Глава 18
Конец психоанализа
Перед визитом к Далие Чувак немного волновался: вдруг эта ученая дама вскроет ему с помощью наводящих вопросов череп и выложит как на тарелочке все его тайны? Нормальному человеку незачем связываться с психоаналитиками. В телесериалах люди выкладывают этим занудам самые сокровенные тайны, даже такие, о которых сами давно позабыли.
Он все еще не решил окончательно, следует ли идти на этот сеанс психоаналитической связи. «Не пойду!» — сказал себе Чувак, но тут же представил, что Дэйв обязательно пристанет с расспросами, конечно же удивится, почему племянник отказался от халявных сеансов психоанализа, и непременно что-то заподозрит. Лучше сходить и быть начеку. Стараться контролировать себя и держать язык на привязи. Это не так уж и трудно. А еще можно попытаться наплести доктору кучу небылиц и посмотреть, как она их истолкует. Ведь самое интересное в сеансах психоанализа — это толкование, иначе говоря — анализ. Это когда психоаналитик поправляет очки и говорит расслабленному пациенту, полулежащему на кушетке:
— Ваши неприятности в жизни и на работе объясняются тем, что, когда вам было три года, ваш дедушка напугал вас громким кашлем! Это впечатление закрепилось в вашем подсознании в виде нерешенной проблемы и повлияло на всю вашу оставшуюся жизнь.
— Что же мне делать? — испуганно вопрошает пациент. — Неужели я обречен?
— Я здесь для того, чтобы решать ваши проблемы! — строго напоминает психоаналитик. — Ваш дедушка жив?
— Нет, он давно умер.
— Так-так… Надо подумать. Тогда сделайте вот что: купите микстуру от кашля, отнесите ее на могилу вашего дедушки и закопайте. Этим вы похороните вашу застарелую проблему, и она больше не будет вас беспокоить.
— Спасибо вам, доктор! Я выпишу чек…
А вот взять хотя бы Чампа. Собаки никогда к этим мозголомам не ходят, и ничего, живут себе припеваючи без психоанализа. Некоторые даже получают награды на собачьих выставках, а их цветные портреты печатают в красивых глянцевых журналах.
— Как по-твоему, Чампи, на прием к психоаналитику нужно надевать галстук?
— Ав! Ав! Ав! — сердито откликнулся Чамп, имея в виду, что лишь полные идиоты способны добровольно совать голову в ошейник.
— Как скажешь. — Чувак отложил галстук в сторону. — Обойдемся футболкой и джинсами.
Он оделся как можно проще, оставив на этот раз в трейлере плащ и темные очки.
— Если явится Микки, не забудь предложить ей пива! — напомнил он Чампу перед уходом. — И, кажется, у нас остались бананы…
— Ав! — заверил Чамп, что все будет в порядке.
Полированная медная табличка на массивной дубовой двери одноэтажного особняка, в котором жила доктор Далия, гласила: «Далия, президент Ассоциации Психоаналитиков города Катарсиса, председатель Городского Комитета Психологического Оздоровления, почетный член Академии Психоанализа штата Аризона, член Общества Альтернативных Психологов США».
Чувак проникся: в его представлении дуб и полированная медь свидетельствовали о принадлежности к элите, респектабельности и приверженности традициям.
Чувак нажал на кнопку звонка. Ему пришлось повторить это действие трижды, пока дверь не открылась.
— Вы к кому? — слегка коверкая слова, спросила странно одетая девица средних лет, судя по всему, прислуга.
«Ну и чучело, — подумал Чувак. — Должно быть, эта Далия большая оригиналка, если позволяет прислуге не только расхаживать по дому в подобном виде, но и встречать пациентов».
Поводы для удивления у него действительно были: вместо традиционного строгого платья а сочетании с белым передником в оборках, горничная доктора Далии носила усеянный блестками розовый топик, черную кожаную юбку длиной в полторы ладони, чулки в сеточку и босоножки, каблуки которых по высоте лишь немного уступали статуе Свободы. Макияж ее сочностью красок и смелостью их сочетаний напоминал боевую раскраску вождя ирокезов, а прическа — дикобраза. Довершали впечатление необычности крашеные волосы ярко-желтого цвета, совершенно не сочетавшиеся с лицом арабского типа, карими глазами и хищно изогнутым носом. Однако если бы горничная вымыла лицо с мылом и скинула бы лет десять вместе с пятьюдесятью фунтами жира, то ее можно было бы счесть привлекательной. Пальцы горничной были буквально унизаны золотыми перстнями.
— Доктор Далия принимает?
— Да, проходите, пожалуйста. — Полные чувственные губы горничной расплылись в приветливой улыбке.
Она проводила Чувака в пустой кабинет, уложила на стоявшую у стены кушетку — точно такую, как в кино, а сама уселась на стуле рядом в ожидании доктора. Чувака это немного удивило, но он здраво рассудил, что у Далии не принято оставлять клиентов без присмотра, чтобы они ненароком чего-нибудь не сперли. Люди же бывают разные. К психоаналитикам ведь ходят даже клептоманы, одержимые манией воровства.
В ожидании доктора Чувак развлекался разглядыванием стен кабинета, сплошь увешанного дипломами. Дипломы были написаны как на английском, так и на других языках. Кое-где красовались иероглифы, а два диплома были написаны арабской вязью.
— Мы так и будем молчать? — не выдержала горничная.
Судя по приветливому выражению ее лица, Чувак ей очень понравился.
— Можно и поболтать, пока не придет доктор, — ответил он.
— А какого доктора вы ждете? — Горничная заиграла наспех выщипанными бровями, кокетливо изображая удивление.
— Доктора Далию, кого же еще!
«Нет, уважающая себя врач-психоаналитик с множеством регалий должна тщательнее подбирать горничных!» — успел подумать Чувак, до того как услышал:
— Доктор Далия — это я!
— Вы?
— А что вас удивляет?! — Далия с грациозностью самки носорога повела плечами и слегка изогнула шею. — Разве я не похожа на саму себя?
— Все мы похожи на самих себя, — ответил Чувак, пытаясь сгладить неловкость. — Только мне почему-то казалось… Впрочем, это неважно. Я пришел к вам…
— Ко мне все приходят за помощью, — перебила его Далия. — Поэтому я не держу ни горничной, ни ассистента, только приходящую по утрам уборщицу. Мои клиенты могут быть уверены в полной конфиденциальности, — она наклонилась к Чуваку, обдав его жаром своего тела и запахом чеснока, — все, что говорится здесь, здесь и останется!
— Прекрасно, — ответил Чувак.
Он попытался слегка отстраниться от доктора, но ему помешала стена.
— Расскажите мне о своих проблемах, — попросила Далия, накрывая руку Чувака своей рукой и поедая его глазами.
Чувак был удивлен явным стремлением Далии к физическому контакту, но вида не показал. Кто знает, может, у настоящих, не сериальных, психоаналитиков так и принято общаться с пациентами?
— Мой дядя считает, что у меня эти… как их… фу… фэ…
— Фобии?
— Да-да, фобии! А еще я в детстве занимался онанизмом. Поэтому он порекомендовал мне обратиться к вам и даже согласился оплатить счета.
Далия эротично улыбнулась и погладила Чувака по щеке.
— Меня часто рекомендуют родственникам и знакомым. Я — хороший специалист, профессионал!
Чувак улыбнулся в ответ.
— Мы с вами начнем с гипноза, — продолжила Далия, — во время которого вы расскажете мне о своем детстве, и мы с вами попробуем поискать в прошлом причину ваших фобий. Вы согласны подвергнуться гипнозу?
— А вы будете интересоваться только детством? — заволновался Чувак. — В мою теперешнюю жизнь лезть не станете?
— Будьте уверены, не стану! — пообещала Далия. — Я же психоаналитик, а не налоговый инспектор, мне ваша актуальная жизнь ни к чему. Вот прошлое, далекое прошлое, в котором кроются корни всех наших проблем и истоки всех наших бед, это другое дело.
Далия закатила глаза кверху, словно погружаясь в прошлое, но тут же вернулась обратно и попросила:
— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, закройте глаза и вспомните самое приятное, что было в вашей жизни.
Чувак поерзал на кушетке, закрыл глаза и вспомнил первую ночь с Джен. Организм немедленно откликнулся на ее образ, и джинсы стали ему тесными. Чувак услышал, как Далия цокает языком. Кровь прилила к его лицу.
— Не волнуйтесь, я не причиню вам вреда, — сказала Далия, неверно истолковав последнюю его реакцию. — Успокойтесь, смотрите мне в глаза. Так, очень хорошо. Представьте белую стену и точку на ней. Сосредоточьте внимание на этой точке. И одновременно следите за моим счетом. Раз… Два… Три… Четыре…
Чувак так увлекся думами о приятном, что на счете «пять» заснул…
Во сне Джен проделывала с ним весьма странные шутки — сначала волокла куда-то, потом раздела и приковала наручниками к кровати. Чувак, трепеща от вожделения, ожидал продолжения, но Джен отлучилась на минуточку и все не шла. Он несколько раз позвал ее:
— Джен! Джен! Эй, Джен!
Он не сразу понял, что проснулся, но, оглядевшись, увидел незнакомую обстановку — тяжелые, достающие до пола портьеры по бокам открытого окна, низкий, инкрустированный серебром, двустворчатый шкаф на гнутых ножках и туалетный столик с зеркалом, выполненный в том же стиле. Красные обои на стенах гармонично сочетались с вишневым балдахином над головой Чувака и алой шелковой простыней, на которой он лежал.
Чувак не любил шелкового постельного белья. Он находил его скользким и необоснованно дорогим. К тому же очень неприятно сознавать, что ты спишь на ткани, нити которой высрала из себя какая-то омерзительная гусеница. Нет уж, старый добрый хлопок, символ американского Юга, куда лучше.
Балдахин поддерживался четырьмя резными деревянными столбиками, к каждому из которых была привязана одна из конечностей распятого на кровати Чувака. Пеньковая веревка неприятно кололась.
Доктор Далия не любила наручники после того, как один из ее любовников, приковав ее к кровати, в экстазе проглотил ключ и вызволять Далию пришлось бригаде спасателей, вызванной по номеру 911.
Одежда Чувака валялась справа от него, на полу. Если не считать веревок на запястьях, он был абсолютно голым. Первым желанием было закричать, но у Чувака хватило ума не поднимать шума, тем более что веревки были затянуты не очень-то туго и при определенной настойчивости можно было освободиться от пут самостоятельно. Далия так устала, перетаскивая Чувака в спальню и укладывая его на кровать, что не смогла как следует привязать его.
Чувак напряг слух, чтобы оценить обстановку, и услышал приглушенный разговор на непонятном языке. Разговаривали двое — мужчина и женщина.
«Все ясно. Эта развратница привязала меня к кровати, намереваясь хорошенько поразвлечься, но тут к ней, на мое счастье, приперся очередной клиент. Что ж, надо попробовать освободиться и удрать через окно. Ну, спасибо тебе, дядя Дэйв, удружил, ничего не скажешь».
Чувак подергал конечностями, оценивая крепость веревок, и обнаружил, что хуже всего привязана левая рука. Несколько рывков, и ему удалось ее высвободить…
Этой ночью Усама спал плохо. Ему снились голые женщины, всячески его соблазнявшие. Бесстыдно раскинувшись на своих ложах, они принимали искушающие позы, трясли всем, чем можно трясти, оглаживали себя, строили глазки, призывно стонали, облизывали губы соблазнительным языком… Короче говоря, пускали в дело весь тот богатый арсенал искушений, который им подарила природа.
Беспрестанно ворочаясь на своем ложе из подушек, Усама шептал молитвы, пытался думать о возвышенном, щипал себя за ухо, но все его действия оказались тщетными — соблазн не желал отступать.
«Чрезмерное воздержание губительно для тела», — подумал Усама и решил, что утром, сразу по завершении неотложных дел, отправится к своей землячке Далие, с которой он познакомился еще в ранней юности и с тех пор многократно удовлетворял при ее содействии свою страсть. Он привязался к ней настолько, что таскал ее за собой повсюду, извлекая из этого двойную выгоду — Далия не только ублажала его в постели, но и благодаря своей психоаналитической практике способствовала установлению контактов с полезными людьми. Именно она свела Усаму с Дэйвом, когда ему и его людям понадобилось надежное укрытие.
Как всегда, Усама явился без предупреждения, позвонив у входа двери как раз в тот момент, когда Далия, освободившись от одежды, в позе всадницы взгромоздилась на лежавшего на спине Чувака. Бормоча проклятия в адрес некстати явившегося клиента, Далия поспешила одеться и впустить гостя. Она прекрасно знала, что неукротимый в страстях и буйный в гневе Усама вполне способен высадить дверь или окно.
При виде Усамы Далия поспешила изобразить великую радость. После долгих и страстных поцелуев она провела Усаму в маджлис, иначе говоря — гостиную, оборудованную коврами и подушками в восточном стиле и предназначенную для приема гостей из числа земляков.
Пока Усама пил поданный ему кофе, Далия напряженно искала выход из сложившейся ситуации. Оставить Усаму в одиночестве и потихоньку отвязать и выпроводить Чувака она не могла — это было бы крайне невежливо. К тому же Усама обязательно поперся бы следом за ней. «И чего ради я запала на этого рыжего придурка?» — в сто первый раз укорила себя Далия, прежде чем нашла простое и безопасное решение. «Сейчас я наброшусь на Усаму прямо здесь, изображая страсть, которую не в силах сдержать. Повалю его на ковер, раздену и как следует обработаю! Так, чтобы он после этого не смог пошевелить ни рукой, ни ногой…»
Чувак уже почти освободился — осталось отвязать левую ногу. Он начал теребить узел, который никак не хотел поддаваться, рассердился и сильно дернул ногой. Столбик не выдержал подобного обращения и повалился набок, а балдахин, лишившись одной из опор, с шумом рухнул на Чувака, громко вскрикнувшего от неожиданности.
Услышав подозрительный шум, Усама оттолкнул от себя озверевшую от похоти Далию, вскочил, достал из груды одежды кольт «питон» и устремился на звук. Вначале он решил, что шумят на улице, возле входной двери, но, выскочив в коридор, понял, что шумят в спальне.
«Кого эта распутница пустила в свою опочивальню?» — взъярился ревнивый Усама, для которого до сих пор амурные похождения Далии оставались тайной.
Выбив ногой дверь, он ворвался в спальню как раз в тот момент, когда Чувак, голый и злой, выбрался из-под балдахина.
Они сразу же узнали друг друга! Чувак и думать забыл о сумасшедшем бородаче, зато Усама не раз вспоминал своего врага, сопровождая это воспоминание самыми страшными ругательствами, на какие был способен.
Чувак был потрясен видом разъяренного Усамы, а тот, в свою очередь, был убит наповал видом голого Чувака.
— Сначала твоя собака обоссала меня, потом ты чуть было не лишил меня зрения, а теперь ты обесчестил мою женщину! — завопил Усама. — Так сдохни же, презренный шакал!
Чувак ничего не понял из сказанного. Во-первых, в гневе Усама, незаметно для себя самого, перешел на родной язык, а во-вторых, Чувак был не так глуп, чтобы мешкать в подобной ситуации. Наплевав на приличия и условности, он, как есть — нагишом, выскочил в окно, удачно приземлившись на четвереньки, и дал стрекача.
Усама подбежал к окну и четыре раза подряд выстрелил в спину бегущему, держа револьвер обеими руками, но ни разу не попал. Тогда он перевалился через подоконник, неудачно упал на четвереньки, но тут же вскочил на ноги и бросился вдогонку за Чуваком, вопя на бегу:
— Никуммак! Хаволь! Элиф аир аб тизак!
Голый Чувак бежал по улицам Катарсиса, ничуть не комплексуя по поводу своего вида, точнее говоря, не заморачиваясь отсутствием одежды и обуви. Он спасал свою жизнь, и делал это со всей ответственностью и без всяких скидок на отсутствие спортивной экипировки. Хотя он бежал босиком, Усама с самого начала сильно отстал от него, и разрыв между ними понемногу увеличивался.
«Отвянь, урод!» — подумал Чувак, оглядываясь в очередной раз на Усаму и мельком отмечая удивление на лицах прохожих.
Он начал петлять по улицам и переулкам, но впопыхах потерял ориентацию в пространстве, заложил круг и выскочил из-за угла прямо на Усаму, опешившего от неожиданной удачи.
Чувак среагировал моментально: развернулся и помчался обратно, но теперь разрыв между ним и Усамой сократился до минимума.
«Не буду стрелять, — решил Усама. — Догоню, свалю с ног, свяжу, заберу с собой и буду медленно резать ножом. Долго-долго».
Однако в этот момент с ближайшей пальмы на него прыгнула собака. Так ему показалось в первый момент. Но оказалось, что это была обезьяна. Она вцепилась ему в бороду, и ее никак не удавалось освободить. Превозмогая боль, Усама наконец-то освободил бороду, но маленькая бестия устроилась у него сзади на плечах и лапами закрыла ему глаза.
Наконец ему удалось отодрать от себя обезьяну и стукнуть ее по голове рукоятью револьвера. Обмякнув, та упала к его ногам. Усама чуть было не растоптал ее со злости, но вовремя опомнился. «Это, должно быть, та самая обезьяна, о которой говорил Мустафа, — догадался он. — Надо взять ее с собой и проверить, будет ли она слушаться пульта».
Подняв обезьяну одной левой рукой, он прижал ее к себе и продолжил преследование, моля Всевышнего о том, чтобы обезьяна не очнулась раньше времени. Ведь бежать с царапающейся и вырывающейся обезьяной в сто раз тяжелее, чем с обезьяной в отключке. Он почти потерял надежду догнать нечестивца…
Чувак окончательно оторвался от погони, но продолжал бежать в том же темпе, ритмично покачивая из стороны в сторону обнаженным пенисом. Навстречу ему попалась брюнетка в синем платье с белым кружевным воротничком, выдававшим ее принадлежность к Союзу воинствующих матерей.
— Распутник! Эксгибиционист! — заверещала брюнетка, однако Чувак уже был далеко.
Петляя по городу, он добежал до своего трейлера, заперся в нем и рухнул на пол…
Истеричка в синем платье по инерции пыталась преградить дорогу Усаме, но бородач отшвырнул ее с такой силой, что та рухнула навзничь. «Ну ладно, нечестивец, — подумал Усама, дрожа от ярости, — узнаю, где ты живешь, и пошлю братьев. Тебе не уйти от моей мести… И Далие тоже».
Усама вернулся к особняку Далии, надеясь застать ее дома и пристрелить на месте. Однако та уже неслась к мексиканской границе на своем «Эксплорере», выжимая из мощного двигателя все, что только возможно. На заднем сиденье лежала сумка, в которую Далия впопыхах побросала все самое ценное — шкатулку с драгоценностями, косметичку, две пачки стодолларовых банкнот и несколько паспортов экзотических государств, выданных на разные имена и фамилии, но с одной и той же фотографией Далии. Больше всего она радовалась тому, что ей удалось сбежать от Усамы. И немного жаль было, что не удалось порезвиться с рыжим Чуваком.