнадежно, ибо он ни за что не откажется от этого сладкого чувства правоты.
Весь путь назад мы провели в рассказах и шутливых перепалках.