Синейд плюхнулся на мой удобный матрас и раскинул руки с довольной улыбкой.
— Это моя кровать!
— И мне грустно видеть, как она пропадает зря. Гусиные перья — лучшее, что можно найти в этом печальном плане бытия.
Я помассировала переносицу двумя пальцами. Нужно было сказать «нет». Было чистейшим безумием впускать этого повесу в свою идеально выверенную жизнь. Мне нужно продержаться на вершине еще всего два года, и тогда я добьюсь справедливости. Что на меня нашло, зачем я так рискую всем достигнутым?
Ах да, тюрьма.
— У меня столько вопросов.
— Ах, смертные, вечно они ими полны. Вечно о чем-то гадают, всё время…
— А ты чем-то отличаешься?
— Разумеется, — ликеец ослепительно улыбнулся. — То, о чем мой народ не может догадаться сам, всё равно не получит ответа просто так.
— Что ж, тебе придется сделать исключение для этой «бывшей смертной».
— Конечно! Я сделаю скидку на твой юный возраст, крошка, спрашивай!
Меня интересовало многое, но одна вещь беспокоила особенно сильно.
— Ладно, самый первый и срочный вопрос. Как ты меня нашел?
Я поймала подушку, брошенную мне в голову, и подавила желание разорвать её в клочья.
— О нет-нет-нет! Прошу! Ты получаешь слишком мало солнечного света, чтобы позволять себе быть такой тугодумкой! Как я мог не знать, где ты?!
Что, он меня выслеживает? Погоди… О. Моя рука скользнула к воротнику, под которым были спрятаны две памятные вещицы. Первая — долговая расписка отцу, обещание, что я его переживу. Обещание исполнено, но эмоции и смысл, вложенные в этот пожелтевший клочок бумаги, остались прежними.
Вторая — экстренная доза крови ликейца в зачарованном серебряном футляре, дарованная самым несносным существом по эту сторону реальности.
— Ты действительно можешь выследить по такой малости?
— Мы говорим о моей драгоценнейшей эссенции, простолюдинка!
— Драгоценнейшей?! Если мои наблюдения верны, ты раздавал эту «эссенцию» направо и налево с величайшим упоением!
— Пф! Красивым женщинам не подобает быть вульгарными, крошка. Это ниже твоего достоинства.
— Ты еще будешь меня учить, при всей своей наглости… наглости… ох, какая дерзость!
— А вот «ниже меня» ты найдешь дорогую Луизу Уотсон.
— Синейд!
— Мне уже скучно, и как ты можешь винить меня за ворчливость? Скажи на милость, почему в твоей спальне нет приличного спиртного?
Я глубоко вздохнула. Знакомый жест успокоил меня, как и убежденность в том, что моё убежище всё еще в безопасности.
— Я веду трезвый образ жизни.
Глаза Синейда блеснули весельем, на мгновение вспыхнув тем золотым цветом, о котором грезят поэты.
— О да, это так, пусть и не во всём. Я ведь вижу, что ты умеешь развлекаться.
Если бы я еще могла краснеть, я бы это сделала. Обычно мне удается сохранять дистанцию с подчиненными и клиентами. Аура таинственности работает на меня, когда нужно покормиться или избежать нежелательного внимания, и до сих пор я не встречала никого, кого хотела бы затащить в постель. Как выразилась бы Дебби: «Шансы-то хорошие, да товар паршивый». С Синейдом всё было иначе. Ему как-то удалось пробраться мне под кожу всего за два дня. С тех пор как он подбросил тот первый конверт, я теряла самообладание чаще, чем за все последние три года.
— Твоё воображение — вещь поистине буйная и необузданная.
— Неужели? — он самодовольно улыбнулся, извлек из-за спины книгу, лежавшую на моей тумбочке, открыл на случайной странице и зачитал фальцетом: — «О, лорд Алехандро, я больше не могу ждать. Молю тебя, вложи свой…»
— НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИ!
Неотесанный наглец не сопротивлялся, когда я выхватила свою… кхм, книгу для отдыха и вернула её на место. Как неловко.
— А разве не было бы чудесно?
Я обернулась к нему. Он просто стоял там, выглядя чертовски подозрительно в своем бездействии.
— Что именно?
— Чтобы рядом был кто-то, кто знает и ценит тебя такой, какая ты есть на самом деле? Кто-то зрелый и умелый, на кого ты могла бы положиться?
Когда он успел подойти так близко?
— Разве не было бы чудесно наконец забыться в объятиях мужчины, которого ты могла бы полюбить?
Его парфюм дурманил. Снова увидев его, я заскучала по Лоту, Исааку, Далтону… Я здесь так одинока, вечно окружена слугами и скотом, но не друзьями. Я не могу довериться здесь никому, да и как? Как мне поделиться своими тревогами со смертным и не заставить его с криками бежать в ближайшую церковь? И я не могу ждать ничего ценного от скота, чья единственная цель — ублажать меня.
Смертные внизу и во всём городе занимаются этим ночь за ночью. Веселятся. Обнимаются. Шепчут о любви. Занимаются ею. Синейд несносен, и я бы не рискнула ему доверять, но, может, всего один поцелуй? Просто чтобы вспомнить, каково это, после стольких лет ожидания? Какой в этом вред? Мне уже давно следовало получить поцелуй от кого-то блестящего и привлекательного. Я этого заслуживаю. Заслуживаю, чтобы обо мне позаботились, для разнообразия. Синейд остроумен, элегантен и опытен; он бы и с монашки панталоны очарованием снял. Наверняка так и делал когда-то. Может, мне стоит попробовать.
Я подалась вперед, и в тот же миг Синейд отстранился.
— Увы, это буду не я. Во всяком случае, не в таком искалеченном состоянии, как сейчас. Я не вынесу роли слабого партнера, а ты не устоишь перед искушением.
А?
— Ну ты и дразнила!
— Вовсе нет, крошка, я лишь пытаюсь тебе помочь. Ты всё еще слишком боишься. Тебе жизненно необходим контроль, но когда он у тебя есть, ты прячешься там, где чувствуешь себя в безопасности. Понадобился бы старый вампир, обладающий мощью, деликатностью и искренними чувствами, чтобы, играя на балансе, взломать твою скорлупу снаружи. Я же просто пытаюсь помочь тебе выбраться из яйца самостоятельно.
— Ты — сама доброта.
— Знаю.
— Погоди… У меня были вопросы! Как мы вообще так отвлеклись?!
— Прости, дорогуша. Спрашивай, и поживее. Мне нужно оценить ассортимент бара внизу.
— Не так быстро. Второй вопрос: почему я не чувствую твоего запаха и не могу засечь ауру?
— Не вдаваясь в ценные подробности, знай: я нашел способ укротить своё величие, чтобы оно соответствовало вашему унылому миру. Что до ауры — ты ведь наверняка знаешь, что ими можно управлять, верно?
— Гм. Я знаю, что они могут расширяться или сжиматься в зависимости от настроения.
— Пфе! Ты говоришь так, будто знать время прилива — это то же самое, что управлять морем. Дитя, я говорю о контроле ауры. О контроле!
— Но твоя исчезла! Совсем!
Синейд воззрился на меня так, будто я была деревенской дурочкой.
— Ариана, я принц ликейцев. С чего бы мне иметь что-то меньшее, чем идеальное самообладание?
— Это не помешало тебе попасть в плен… — проворчала я.
— Истина! Однако ты должна понять: сама концепция необходимости прятаться была для меня в новинку. Не всем дано сравниться с твоим умением шнырять по углам и выживать наперекор всему, крошка.
Я нахмурилась.
— Кажется, здесь где-то затаилось оскорбление.
— Что ты, о чем это ты? Как я могу не восхищаться твоей цепкостью? Твоим сверхъестественным талантом уворачиваться от пяты сильных мира сего, пытающихся тебя раздавить?
— Я не таракан! И перестань меня отвлекать. Как ты вообще здесь оказался? Я думала, ты в Южной Америке.
— Лот отправил меня в Центральную Америку, крошка, однако я там не задержался. Я провел скромное расследование, которое привело меня сюда, к тюрьме Ордена Гавриила. Я хочу, чтобы ты помогла мне разнести её в щепки.
— А взамен?
— Как же, я почту твою скромную обитель своим присутствием, разумеется!
В комнате воцарилась тишина; я в негодовании скрестила руки на груди.
— Я полагаю, что была более чем щедра во всём, что касалось тебя, Синейд. Ты злоупотребляешь моей добротой.
— И в довершение всего я буду должен тебе услугу, вот!
Услуги. У Синейда нет ни денег, ни влияния на тех, кто мне важен. Но у него есть знания, а для нас знания бесценны.
— Сколько тебе вообще лет?
— О, моя дорогая крошка, я так рад, что наконец заинтересовал тебя как личность. Знай же, что в королевствах время течет причудливо. Поэтому не стоит удивляться тому, что я не дам тебе удовлетворительного ответа. Просто знай: по сравнению с нами ваша цивилизация находится в младенчестве — и это я использую слово «цивилизация» в самом широком смысле.
Глаза Синейда вспыхнули золотом, лицо исказилось дикой гримасой. В мгновение ока маска любезного трикстера растаяла, и я увидела истинного Принца. Я вспомнила фигуру из своего сна более чем двадцатилетней давности: волосы из огня, глаза из расплавленного металла. Взмахом руки он посылал лазурное пламя, поглощавшее преследовавшие меня тени, испаряя их в один миг. Душой я знала, что это один и тот же человек. Баланс сил между нами сейчас был гротескным перевертышем того, чем он мог бы — нет, должен был — быть в его родной реальности. Не замечая этого или не заботясь, Синейд продолжал:
— Все мы, пойманные здесь и используемые как источники силы для вашего брата, представляем собой целую Александрийскую библиотеку знаний. Некоторые писали стихи столь прекрасные, что низшие существа лишались жизни, слыша их. Другие создавали скульптуры и картины столь завораживающие, что ими можно любоваться веками и не пресытиться. Они могли заставить статуи рыдать, и всё же здесь их голоса заглушены, а пальцы сломаны самой низменной жадностью. В твоем грубом языке нет слов, нет ругательства достаточно тяжкого, чтобы воздать должное этой трагедии, Ариана из рода Нирари.
Я замерла перед этой вспышкой величия, но стоило ему закончить, как момент прошел. Он снова стал просто Синейдом — остроумным и по-разбойничьи красивым светским львом.
— Но сменим тему. Боюсь, я слишком чувствителен в этом вопросе, ведь он касается моего заветного желания.
— Твоего заветного желания? И в чем же оно?
— О, всего лишь полное освобождение каждого ликейца на этом плане и их благополучное возвращение в королевства.
Я чуть не поперхнулась от масштаба задуманного. Полное освобождение? Что за вздор.
— Ты хоть представляешь…
— У меня отличные идеи, крошка, буквально обо всём. И тебе в них отведена роль.
Ликейцы — невероятные активы для владеющих ими кланов. Насильственное массовое освобождение спровоцировало бы войну между заговорщиками и всем миром вампиров. Лот оценивал наше общее число чуть более чем в две тысячи. Даже если только один из двадцати — Лорд, это всё равно достаточно силы, чтобы сокрушить любую армию на планете. Я видела, на что способен лорд Суарес. Выступить против сотни таких, как он — это безумие. Чистое сумасшествие.
— Ты безумен, Синейд. Мне стоит бросить тебя и выпить досуха, пока это не сделал кто-то другой.
— Стоило бы, Пожиратель, и всё же ты этого не сделаешь.
Я воззрилась на него со всем негодованием, на которое была способна.
— Я бы на твоем месте не была так уверена.
— О, я уверен. Я бы не выжил и не остался принцем, если бы не был отличным знатоком душ. В тебе есть жестокая и яростная жилка, но она всегда уравновешена глубоким чувством справедливости и чести. Разве не так?
— Я бы так не сказала…
— Ты не наказала свой скот в гневе за то, что они впустили меня, потому что они ничего не могли поделать и не были виноваты. Многие вампиры устроили бы показательную расправу. Ты не нарушила дух нашего уговора и не выпила мою кровь, пока я был слаб, хотя могла бы. Ты выступила против Вестника, хотя не была обязана, и убила его.
Синейд подошел ближе. Он двигался грациозно, как танцор, а не как хищник вроде меня. Я обнаружила, что смотрю снизу вверх в его слишком большие зрачки. Он медленно поднес палец к моей открытой ключице и коснулся голой кожи. Прикосновение было интимным, но сдержанным. Почтительным.
— Я выбираю тебя своим рыцарем в этом деле, ибо ты им и являешься. Ты поможешь мне, потому что я щедро вознагражу тебя, но прежде всего — потому что я встану за то, во что веришь ты сама: за право существовать и быть свободным.
Он почти меня убедил.
— У тебя великие видения, Синейд, но ты, кажется, забываешь. Мы не Принц и Рыцарь. Мы — двое беглецов в деревянной коробке, покрашенной золотой краской, на краю географии. В мире сотни вампиров, способных сломать мне шею в мгновение ока, и именно с ними нам придется столкнуться.
— Не в том случае, если мой план сработает. А для этого мне нужен один из пленников, которых мы скоро освободим.
— Кто?
— Моя невеста, принцесса Сивая из Лазурного двора.
О, отлично, теперь их будет двое.
— Гм, Синейд, я не совсем знакома с брачными обычаями ликейцев…
— Считается добрым знаком, если муж уже успел завести несколько бастардов от низших существ. Двадцать — в самый раз, хотя действующий рекорд составляет шестьсот сорок семь известных отпрысков.
Я абсолютно не знала, что делать с этой информацией.
— О, но не волнуйся, я не намерен его бить. Итак… было что-то еще?
— Да! Перестань меня отвлекать. Награда за мою помощь.
— И чего же ты попросишь?
Я открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Синейд выглядел как учитель перед предсказуемым учеником. Он ждал от меня определенных слов.
— Ты научишь меня скрывать ауру так же, как это делаешь ты.
— Само собой!
— И поможешь мне практиковать Обаяние.
— Разумеется, я уверен, мы сможем превратить это в развлечение.
— И последнее… ты будешь спускаться вниз и делать «своё дело».
Его глаза опасно блеснули.
— Что ты имеешь в виду?
— Будь собой. Будь душой компании, остроумным, харизматичным. Мы предлагаем хорошие услуги. Чего нам не хватает, так это… статуса. Солидности.
— Понимаю. Тебе нужна моя аура, так сказать. В переносном смысле.
Я кивнула. Синейд подался вперед — само воплощение насмешливого презрения. Я запомнила это фантастическое выражение лица на будущее.
— Разумеется, крошка. Я сделаю это для тебя.
— Хорошо.
— Ибо как еще мне развлекаться, пока мы ждем, когда растает снег?
Эм. Что?
Маркетт, март 1832 года.
Герань расцвела прелестными оттенками розового и голубого. Я переходила от одного горшка к другому, подливая понемногу воды в каждый.
Я удивлена, что они вообще выживают. Я убила столько людей, что сбилась со счета, животные меня боятся, а сама я бесплодна. Я почти ожидала, что от моего прикосновения растения будут вянуть, но нет, они здесь и им всё равно.
Поливать цветы — это успокаивает. Занятие, которое в книге о хороших манерах, прочитанной мной двадцать лет и целую жизнь назад, значилось как «дамское хобби». Возможно, в этом есть доля правды. К тому же в случае чего можно запустить металлической лейкой кому-нибудь в голову.
Закончив, я вышла и приняла отчет из рук Маргарет. Некоторые вопросы, в основном переговоры по новым контрактам, были решены Синейдом, другие — соответствующими управляющими. Мимоходом отметила, что Китти выгнала одну девицу за кражу. Харрингтону пришлось сломать руку посетителю, из-за чего Салливан поднял шум, но не смог дать делу ход. А вот кое-что интересное: подозрительная группа мужчин разбила лагерь в паре миль по дороге. Они заходят в город за припасами и расспрашивают о какой-то беглой преступнице. У них есть точное описание. Этим я займусь сама.
Я спустилась по лестнице. Сегодня на мне удобное платье для верховой езды королевского синего цвета и шарф в тон. Джон, как обычно, ждал у подножия лестницы. Увидев мой наряд, он поприветствовал меня своей широкой уродливой улыбкой.
— Идем на полуночную прогулку?
Это прозвучало подозрительно похоже на манеру Синейда.
— Мой друг объяснил тебе, что это значит?
Джон на мгновение задумался, его лицо сморщилось в попытке сосредоточиться.
— Нет.
— Да, мы идем на полуночную прогулку, но позже. Сначала мне нужно поговорить с нашими «особыми». Пусть ждут у моей мастерской, хорошо?
— Твоя воля для меня закон, — произнес он, выпрямившись как гренадер на смотре. Отдал честь и ушел.
Я недоверчиво покачала головой и вошла в главный зал. С прошлого раза он немного изменился. Раньше в глубине была большая сцена, где выступали певцы и танцоры. Синейд превратил это место в элитную зону, отделенную от остального зала. Теперь шоу находились под его прямым руководством.
И я была искренне впечатлена результатом.
Я ожидала жалоб от завсегдатаев, но Синейд очаровал их всех. Он просто магнетичен: раздает шутки, похвалы и колкости так, что вся комната вращается вокруг него. Каждую ночь он председательствует на собрании, точно король на декадентском пиру. Мужчины приходят засвидетельствовать почтение, выпить с ним бокал и уходят, чувствуя себя… особенными. Одним он льстит в присутствии девочек, других расспрашивает о бедах, тут похлопает по плечу, там пожмет руку. Они его обожают. Они ему поклоняются. Они сделают для него всё что угодно. Мои сотрудники тоже его любят, настолько он обходителен. Я даже видела, как Оскар улыбается, а это случалось всего дважды за восемь лет, что он у меня работает. Воистину, этот человек — чудо, и чудо это распространяется и на бизнес. С его прибытием продажи выросли на двадцать процентов, а наш ассортимент расширился за счет очень выгодных контрактов. Я не могла бы желать лучшего. В теории.
Меня слегка раздражает, что он во всём этом намного лучше меня. Я даже не могу списать это на опыт. Синейд — просто непревзойденный мастер общения. Он мог бы продать сивуху самогонщику, и тот бы его поблагодарил и пригласил на обед. А потом Синейд бы сбежал с его женой.
Досадно.
Я вошла в салун; веселье было в самом разгаре. Изрядно подвыпивший дуэт что-то играл, пока толпа громогласно хохотала. Несколько ступенек привели меня туда, где мой друг держал двор.
Диваны и низкие кресла были сгруппированы вокруг кофейного столика. Сам хозяин положения с комфортом развалился, обнимая по девице каждой рукой — если память не изменяет, Джанет и Хильду. Они посмотрели на меня так, будто я застала их на месте преступления. Я позволила Синейду спать в моей комнате, так как сама ею не пользуюсь, и большинство считает нас любовниками. Я ясно дала понять, что не ревную, но два хорошеньких личика передо мной всё равно выражали тревогу. Альфа-самка застукала их с альфа-самцом.
Улыбкой я развеяла их опасения и наклонилась к другу.
— Пора. Давай спланируем сегодняшнюю операцию.
— Хмм?
— Синейд, перестань пытаться заглянуть мне в вырез, это неприлично.
— Ах, но я чувствую в сердце зов духа фронтира, побуждающий меня исследовать еще не тронутые территории.
— Продолжишь исследовать — и следующим, что ты почувствуешь в сердце, будет моя правая рука. У нас есть работа.
— Да-да, веди, крошка.
Честно говоря, я думала, он будет больше спешить. Выпутавшись из своего уютного кресла, мой гость взял меня под руку, и мы спустились в подвал. Там располагалась большая часть наших складских помещений, прачечная и моя мастерская. Моя защищенная комната, где я сплю, спрятана еще глубже.
Мастерская находится в конце коридора с кирпичными стенами, за укрепленной стальной дверью, которая заставила бы призадуматься большинство грабителей банков. Пятеро вооруженных мужчин и одна женщина ждали нас в молчании.
Я отперла дверь и впустила всех в свое святилище.
Когда я покидала Джорджию, на мне была только одежда. Несколько щедрых «пожертвований» от путешественников и бандитов дали мне всё необходимое на первое время, а когда я добралась до Маркетта, то обосновалась и связалась с консорциумом. К моему удивлению, Лот оставил мне большую часть своих инструментов для ремесла, приложив письмо, в котором утверждал, что «дома сможет раздобыть вещи и получше». Ложь, конечно. Он просто в своей привычной грубоватой манере помог мне, пытаясь выставить всё так, будто это я оказываю ему услугу. Кроме того, здесь были моё оружие, запасное боевое облачение, принадлежности для рисования и прочее сырье. Всё это нашло здесь свое место.
Комната представляла собой длинный прямоугольник, занимавший половину крыла, с тремя выходами: тем, через который мы вошли, люком, ведущим наружу, и потайным ходом в мою настоящую «спальню», где стоял защищенный саркофаг. Стены из темного кирпича перемежались нишами; на опорных колоннах я развесила фонари. Центр комнаты занимал большой стол, окруженный деревянными стульями. На нем были разложены карты на пожелтевшей бумаге с изображением города и окрестностей, где булавками были отмечены самые свежие поселения.
Новоприбывшие оглядывались по сторонам, разглядывая верстаки с текущими проектами, аккуратно разложенные инструменты и стойку с оружием. Особенно стойку с оружием.
Синейд присвистнул, легким касанием проводя по древку моей модифицированной рогатины. Его взгляд задержался на гравировке лезвия, затем скользнул к кузнечному горну в углу и вернулся ко мне.
— Женщина многих талантов, — добавил он с ухмылкой.
Остальные члены группы тяжело опустились на стулья. Это были люди немногословные, как я и люблю.
Странный отряд состоял из двух братьев-криков, двух беглых рабов, старого немого и крупной женщины с седеющими волосами и недюжинной жестокостью. Именно их я звала для всей деликатной работы, которую некоторые сочли бы предосудительной. На их молчание можно было рассчитывать — хотя бы потому, что ни у одного из них не было ни капли авторитета в обществе. Признаю, они также были дисциплинированной группой, а старый отшельник оказался отличным стрелком. Учитывая, что нам предстояло пойти против профессиональных убийц монстров, которые имеют привычку благословлять всё вокруг, я рассудила, что пришло время набрать помощников из числа обычных людей.
— Начнем. Синейд, расскажи нам, где находится тюрьма и с чем нам придется столкнуться?
— Ну, я не знаю точно, где она.
Он поднял руку, пресекая мои протесты.
— Я выудил всю информацию, которой владею, допросив одного из членов ордена. Я никогда не видел сам комплекс, но знаю, как туда добраться и что мы там найдем.
Он указал на карту местности к северо-западу от Маркетта.
— В двух днях пути отсюда, посреди обширной равнины, есть небольшая впадина, где и расположена наша цель. Подход полностью лишен укрытий и находится под постоянным наблюдением групп часовых, фанатично преданных ордену. Для охраны отбирают только самых стойких. Я скрою наше приближение, пока мы не сократим дистанцию и не нейтрализуем дозорных. Затем нам нужно освободить пленников, разрушить комплекс и истребить персонал до последнего человека. Свидетелей оставлять нельзя, иначе мы привлечем больше внимания, чем можем себе позволить.
— Расскажи о самом комплексе.
— По углам расположены четыре вырытые позиции для часовых, далее идут четыре здания из укрепленного камня. Одно — казарма, другое — здание для «обработки», есть склад и, наконец, сама тюрьма. Все пленники находятся под землей.
— Нам нужно будет сначала освободить пленных, иначе тюремщики перебьют их всех, как только начнется атака.
— Безусловно. Есть вероятность, Ариана, что тебе не стоит входить внутрь лично.
Отряд знает, что я не совсем человек. Большинство из них, вероятно, считают меня какой-то ведьмой.
— Вот что я предлагаю. Как только мы окажемся достаточно близко, бесшумно убираем часовых. Затем одна группа спускается нейтрализовать тюрьму, в то время как другая закладывает заряды под казарму. Как только цель будет спасена, взрываем всё к чертям и добиваем уцелевших. Пойдет?
В ответ я получила пожатия плечами и неопределенные кивки. План был хорош своей простотой.
— Взрывчатку я предоставлю. Ах, да… раз уж мы заговорили о поджогах, ты не знаешь, они держат свиней?
Синейд вскинул бровь.
— Не думаю, это бы шло вразрез с их желанием оставаться скрытными. Скрытность — их лучшая защита, а её трудно достичь, когда на ветру визжат свиньи. Почему ты спрашиваешь?
— Ни почему.
Том, один из чернокожих мужчин, провел рукой по своей окладистой белой бороде, прежде чем вставить слово.
— Нам понадобится на чем везти пленных, на случай если они не смогут идти.
— Разумная мысль. Нам нужна телега. Что-нибудь еще?
— Сколько этих ребят нам нужно уложить? — добавила Лора, женщина.
— Около десяти.
— А кто они такие? — спросил один из криков.
За столом воцарилась тишина. Я не привыкла, чтобы подчиненные задавали вопросы. На этот раз их беспокойство было оправданным, и я решила ответить.
— Орден Гавриила — это сборище религиозных фанатиков, посвятивших себя очищению мира от скверны. Список «неприемлемых» включает в себя, помимо прочего: монстров, ведьм, шаманов, еретиков, ростовщиков, людей, работающих в воскресенье, мусульман, иудеев, женщин, не знающих своего места, идолопоклонников, посетителей борделей, работающих там девушек, пьяниц, философов, художников, создающих непристойные работы, арабов, китайцев, людей, едящих мясо в Великий пост…
— Погоди, — вставил Том. — Просто скажи, кого они терпят. Так, сдается мне, будет быстрее.
— Себя и тех, кто живет согласно их версии Писания. И православных христиан.
— Это правда?
— Нет, православных они сжигают как еретиков.
— Ну… ладно тогда, полагаю.
— Хорошо. Выходим завтра сразу после заката. Подготовьте припасы на пять дней, на всякий случай, и оружие. Синейд, я кое-что тебе дам. Я также подготовлю экипаж и возьму на себя бомбы. Свободны.
Два часа спустя, окраина Маркетта.
Полночь. На плоских равнинах небо кажется бескрайним, и в этот раз оно было чистым. Луна, звезды и Наблюдатель изливали свой рассеянный свет на поздних путников и воров. Какие-то недоноски разбили лагерь посреди зарослей у дороги — жалкое зрелище из трех палаток, расставленных кругом. Несколько мужчин молча сгрудились у пылающего костра в тщетной попытке отогнать ночной холод. Зима еще не отпустила Иллинойс, и их дыхание застывало облачками, прежде чем развеяться на кусачем ветру.
Появление Метиды заставило их замолкнуть. Испуганные глаза уставились вверх, на всадницу. На меня.
— Неудачное время для лагеря под открытым небом, не нахо́дите? Погода в это время года не балует.
— Кто вы? Что вам нужно? — спросил один из тех, что стояли сзади.
— Отличные вопросы. Можете называть меня мисс Лета. И угадайте, чем я занимаюсь? Гм?
Я не ждала ответа. Они были застигнуты врасплох, и им, вероятно, требовалось время, чтобы прийти в себя. Это были батраки, одетые в разномастные лохмотья из небеленой шерсти. От них разило. Единственным исключением был молодой человек в одежде получше и, подумать только, в котелке. Он-то меня и спросил.
— Я хозяйка «Грёзы», лучшего борделя по эту сторону озера Мичиган. И знаете, как я набираю своих девочек? Можете предположить?
Батраки повернулись к молодому человеку, который явно был их вожаком. Тот еще не оправился от неожиданности, а массивную темную лошадь перед собой было трудно игнорировать.
— Я вам расскажу. По правде говоря, вы не найдете ребенка, который, вырастая, мечтает стать шлюхой. Те, кто приходит ко мне — в отчаянии, или голодают, или в бегах. Иногда всё сразу. Многие уже носят под сердцем ребенка, когда я беру их под свое крыло.
Метида сделала еще шаг вперед. Она фыркнула и сверкнула глазами на одного из мужчин, тот нервно сглотнул.
— Эти истории трагически однообразны. Эту муж-зверь избивал так, что сломал ей ребра. Ту изнасиловал дядя, или отец, или старший брат. Эту изгнала община, и ей пришлось продавать себя за черствый хлеб, чтобы не умереть с голоду. Или семья продала какому-нибудь старому борову. И так далее, и тому подобное. История стара как мир, на самом деле.
Они приходят в большой город с впалыми щеками и глазами загнанных зверей, вымаливая крохи еды. И тогда я забираю их. Я кормлю их и привожу в порядок. Я превращаю их в… полезных членов Общества, скажем так.
Метида остановилась в считанных дюймах от костра. В пляшущем пламени её красные глаза светились во тьме, точно маяки.
— К… к чему вы клоните? — спросил главный клоун.
— К вам. В большинстве случаев мои девочки — это «битый товар», и они никому не нужны. Но иногда их родственники или супруги впадают в ярость от потери своего любимого куска мяса. И вот они являются сюда, вынюхивая всё вокруг, точно самые неуклюжие в мире соглядатаи. Вскоре мы узнаем, что наш славный город наводнили отравительницы, воровки и должницы, которых ради справедливости нужно вернуть владельцам. Вы ведь понимаете, в чем тут загвоздка?
— Аннабель должна быть со своей семьей!
— Мне плевать на вас и вашу семью. Можете все катиться к черту. Аннабель теперь моя. Забирайте свою сбродную ораву идиотов и возвращайтесь в ту грязную дыру, из которой вылезли, пока я вас всех не закопала.
— Да по какому праву вы мне указываете, высокородная потаскуха!
— Посмотрите вокруг.
Харриган и дюжина моих прихвостней вышли из теней; их мушкеты были на виду, а на зверских лицах застыло обещание насилия. Пришлые сбились в кучу, точно овцы, окруженные волками. Они знали, чем это кончится.
— Вы можете верить, что судьи или религия поддержат ваше дело, но это ничего не изменит. У меня есть единственное право, которое имеет значение. Сила. Когда мои люди закончат с вами, вы будете зализывать раны и уберетесь, поджав хвосты, как и подобает дворнягам. Или же в следующий раз я прихвачу с собой лопату. Доброй ночи.
Я развернула Метиду, и до меня донеслись первые звуки дерева, вгрызающегося в плоть. Музыка для моих ушей.