Мой дворец снов тает в фантасмагории форм и красок. Сознание то вспыхивает, то гаснет, повинуясь приливам и отливам бушующего потока, несущего меня вперёд. Душой я чувствую, что нахожусь здесь не без причины, и причина эта важна. Мимолётное ощущение цели. Оно зовёт меня из-за завесы миража, кружащегося вокруг моей сути.
Стоит мне подумать об этом, как я прорываю некую мембрану и проваливаюсь в чужое тело. У меня нет времени изучать его физические свойства, ибо разум поглощён ошеломляющим чувством.
Столько силы.
Мощь полубога пульсирует в моих венах, умоляя о применении. Я возвышаюсь над всеми, и никто не может со мной сравниться. Облака изменчивых иллюзий сгущаются и темнеют. Передо мной разворачивается сцена. Я стою там, и мне… мне…
Мне скучно.
Шлейфы дыма поднимаются в ночное небо — огонь пожирает остатки рыбацкой деревушки. Сети, корзины и кувшины разбросаны по земле вперемешку с телами в доспехах. Ни одного крестьянина в поле зрения. Все, кто лежит здесь, — воины, или, скорее, то, что считается воинами в эту жалкую эпоху.
Они глупцы. Слабые глупцы.
Я направляюсь к человеку в серых латах, который ещё цепляется за жизнь. Мои ноги поднимают облака пепла, когда я прокладываю путь сквозь останки павших. Люди, вампиры, даже диковинные существа, призванные магией, — все они пали предо мной, не выказав ни капли вдохновения, ни малейшей искры гения. Жизни, растраченные на погоню за посредственностью, обречённые ныне быть преданными забвению, их память запятнана окончательным и бессмысленным провалом.
Этот был их предводителем. Темная борода прилипла к лицу из-за густой чёрной крови, пока багровое пламя одного из моих заклятий медленно вгрызается в его плоть. Он поднимает на меня разные по цвету глаза с тем пустым мужеством, что присуще людям, которым нечего терять.
— Я… ничего не скажу! Можешь убить меня, чудовище.
— Ты думаешь, я хочу знать, почему вампиры и маги объединились против меня или как вы узнали, где я появлюсь? Ты ошибаешься, червь. Мне плевать. Единственное, что меня занимает: почему вы решили, что у вас есть хоть шанс?
Я поднимаю его за воротник. Он стонет от боли — от этого движения моё заклятие впивается ещё глубже.
— В этом нет ничего нового для меня, абсолютно ничего. Я уже видела подобные союзы. Я уже переживала такие засады. Я уже убивала лордов и рыцарей. Ты не принёс мне ничего ценного. Даже ваши нелепые оправдания — лишь пережёванные аргументы, которые я слышала тысячу раз. Ты был лишь разочарованием, хотя сегодня я настроена благодушно. Расскажи мне что-нибудь любопытное, и я оставлю тебя в живых.
— Я… знаю, кого ты ищешь… Тебе никогда… её не поймать.
— У меня впереди вечность, а мне нужно, чтобы удача улыбнулась лишь раз.
Я осушаю его досуха и отбрасываю обугленный труп прочь. Кровь рода Ванхейм — пресновата для мелкого лорда.
— Приготовления завершены?
Я чувствую, как за моей спиной гибкая фигура склоняется в утвердительном кивке. Хорошо. Я и так слишком долго медлила, и след остыл. Не в первый раз, и, вероятно, не в последний.
— Тогда ступай.
Мой слуга исчезает. Я бы и сама с радостью отправилась в путь, но осталось ещё одно дело. Нападавшие эвакуировали деревню до моего прибытия, чтобы избежать лишних жертв и, возможно, помешать мне Пожрать их. Мне нужно показать им тщетность подобных действий. Нужно преподать урок, чтобы меня оставили в покое хотя бы на несколько десятилетий. Очередная нудная задача.
Что ж, приступим.
Мне сегодня что-то снилось. Кошмары терзают меня до самого пробуждения, а иные видения всегда начинаются в сердце моей крепости разума, так что я знаю — этот сон был особенным. Вот только когда я проснулась, образы ускользнули сквозь пальцы прежде, чем я успела запечатлеть их в памяти. Там был мужчина, нет, я была мужчиной, и там был павший рыцарь. Он умер. Я убила его. Я помню его вкус. Было что-то важное, что мне следовало осознать, если бы я только могла вспомнить. Может ли сон быть по-настоящему значимым? Есть ли в нём что-то большее, чем мои страдания и нежелание Нашобы отправлять письма, как это делают нормальные люди?
Карета остановилась, прервав мои размышления. Время ещё не пришло. Мы только что пристроились в очередь экипажей, ожидающих допуска на приём к Джону Филлмору.
Джон Филлмор — человек, сделавший себя сам, нынешний губернатор Джорджии. А также высокопоставленный член Братства и моя сегодняшняя цель.
Я опустила взгляд на маску в своих руках и легко коснулась её лакированной поверхности. Это последнее пополнение моего арсенала. Лот превзошёл самого себя, создав этот шедевр. Снаружи это идеальный овал лунно-белого цвета, лишённый каких-либо черт. Ближе к середине — два незаметных отверстия, позволяющих мне вдыхать, когда нужно учуять запахи; нижняя часть съёмная, но в остальном дизайн кажется совершенно чуждым. Полное отсутствие черт лица придаёт мне облик истинного монстра и служит лишь для того, чтобы подчеркнуть нарисованное.
Я изобразила на ней то, что можно описать лишь как гигантскую насмешливую улыбку, выведенную чистым чёрным цветом. Мне потребовалось много времени, чтобы добиться нужного изгиба — идеального выражения покровительственного презрения. Восемь стилизованных клыков обрамляют рот, делая мощное заявление. В том, чтобы полностью принять свою родословную лишь под покровом анонимности, была изысканная ирония.
Также я нарисовала стилизованные брови и тени вокруг глаз. Когда я наклоняю голову вперёд — например, в бою — тени сгущаются, придавая мне более кровожадный вид.
Внутренняя часть маски идеально подогнана под моё лицо, так что она держится даже без ремней. Маска оставляет открытыми мои уши и затылок. Внутри также начертана руна, выгравированная золотом, которая должна оказаться весьма полезной. Её действие в некоторой степени скрывает мою ауру. Для того чтобы обмануть магические обереги, этого не хватит, но случайному наблюдателю будет трудно меня заметить. Это, надеюсь, позволит мне убежать от того, кого я не смогу одолеть.
Я надела её как раз в тот момент, когда экипаж остановился перед монументальными дверями резиденции Филлмора, и вышла наружу, сжимая в руке официальное приглашение.
Распахнутые ворота, мажордом, любезно проверяющий кремовые конверты, — всё указывало на то, что меня здесь ждут. Я переступила порог без проблем, но не без опасения.
Сработало.
Я направилась к бальному залу, и первые гости начали оборачиваться, чтобы рассмотреть меня.
Для этой операции мы отказались от скрытности и сделали ставку на максимальный эффект. Должна признать, без маски мне не хватило бы духу провернуть подобное.
Мой наряд вызывающе дерзок. Другого слова не подобрать. На мне чёрное платье, воротник и плечи которого усыпаны длинными вороновыми перьями. Высокие перчатки, заканчивающиеся хитиновыми когтями, закрывают руки, и хотя кожи открыто совсем немного, платье сидит как влитое. Осколки обсидиана вшиты гипнотическими узорами вдоль моих боков, чтобы притягивать и сбивать с толку тех, кто осмелится взглянуть.
Носить такое платье — это вызов, который я обязана принять. И потому я пробираюсь сквозь толпу с самым высокомерным видом. Я уклоняюсь, скольжу, шествую и крадусь с грацией, о которой ни один смертный не может и мечтать, оставляя за собой шлейф из зависти и едва уловимой нотки страха. Те, кто смотрит, поймут: перед ними хищник. Для женщины так ходить в приличном обществе немыслимо, но те же правила, что должны ограничивать меня, не позволяют гостям бросить мне вызов вслух. Это чувство почти опьяняет. Сегодня я не Ариана, покорная дочь поместного дворянина, целомудренная и посещающая церковь каждое воскресенье. Я Ариана из рода Нирари, дочь Терний и Голода, та, что проложила кровавый путь к свободе сквозь вампиров и оборотней. Той Ариане плевать на давление общества и суждения стада. У неё уже есть своё место в мире и друзья, на которых можно положиться.
Я игнорирую шепотки, глазеющих деревенщин и танцоров, неловко топчущихся в центре зала. Перехватив бокал шампанского у проходящего мимо официанта, я направляюсь к выходу в сад. Краем глаза замечаю хозяина дома — он склонился к помощнику мажордома, задавая какие-то вопросы. Я не игрок, но поставила бы медный грош против чистого золота, что речь идёт о моей персоне.
Приманка заброшена, я выхожу на улицу.
Так уж вышло, что мистеру Филлмору нравятся молодые и уверенные в себе женщины. Я также для него лицо новое — приглашение удалось раздобыть через одного из его деловых партнеров. Если всё пойдёт по плану, он должен сам ко мне подойти. Мне нужно лишь продержаться до этого момента, и я бы предпочла не слишком вязнуть в разговорах до того, как это случится.
Я спустилась по ступеням на гравийную дорожку, окружённую безупречно подстриженным газоном. Сад, в этот час совершенно пустой, раскинулся передо мной. Он был удивительно обширен.
Я медленно шла мимо аккуратно подстриженных деревьев и геометрически выверенных клумб. Путь преграждали живые изгороди в форме кубов.
Я узнавала черты французского регулярного парка с его одержимостью симметрией и контролем над природой. Когда-то, в юности, такие сады были моими любимыми. Я находила их строгие линии и продуманный дизайн успокаивающими. Но в последнее время мне стало не хватать чего-то более дикого, и эфирный парк в моей крепости разума отражал эту перемену вкусов. Там стало больше скрытых троп и извилистых путей. Цветы там с шипами, они лениво разрастаются где им вздумается, оплетая странные камни.
Ноги привели меня к небольшой рощице — единственному уголку поместья, ускользнувшему от властной руки человека. И тут я, к своему удивлению, обнаружила, что не одна.
Ведомая любопытством, я нырнула под ветку и стала незваной гостьей на весьма своеобразном представлении. Человек в маске сатира с двумя торчащими вверх рогами играл беззвучную мелодию на поперечной флейте. Я быстро поняла причину тишины: странный музыкант обмотал мундштук и губную пластину легким шарфом, не давая звукам вырваться наружу. Его пальцы исполняли легкую джигу на серебристом металле, пока, на моих глазах, не запутались и не замерли.
— Чересчур мудрёная, напыщенная белиберда, — с чувством выругался он.
— Это название пьесы, сударь?
Сатир подскочил от неожиданности и схватился за сердце.
— Боже правый, миледи, в следующий раз, пожалуйста, постучите по стволу, — и, не теряя самообладания, добавил: — Вы тихи, как шепот, миледи. Простите мою неотесанность, я вас не заметил.
Затем он изящно поклонился, держа флейту на манер сабли.
— Вы прощены, любезный сатир. Хотя, если позволите спросить, это странное место для репетиции.
Я подошла ближе, изучая этого причудливого человека. Он был молод, одет в зеленый костюм, украшенный листьями и лозами из крашеной ткани. Его ступни скрывали комично огромные накладные копыта. Тёмные глаза, лишённые лукавства, изучали меня из-под маски. Из-под неё же по бокам спадала лавина волнистых чёрных волос.
— Поверите ли вы мне, если я скажу, что возношу свои песни богине в надежде, что сама Артемида прервёт охоту и спустится с небес, дабы открыть мне тайны ночи и, быть может, одарить своей милостью?
— Заманчивое предложение, мой друг. Однако сатиры служат Дионису, песни находятся во власти Эвтерпы, а Артемида, к сожалению, — вечная девственница.
— Будь проклято классическое образование. Моя ложь разоблачена.
— Справедливости ради, ваша «мудрёная бели… белиберда» — так себе подношение богине.
— Ничто не скроется от ваших острых чувств. Что ж, я хотя бы задолжал вам правду за то, что подверг ваши уши этому неприглядному зрелищу. Я прячусь.
— От кого?
— Вы случаем не видели женщину в коричневом платье, мечущуюся поблизости? В маске собаки.
— Не припомню такой.
— Она преследует меня, точно ищейка.
Я мысленно застонала от этого каламбура, но не смогла сдержать улыбку. Сказано было мастерски.
— Это правда! Её зовут Маргарет Харт, она дочь местного торговца мебелью, и она решила, что мы созданы друг для друга. Заметьте, моего мнения никто не спрашивал. С тех пор она окучивает меня весьма агрессивно.
— И ей уже удалось покорить ваше сердце?
— Нет, хотя попытки штурма не прекращаются.
— Понятно. И эта маска вас не спасает?
— О, боюсь, мне не скрыться. Несмотря на маскарад, мы остаёмся узнаваемыми. Мы народ замкнутый, знаем друг друга годами. Никакая плотная ткань или маски не избавят бедного кузена Фрэнсиса от его прискорбной привычки чесать зад на людях, к примеру. Ах, прошу прощения за мой французский.
— Я прощаю вам ваш язык, сударь, но не то, что вы заставили моё воображение это рисовать. У меня появилось искушение натравить на вас вашу преследовательницу в отместку.
— Я в вашей власти, миледи. Впрочем, должен заметить, что часть своего внимания она переключит на вас.
— Как на соперницу?
— Несомненно.
— Это кажется притянутым за уши, мы ведь только познакомились.
— Бедняжка жаждет острых ощущений, и появления загадочной красавицы будет достаточно, чтобы объявить вас врагом на всю жизнь.
— Вы преувеличиваете.
— Её любимая тема для сплетен — нежелательная беременность её тёти.
— Это… звучит как серьёзное дело?
— Если не считать того, что это случилось тринадцать лет назад. Мальчик уже почти с неё ростом, хотя, конечно, не такой тяжёлый. На сегодняшний день это всё ещё самое захватывающее событие в её жизни.
— Боже мой, какая смертная тоска.
Я бы предпочла пронзить себя колом и встретить рассвет, чем влачить такое существование.
— Теперь вы понимаете мои опасения.
— Женитьба на ней была бы смертью для души. Я понимаю. Кстати, откуда вам знать, что я красавица? Под этим обличием может скрываться горгона.
— Это маскарад, миледи. Я вправе считать вас прекрасной, и вам пришлось бы нарушить правила, чтобы доказать обратное. К тому же в вашей осанке есть нечто… говорящее об уверенности. Это не черта дурнушки.
— Ого, какая проницательность. Но скажите, неужели ваша поклонница сама не хороша собой?
— Боюсь, при рождении она упала с дерева уродства и пересчитала лицом каждую ветку, прежде чем приземлиться на физиономию.
— Неужели в ней нет ни одного достоинства?
— Её фигуру можно назвать «ивовой», только если эту иву срубили и смастерили из неё бочку. Её характер больше подошёл бы Аиду, чем Персефоне, а если в ней когда-то и была хоть капля морали, то она давно высохла и превратилась в корзину для мусора.
Я не смогла сдержать смех. Какой он забавный! У меня не было такой приятной и беззаботной беседы с тех пор, как… с тех пор, как…
Я не могла вспомнить. Я так долго сражалась и пряталась, что даже светские мероприятия были для меня лишь декорациями к очередной интриге. Впрочем, этот вечер — тоже. Но у меня ещё есть немного времени, не стоит пороть горячку, к тому же это так занимательно.
Да. Мне этого не хватало. Просто приятного вечера с интересным собеседником. Остроумные реплики, весёлый обмен мнениями. Повезло же, что он оказался здесь один. И от него так приятно пахнет — мылом и солнцем на чистой коже. Его сердце бьётся так сильно, сейчас — чуть быстрее. Я представляла, как он касается меня, и мне не было страшно. Он был бы нежным и терпеливым, и я бы ПРИВЯЗАЛА ЕГО К СВОЕЙ СЛУЖБЕ… Нет!
Я отступила на шаг и убрала некстати высунувшиеся клыки. Маска спасла меня от непоправимого. Сейчас не время подыскивать новых слуг. У меня задание!
И я бы его потеряла.
Этот человек не годится в вассалы. Мне пришлось бы привязать его, и после каждого кормления он становился бы всё более кротким и послушным, всё меньше оставаясь самим собой. Пустая оболочка. Скот.
Моя рука, уже готовая коснуться его плеча, безвольно опустилась. Он тоже отвёл руку, и я почувствовала, что он немного разочарован.
— Простите. Не знаю, что на меня нашло.
— Ха-ха, не за что извиняться. Я бы хотел, чтобы то, что на вас нашло, задержалось ещё хоть на секунду. Это было… приятно.
— Не хотелось бы казаться слишком навязчивой.
— Полноте, я умею справляться с нежелательным вниманием, и это было вовсе не оно.
Какое-то время я молчала. Мне понравился этот миг. И он мне тоже понравился, но чары развеялись, и я вспомнила, зачем я здесь и кем я стала. Но я могла украсть у этого вечера ещё кое-что.
— Что касается вашей нежелательной поклонницы… полагаю, вы подходили к проблеме не с того конца.
— Вы так думаете? Я открыт для предложений. Моим следующим шагом было спустить собак, когда она в следующий раз нагрянет с визитом.
— Уверяю вас, ничего столь грубого не потребуется. Пожалейте бедных псов. Нет, вам нужно публично заявить свои права. Унижение отобьёт у неё охоту продолжать преследование.
В позе мужчины забрезжила надежда.
— И что же вы предложите?
Я придвинулась чуть ближе.
— Пригласите меня на танец.
Он нервно облизнул губы.
— Да. Кажется, это блестящая идея.
Я взяла его под руку. Сегодня я дерзка! Констанца бы визжала от восторга, знай она об этом.
Мой таинственный друг повёл меня внутрь, к танцевальному залу, так и сияя от гордости. Я поняла, что он, скорее всего, намного моложе меня — и с годами такие случаи будут происходить всё чаще. Мы вошли под любопытными взглядами гостей, встали в ряд с другими парами и закружились под звуки флейт и скрипок.
Танец — это всегда социальное действо. Медленный ритм располагает к флирту, хотя присутствие толпы не даёт случиться ничему слишком смелому. Физического контакта почти нет, кроме редких касаний ладоней, но это не мешало мне выделяться. Даже малейшее изменение равновесия партнёра может превратить пируэт из неловкого в идеальный — и для них я была идеалом. Каждый шаг, каждый поворот был выверен до доли секунды. Я позволяла партнёру вести меня и вела его в ответ. По мере того как музыка продолжала литься, мы стали центром внимания — никто не мог сравниться с нашим мастерством. Краем глаза я заметила, как дородная женщина в маске собаки пулей вылетает из зала.
— Кажется, наша хитрость сработала. Ваша обожательница только что ретировалась.
— Я бы предпочёл удостовериться. Одарите ли вы меня и следующим танцем?
Я весело рассмеялась. Чего моему спутнику не хватало в опыте, он с лихвой восполнял энтузиазмом. Увы, я видела, как разворачивается следующий этап нашего плана, и скоро придёт время возвращаться к работе. Нужно было заканчивать наше развлечение.
— Боюсь, я должна отказать, добрый сударь. В аду нет фурии страшнее, чем отвергнутая женщина, в конце концов. Мне пора готовиться к уходу.
Он уже собрался протестовать, когда я нарушила протокол и приложила палец к его губам. Этого жеста хватило, чтобы он сбился с шага, правда, тут же выровнялся. Бедный малый выглядел совершенно убитым горем.
— Я увижу вас снова?
Нет, мы больше не встретимся. Это был опыт, рождённый мгновением, и, возможно, знак того, что я могу двигаться дальше, вернуть себе то, что должно было принадлежать мне по праву.
— Кто знает?
Когда оркестр смолк, я растворилась в толпе, оставив его позади, и направилась к центру зала, где меня перехватил другой мажордом — в маске лягушки.
— Миледи, простите мою дерзость. Мистер Филлмор был бы в восторге, если бы вы уделили ему минуту, если вам будет угодно.
Я кивнула и последовала за ним. Наш план принёс плоды.
Сперва я думала подойти к нему сразу по прибытии, но Лот сказал, что предпочтительнее быть приглашённой. Поскольку моя цель — остаться с ним наедине, нам придётся покинуть залу, а это лучше делать подальше от глаз любопытной публики. Я сомневалась и высказала это Лоту: как я, женщина без особого опыта во флирте, не говоря уже о соблазнении, смогу оказаться наедине с таким видным человеком, как мистер Филлмор? Да ещё и за одну ночь? Не переоценивает ли он меня?
Великан лишь вскинул бровь и парировал:
— Ага, ну да, как же убедить могущественного мужика остаться наедине с красавицей в его же собственном доме? Невыполнимая задача, прямо скажем. Наверное, тебе придётся сначала впечатлить его своим вязанием, а? Завести весёлую беседу? А если без шуток — доверься инстинктам и урокам Синейда. Этот тип хочет, чтобы его соблазнили, так что раз уж ты в маске, попользуйся этим, будь пошире в жестах, а? Верь мне, я мужчина. Сработает.
И вот мы здесь. Надеюсь только, он не окажется настолько вульгарным, чтобы трогать меня на людях. Это стало бы катастрофой для всех участников.
Толпа расступилась, и я наконец увидела нашего благородного хозяина. Он сидел на самом настоящем троне в костюме кремового и золотого цветов. Его лицо украшала маска-солнце, удерживаемая золотой короной. Рядом с ним навытяжку стоял крупный бритоголовый мужчина.
Это была самая вопиющая демонстрация мании величия, которую я видела с тех пор, как покинула клан Ланкастер.
— Ах, добрый вечер, мисс. Не припомню, чтобы мы были знакомы?
— Разумеется, король-солнце, это ведь маскарад.
Мужчина усмехнулся, но в его глазах читалось любопытство.
— Как же мне тогда к вам обращаться?
— Мельпомена.
— Муза! Смею ли я просить показать ваши котурны?
Котурны — это обувь, которую носили актёры в классических греческих трагедиях. Ахилл как-то упоминал об этом, к счастью, иначе я бы сейчас выглядела нелепо.
— Вы же не хотите, чтобы я вела себя непристойно на вашем собственном празднике, сударь?
— Конечно нет, ха-ха, конечно нет…
Ну да, ну да.
— Скажите, миледи…
Последующая беседа была тонким упражнением в терпении. Я сразу же вовлекла Филлмора в разговор на его любимую тему — о нём самом. При этом я сохраняла таинственность и действовала крайне осторожно, стараясь его развлечь. Любой грубый напор мог быть замечен человеком с его социальным опытом. Я вела себя осмотрительно и не переоценивала свои силы. Легкий смешок здесь, ироничное замечание там — капля за каплей я заставляла его расслабиться. Когда он немного утратил бдительность, я добавила в свой взгляд толику Обаяния. И вот тут моя осторожность оправдалась: на мистере Филлморе был защитный магический амулет.
Как интересно. Оказывается, у моего дорогого гостя руки дотягиваются до многих пирогов, раз он связан и с тайным обществом, и с магами.
Метод Синейда снова оказался бесценным. Я тщательно подстроила суть связывающих нас уз под его текущее состояние и начала пробиваться сквозь магический щит. Однако этот амулет был мощным. Куда мощнее того, что носил охранник Розенталей. Теперь мне приходилось разрываться между беседой и взломом защиты. Благодаря часам тренировок я быстро добилась успеха и получила доступ к его мыслям.
Как и ожидалось, хозяин дома был не самого высокого мнения обо мне. Я не почувствовала в его разуме ни уважения, ни опасения, зато вожделения там было хоть отбавляй. Его сдерживали лишь самоконтроль и… тревога. Не похоже, чтобы он знал, кто я такая, — чувство было слишком неопределённым. Тогда что?
Ах, ну конечно — социальное давление. Мой визави — вдовец, и хотя поиски новой пассии не были предосудительны, тот факт, что его увидят уходящим наверх наедине с молодой женщиной, мог лечь пятном на его репутацию. Этот страх был мне на руку, если я смогу его осторожно притушить. Филлмор явно опасался ментального воздействия, и любое резкое усиление сексуального желания показалось бы ему подозрительным. Вместо этого я просто ослабила его запреты. Того же эффекта можно было бы добиться спиртным, если бы он выпил чуть больше.
Вскоре в нашем разговоре наступил переломный момент. Он как раз хвастался коллекцией картин эпохи Возрождения, которую с большими затратами доставил из Италии, когда внезапно замолчал и повернулся ко мне. Вот оно. Кульминация вечера. Если он сейчас уйдёт, я потеряю шанс проникнуть в его святая святых. Недели работы пойдут прахом.
Нужно рискнуть.
— Как бы мне хотелось это увидеть. Я и сама пишу картины.
— В самом деле?
— Да, хотя и не претендую на талант. Я не слишком изучала Ренессанс, предпочитаю Барокко. Знаете почему?
— Просветите же меня.
Я наклонилась вперёд, и мои руки слегка сжали мой скромный бюст. Немного, но я увидела вспышку в его глазах.
— Они запечатлевают мгновение. Бернини пишет Давида в момент броска камня, а Вермеер — девушку с жемчужной сережкой в миг, когда она оборачивается к нему. Они играют со светом и движением, заставляя свои работы оживать.
— Поразительно… Да, мгновение. Ваши доводы убедительны, и я был бы признателен за ваше мнение о моих скромных владениях.
— Я весьма искушена этим предложением, хотя мне было бы неловко отнимать ваше время на вашем же празднике.
— Пустяки. Не каждый день мне выпадает честь принимать гостью с таким утончённым вкусом.
Ещё бы.
— Пойдёмте?
Он встал, а мажордом и телохранитель прикрыли наш уход — похоже, этот маневр был у них отрепетирован. Я последовала за ним на второй этаж, в коридор, где мы принялись осматривать картины. Филлмор предпочитал пасторальные пейзажи и обнажённую натуру. Религиозных сюжетов почти не было, преобладала греческая мифология. Это объясняло, почему он осмелился вставить в разговор «котурны», не задохнувшись под весом собственной важности.
Котурны. Честное слово.
— А теперь — жемчужина моей коллекции.
Мы остались одни в комнате, уставленной диковинками и предметами искусства. Прихвостни Филлмора не пошли за нами наверх, и лучшего шанса мне не представится.
— Впечатляюще… — прошептала я, проводя ногтем по его воротнику. Я незаметно подцепила цепочку амулета и легко перекусила её когтями. Моя добыча задышала чаще, когда желание взяло над ним верх. Он даже не заметил, как лишился защиты.
Я отбросила всякую тонкость и взломала его разум, как орех. Я обрабатывала его Обаянием добрый час. У него не было ни шанса.
— Ты ведь хочешь мне угодить, не так ли?
— Да.
— Ты хранишь записи, связанные с Братством Нового Света?
— Да. Записи и компромат.
— Где они?
— Часть в сейфе, в моём кабинете. Остальное рассредоточено по всему округу.
— Веди меня туда.
Мне не нужно было постоянно держать зрительный контакт, но и оставлять его одного надолго я не могла. Мы тихо прошли в его покои, и он отпер кабинет, сняв довольно сложный оберег с помощью хитроумного ключа.
Кабинет Филлмора был воплощением безвкусной роскоши и упорного труда. Очевидно, своим успехом он обязан лишь самому себе. Я не видела такой дисциплины и эффективности с тех пор, как Исаак помогал мне открывать счёт. Не читая, я запихала всё, что смогла, в потайной внутренний карман на боку платья. Получился бугор, но я не думала, что многие это заметят. Благодаря моему опыту в Чарльстоне, карман был защищён от воды, огня, дыма и даже, в какой-то мере, от пуль.
Там также нашлось более пятисот долларов в долговых обязательствах, которые я тоже прихватила.
Военные трофеи!
Я вспомнила пренебрежительное замечание леди Мур о мародёрстве и тут же его отбросила. Эта напыщенная гусыня получает всё через инвестиции и контрабанду алкоголя. Пусть она и Мелюзина хоть в жерле вулкана загорают — эти деньги мои.
— Есть ли здесь ещё что-то ценное для тебя?
— Да, моё обустройство в подвале.
— Вино?
— Нет, секретный подвал.
О боже! Он и впрямь злодей из оперы.
— Как туда попасть?
Оказалось, потайной вход скрыт за фальшивой стеной в его спальне. Я заставила его выпить несколько графинов отличного виски, который нашла на столе, и последовала за ним.
— Там несколько выходов, ко всем легко добраться из подвала, ведущего наружу. Ловушек нет.
Я велела ему открыть мне путь, закрыть его за мной и провалиться в глубокий сон. Я стёрла большую часть воспоминаний о последнем часе, оставив лишь размытый образ, сдобренный алкоголем. Он должен проснуться с осознанием того, что его обокрала женщина, лица которой он не видел, а стыд заставит его помалкивать. Сомневаюсь, что он побежит жаловаться братьям по тайному обществу — я легко представляю, как они обходятся со скомпрометированными кадрами.
Я спустилась по узкой лестнице в полумраке. Зачем мне лампы? Проход вёл на три этажа вниз. Сквозь тонкие стены я всё ещё слышала скрипки и шепот бесед — знак того, что праздник в самом разгаре.
На последней площадке была укреплённая дверь, на сей раз без магических оберегов. Я открыла её и заперла за собой.
Во имя Наблюдателя, это ещё что такое?!
Я обернулась, и глаза подтвердили то, что уже учуяли нос и уши. Я стояла посреди огромного зала с земляным полом и опорными колоннами. Стальные двери вели глубже, но моё внимание привлекло то, что находилось в центре. К полу и потолку стальными цепями были прикованы четыре клетки. И в каждой клетке сидела женщина.
Филлмор, ты гнусный извращенец, я недооценила твою порочность. Какое чудовищное устройство! По самой своей сути это было почти по-вампирски, но ужасающе по-дилетантски. Навскидку я могла бы предложить три способа это улучшить.
Во всех клетках были подстилки, кувшин с водой и ночной горшок. В первой слева я увидела невысокую азиатку, которая пустым взглядом сверлила потолок. Во второй — совсем юную негритянку, обхватившую колени. В третьей клетке, тоже слева, ко мне спиной сидела индианка, а последнюю занимала рыжеволосая женщина, которая смотрела на меня с недоверием.
Надо же, и что мне делать с этой компанией?
Я заметила у входа стол, заваленный бумагами, и бегло их просмотрела. Секс. Сплошной секс.
Зря я сюда пришла, только время потеряла.
— Псс! Прошу вас, умоляю.
Мне стоит просто уйти.
— Мисс. Пожалуйста…
Вздохнув, я подошла к рыжеволосой. Вблизи я поняла, что она ещё моложе, чем мне показалось. Она была на удивление чистой, но на лице застыли изнеможение и горе. Её бледность контрастировала с краснотой глаз, чернотой мешков под ними и синевой многочисленных синяков на каждом клочке открытой кожи.
— В чём дело, просительница?
Чуждое слово заставило её отпрянуть — она сжалась, ожидая наказания. Не дождавшись его, она собралась с духом и продолжила:
— Вы с ним?
— Нет.
— Тогда… Пожалуйста, помогите нам бежать.
— И с чего бы мне это делать?
Всхлипы чернокожей девушки перешли в панический скулёж. Я не отреагировала, изучая ту, что была передо мной.
Находчивая. Дерзкая. Её не так-то просто сломить. Я почувствовала некое родство с ней. Она выжившая, как и я.
— Я буду вам служить. Умею готовить, убирать, петь. Могу орудовать палкой не хуже любого мужика. Пожалуйста, мисс, я буду служить вам всем сердцем, вы не пожалеете.
— По рукам.
Что скажет Лот? Ну да ладно.
— Как открыть клетки?
— У хозяина… у того человека, что владеет домом. Ключ у него.
Проклятье, нужно было расспрашивать Филлмора тщательнее!
— Другие способы есть?
Она покачала игрой, закусила губы, лихорадочно соображая.
— Может, у него есть запасной где-то здесь?
Я кивнула и огляделась. Помимо стола, здесь было несколько деревянных приспособлений, которым самое место в камере пыток. На стойке висели инструменты, назначения которых я не знала, но их формы говорили о многом. Если я освобожу эту женщину, Филлмор может не дожить до утра.
Я вернулась к столу. К сожалению, более тщательный обыск принёс лишь спрятанный нож. Я была уверена, что потайных ящиков здесь нет. Беглый осмотр за двумя стальными дверями выявил лишь потайной выход и настоящий подвал размером со склад, заставленный ящиками и чистящими средствами.
Я вернулась к рыжеволосой — та уже начала плакать и вцепилась в дверцу.
Я потянула.
— Она стальная, мисс…
Металл заскрипел и застонал, петля вылетела, и дверь распахнулась.
— Матерь божья!
— Следи за языком.
— Простите!
Я повернулась к остальным. Сделать то же самое или оставить их на закуску?
Сверху донёсся шум — тяжёлые шаги, кто-то спешил вниз. Что делать? Если я потащу её сейчас, они настигнут нас прежде, чем я открою потайной выход.
Нерешительность лишила меня выбора.
— Стой здесь, притворись, что дверь закрыта, — успела шепнуть я, прежде чем дверь распахнулась и в комнату ворвался Филлмор с тремя мужчинами. Одним из них был тот самый телохранитель, всё такой же «выразительный». Двое других были интереснее. Пожилой мужчина с седеющей бородой и усталым видом, и толстяк в красном сюртуке со следами жира, чей пастообразный лик покраснел от одышки.
Эти двое были магами — скорее всего, именно они создали амулет и установили обереги.
— Ты — кхе-кхе — немедленно — кхе — вернёшь документы! — прохрипел хозяин дома, размахивая пистолетом.
Вместо ответа я бросилась в темноту. Филлмор не выстрелил — не то чтобы это меня остановило бы, но даже самый звукоизолированный потолок не заглушит грохот выстрела.
Вместо того чтобы бежать к выходу, я влетела в складское помещение, заперла за собой дверь и прыгнула вверх. Впившись когтями и ступнями в потолок, я замерла.
— Она ушла налево?
— Нет, направо, идиот, — ответил хриплый голос. Наверное, старший.
Троица ворвалась в комнату. У старшего хватило ума взять фонарь, а у телохранителя в руках теперь была дубинка.
— Обыщем здесь всё. Ты направо, я налево, встретимся в конце. Алистер, стой у двери и хватай её, если попробует прорваться.
— Обязательно? Мы могли бы просто…
— Заткнись. Обязательно. Иди.
— У меня нет света.
— Так создай его, — раздражённо ответил вожак.
Толстяк проворчал что-то, но подчинился.
— Свет!
Бледная сфера поднялась вверх, осветив меня. Они не посмотрели вверх. Никто никогда не смотрит вверх.
Мужчины разошлись в разные стороны. Их сфера была здесь единственным источником света. Среди хлама легко было прятаться, пусть даже на минуту-другую.
— Выходи, деточка, не усложняй себе жизнь. Ты в ловушке.
Я дождалась, пока они отойдут на несколько метров, и спрыгнула на телохранителя. Филлмора я, возможно, пощажу, чтобы избежать громкого скандала. Эти же люди — расходный материал.
Я бесшумно убила охранника, проткнув ему шею пальцем. Придержала его, чтобы тело не рухнуло с шумом, и спрятала труп в тени. Один готов, осталось двое.
— Не глупи, девочка, всё может кончиться только одним способом.
— И что даёт тебе такую уверенность?
Оба мужчины резко обернулись: один с вскриком от испуга, другой — вскинув руку в латной перчатке.
— Он попался, да? Ловко. Но ты лишь оттягиваешь неизбежное.
— Я спрашиваю снова: почему ты так уверен?
— Есть лишь одна вещь, способная остановить меня без оружия, девка, и это не ты. А теперь — на колени.
Я с восторгом отметила, что руна и впрямь отлично маскирует мою ауру. Лот будет доволен.
Я нажала на небольшую выемку у основания маски. Она сдвинулась, обнажая мою очень, очень зубастую улыбку.
— Подумай ещё раз.
— О, ТВОЮ Ж МАТЬ!
Я рванулась вперёд. Едва не обезглавила толстяка прежде, чем он успел хотя бы открыть рот от удивления.
— Шип!
На старике начали прорастать полупрозрачные шипы, но прежде чем он успел сделать что-то ещё, я уже была рядом. Уклонившись, я схватила его за пятку там, где защита ещё не проявилась, и со всей силы швырнула его в груду ящиков.
Дерево под ним разлетелось в щепки. Он судорожно вздохнул от боли, на его губах выступила кровавая пена. Ржавый стальной прут торчал из его развороченной груди.
Он одарил меня последней горькой улыбкой, на которую я ответила тем же, прежде чем Пожрать его.
— Это была добрая Охота.
Всё оказалось проще, чем я предполагала. К несчастью, моё краткое мгновение триумфа было прервано выстрелом. Ну вот, неужели женщина не может спокойно выпить? Что за вечеринка такая?
Затем раздался ещё выстрел, потом ещё два.
О. О нет.
Я вернула маску на место, и когда вышла из комнаты, увидела отряд мужчин, вставших в оборонительное каре вокруг дрожащего Филлмора и ещё двоих. Красивая женщина в смелом зелёном платье с огненно-рыжими волосами стояла с закрытыми глазами. Рядом с ней высокий мужчина с чёрными волосами и аккуратно подстриженной бородой спокойно перезаряжал пистолет. От него исходило сдержанное обаяние старой аристократии; было ясно, что командует здесь он.
Все четыре девушки были мертвы.
Просительница лежала на земле, из её раздробленного черепа вытекало мозговое вещество. Её единственный уцелевший глаз смотрел в потолок — на свободу, которая так и не пришла.
Я… провалилась? Я провалилась! Я обещала освободить её, и она погибла по моей вине! Просительница мертва, убита, пока я… кормилась?! Проклятье.
Меня захлестнуло отвращение к самой себе. Я была неосторожна и самонадеянна, и из-за этого просительница, которую я поклялась защищать, лишилась жизни. Верность слову должна была стоять на первом месте! Мне следовало перебить этих идиотов на месте и прорваться силой, а не пытаться играть в шпионов. Или вовсе отказаться от сделки! Но я ввязалась в это, не подумав, и вот результат. Пфу! Ариана — дура. Ариана — гордячка. Ариана — королева трёх бумажек и одного трупа.
— Это она! Мельпомена!
Я вернула внимание к людям передо мной. Отряд, окруживший Филлмора, выставил мушкеты.
— Идиот, разве ты не знаешь, что у Мельпомены есть нож? Она дала тебе подсказку, а ты её не понял… Типичный вампирский юмор. Вы, парни — пли!
Я нырнула влево и вниз, когда град свинца застучал по кирпичам за моей спиной. И тут же бросилась в атаку.
— Белинда!
Я затормозила, вонзая когти в утоптанную землю, когда из пола поднялось кольцо серебристого пламени. Глаза женщины были открыты, а кольцо на её руке нацелено на меня.
— Разряд!
Я едва успела уклониться от раскалённого добела луча, выпущенного ею. Я была поражена не меньше неё, хотя, конечно, не подала виду.
— Боже мой, она Мастер! Наверх, все по лестнице, живо! Прикройте Белинду!
Я выхватила кинжал из кобуры на ноге и ударила по барьеру. Рыжеволосая женщина кряхтела, но не сдавалась. Боль, которую я чувствовала, была ничем по сравнению с удушающим стыдом, который теперь терзал мой разум.
Провал.
Мне пришлось отступить, когда один из солдат выстрелил в упор. Ловким движением я сменила позицию, но было ясно: эта тактика не сработает. Вместо этого я отступила к пыточному столу и схватила его. Ведьма почти злорадствовала, видя моё отступление. Но когда она увидела, что я поднимаю этот тяжеленный предмет мебели в воздух, её самообладание дало трещину.
— Дерьмо. Инферно!
Заклинание сработало, и она рухнула на руки солдата, который тут же потащил её прочь. Мгновение спустя стол врезался в отставшего и впечатал его в неприступную стальную дверь, которая теперь была закрыта.
Волна задержанного жара хлынула наружу. Я перевернула стол и укрылась за ним, пока пламя неслось вперёд, поджигая всё на своём пути.
ОГОНЬ.
Проклятье. Мне нужно уходить. Сейчас же!
Я бросилась по мерцающему от зноя полу, не заботясь о том, чтобы касаться раскалившейся ручки.
— Йах!
Я вышибла дверь ударом ноги, как учил Лот. Стальной прямоугольник грохнул о стену, и я вкатилась внутрь.
— Горячо, горячо, горячо-о-о!
Температура продолжала расти. Мне удалось привести в действие запирающий механизм и выскочить в проём, в благословенную прохладу ночи.
И тогда я убежала.
Филлмор наверняка отменил своё приглашение, так что я не могла вернуться и прикончить врагов, даже если бы решилась на такой риск. Я добыла документы, которые нам придётся расшифровывать. Взамен я дала им понять, что против них выступает вампир.
Ах, кого я обманываю — я знаю, что именно я потеряла: просительницу, а возможно, и потенциального вассала. Когда я растворяюсь в темноте, эта ночь кажется чем угодно, только не победой.