Дорога на север заняла три дня.
Вильям шёл без остановок. Он не нуждался в отдыхе, не чувствовал усталости, не замечал холода. Только раз в несколько часов он останавливался, чтобы сверить навигационные данные, которые сохранились в его памяти с тех времён, когда этот мир ещё был частью Империи. Карты устарели, но основные ориентиры остались: реки, холмы, горные хребты. Он шёл по ним, как по старым шрамам на собственной коже.
Он не сказал Конору всей правды. Не сказал, что система уже дважды за последний месяц выдавала предупреждение о критическом уровне ядра. Не сказал, что энергопотребление выросло на три процента, а это означало, что деградация ускоряется. Не сказал, что он сам не знает, сколько ещё протянет.
Он просто шёл.
Поселение появилось на горизонте к вечеру третьего дня. Оно было небольшим — несколько десятков домов, сложенных из камня и дерева, обнесённых низкой стеной. Дым от очагов поднимался в серое небо. Когда-то здесь был имперский форпост. Теперь — просто деревня, затерянная среди пустошей.
Вильям вошёл через ворота. Стражи — двое мужчин с копьями — посмотрели на него, но не остановили. Андроиды здесь были редкостью, но не невидалью. Первая серия — тем более.
Он шёл по единственной улице, пока не остановился перед знакомым домом. Небольшая лавка, вывеска из выцветшей ткани, дверь, которая скрипела так же, как и двадцать шесть лет назад. И сто лет назад. И двести.
Он толкнул дверь.
Внутри пахло маслом, металлом и старой древесиной. На полках стояли банки с деталями, катушки проволоки, какие-то механизмы, покрытые пылью. За прилавком, сгорбившись над столом, сидел парень. Молодой — совсем молодой. Лет двадцати шести, не больше. Худощавый, с тёмными волосами, которые падали на лоб, и с руками, которые знали инструмент. Он что-то паял — маленькую плату, держа её пинцетом.
Он поднял голову, и на его лице появилось выражение, которое Вильям видел сотни раз. Сначала — вежливое любопытство. Потом — узнавание. Потом — что-то, похожее на благоговение.
— Ты... — парень медленно отложил пинцет и выпрямился. — Ты Вильям.
— Да, — ответил андроид. — А ты, должно быть, Эрен.
Парень кивнул. Он смотрел на Вильяма так, будто перед ним стоял призрак. И, в каком-то смысле, так оно и было.
— Мой отец рассказывал о тебе, — сказал Эрен тихо. — И дед. Да и вроде прадед деду рассказывал про тебя. Они говорили, что ты придёшь. Рано или поздно. Что ты всегда приходишь.
— Они были правы.
Эрен обошёл прилавок. Он был ниже Вильяма на голову, и ему приходилось смотреть снизу вверх. Но в его глазах не было страха. Только восхищение — и что-то ещё. Тревога.
— Ты выглядишь... так же, — сказал он. — Как на старых рисунках прадеда. Совсем не изменился.
— Андроиды не меняются, — ответил Вильям. — Только изнашиваются.
Эрен вздрогнул. Это было едва заметно, но Вильям уловил. Парень понял, зачем он пришёл.
— Тебе нужно обслуживание, — сказал Эрен. Это был не вопрос.
— Да.
Эрен молча кивнул и жестом пригласил Вильяма сесть. Андроид опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Эрен подошёл, коснулся его плеча, нашёл скрытую панель на шее. Его пальцы — молодые, быстрые, уверенные — нажали на неё. Панель открылась с тихим щелчком.
— Давно не открывали, — пробормотал Эрен, доставая инструменты. — Пыль, окисление... Ты вообще за собой следил?
— Насколько мог.
Эрен подключил к разъёму диагностический кабель — старый, потрёпанный, но рабочий. На маленьком экране, встроенном в стол, начали появляться данные. Парень смотрел на них молча. Его лицо становилось всё мрачнее.
— Ядро, — сказал он наконец. — Двенадцать процентов. Может, одиннадцать с половиной. Ты знал?
— Знал.
— И молчал?
— А что бы это изменило?
Эрен отложил инструменты. Он смотрел на Вильяма, и в его глазах была боль. Настоящая, человеческая. Этот парень вырос на историях о железном человеке, который приходил к его семье поколениями. Он мечтал однажды встретить его. И вот — встретил. И что он мог сделать? Ничего.
— Я ничего не смогу сделать, — сказал Эрен тихо. — Многое износилось. Механизмы, элементы, особенно ядро. Это не пыль и не окисление. Это деградация. Понимаешь? Ты умираешь, Вильям.
— Я знаю.
— Сколько циклов осталось?
Вильям выдержал паузу. Потом ответил:
— Триста сорок….. Может уже и меньше
Эрен закрыл глаза. Он был молод — слишком молод, чтобы слышать такое. Слишком молод, чтобы хоронить легенду.
— Триста сорок дней или меньше — повторил он. — Меньше года.
— Да.
— И ты пришёл сюда, чтобы я сказал тебе то, что ты уже знаешь?
— Я пришёл сюда, потому что больше некуда, да и кто еще сможет хоть, как то привести меня в норму — ответил Вильям.
Эрен откинулся на спинку стула и долго молчал. Потом сказал:
— Тебе нужен имперский мастер. Настоящий. Тот, кто работал с ядрами первой серии. Тот, у кого есть доступ к оригинальным компонентам.
Вильям покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я отказался от прошлого. Я дезертировал. Они записали меня либо в мёртвые, либо в предатели. Если я вернусь, меня не отремонтируют. Меня разберут на запчасти.
— Но ты же знаешь, что это единственный шанс.
— Я знаю, что это не шанс. Это ловушка.
Эрен вздохнул. Он понимал. Он слишком хорошо понимал. Его прадед когда-то говорил: «Этот андроид гордый. Слишком гордый для машины». И теперь Эрен видел это своими глазами.
— Тогда что? — спросил он. — Ты просто придёшь обратно и будешь ждать, пока ядро не погаснет?
Вильям посмотрел на свои руки. Металлические пальцы, покрытые тонкими царапинами, каждая из которых была памятью о чём-то.
— Я старая модель, — сказал он. — Деталей нет. Модернизация ничего не даст. Я могу лишь только... дожить.
— Дожить, — горько повторил Эрен. — Ты говоришь об этом так спокойно.
— Я андроид. Я не чувствую страха.
— Врёшь, — сказал Эрен. — Ты чувствуешь. Просто не признаёшься.
—Может быть, спорить не стану — отвечает Вильем
Эрен снова взял инструменты и начал работать. Он чистил контакты, заменял изношенные прокладки, смазывал суставы, проверял работоспособность некоторых элементов. Это не могло спасти ядро, но могло продлить жизнь на несколько недель. Может, на месяц.
— Я сделаю всё, что могу, — сказал Эрен, не поднимая глаз. — Но этого мало. Тебе нужно решить, что ты будешь делать, когда останется сто циклов. Или пятьдесят. Или десять.
— Я решу, — ответил Вильям.
— Когда?
— Когда придёт время.
Эрен закончил работу через час. Он закрыл панель, убрал инструменты и посмотрел на Вильяма.
— Триста сорок дней, — сказал он. — Может, триста пятьдесят, если повезёт. Не больше.
Вильям кивнул.
— Спасибо.
— Не благодари. Я ничего не сделал.
Вильям поднялся. Он уже собирался уходить, но остановился у двери.
— Эрен.
— Что?
— У тебя есть что-нибудь для моих... спутников. Еда. Ткань. Что-нибудь полезное.
Эрен посмотрел на него с удивлением.
— Спутников?
— Люди. Один человек и одна... женщина. Они ждут меня.
Эрен медленно улыбнулся. Впервые за весь разговор.
— Ты нашёл людей?
— Они нашли меня.
— Это одно и то же, — сказал Эрен. Он подошёл к полке и снял с неё несколько банок, свёрток ткани и небольшой мешочек с семенами.
— Вот. Еда. Ткань. Семена корнеплодов. Всё, что могу дать.
Вильям взял.
— Спасибо.
— Вернёшься ещё?
— Не знаю.
Эрен кивнул. Он не стал прощаться. Просто смотрел, как Вильям выходит за дверь, и в его глазах было что-то, что андроид не мог расшифровать.
А может, и не хотел.
Вильям вышел из лавки и направился обратно, на юг. Он шёл через ночь, не останавливаясь. В его голове билась одна мысль: триста сорок дней.
Меньше года.
Но у него было что-то, чего не было раньше. У него были люди, которые его ждали. И это, возможно, стоило больше, чем все циклы мира.
Обратный путь занял меньше времени.
Вильям шёл на юг, и в его памяти всё ещё звучал голос Эрена. Триста сорок дней. Меньше года. Он не знал, что будет делать, когда останется сто. Или пятьдесят. Или десять. Он просто шёл, потому что не знал, как остановиться.
Поселение осталось позади. Лес, через который он шёл, тянулся вдоль старой имперской дороги — когда-то вымощенной, теперь заросшей. Он прошёл километра три, когда система выдала предупреждение.
«Обнаружены биологические сигналы. Двенадцать единиц. Направление: юго-восток. Дистанция: четыреста метров. Вооружены. Рекомендация: избегать контакта. Численное преимущество противника — критическое.»
Вильям остановился.
Он мог бы обойти. Мог бы свернуть в лес, переждать, пропустить их. Это было бы логично. Это было бы разумно. Система говорила именно это: не вступай в бой.
Но он уже слышал их. Голоса. Смех. И ещё один звук, который он ненавидел больше всего. Лязг цепей.
Вильям сошёл с дороги и двинулся на звук.
Караван расположился на поляне. Две крытые повозки, запряжённые муффаломи, стояли в центре. Вокруг них ходили люди — нет, не люди. Работорговцы. Одетые в грубую кожу, с оружием на поясах. Их было двенадцать. У некоторых — винтовки, автоматы и дробовики. У остальных — ножи и дубины.
А в клетке, прикреплённой к задней повозке, сидели они. Рабы. Много. Люди, инжи, итакимы, импиды, ангелы — Вильям видел десятки рас, согнанных в одну тесную клетку, как скот. Их глаза были пусты. Некоторые плакали. Некоторые просто смотрели в никуда.
Вильям замер за деревьями. Он снял с плеча снайперскую пушку — ту самую, которую носил с собой с самого начала. Тяжёлую, длинную, с калибром 30x173 мм. Оружие, которое когда-то применяли для уничтожения тяжёлых механоидов серии «Продвинутый». Для людей она была избыточной. Но Вильям не собирался стрелять в людей. Не в этот раз.
Он собирался стрелять в тварей.
Система снова выдала предупреждение. Он закрыл его.
— Ты сам знаешь, что я не отступлю, — сказал он вслух.
И вышел на поляну.
Первый работорговец заметил его. Открыл рот, чтобы крикнуть. Вильям выстрелил.
Грохот снайперской пушки разнёсся над поляной, как раскат грома. Голова работорговца исчезла. Тело сделало ещё шаг и рухнуло.
Паника.
Второй выстрел — второй труп. Третий — третий. Вильям стрелял методично, без эмоций, как учили. Каждый выстрел — одно попадание. Каждый выстрел — один труп. Он не целился в ноги. Не пытался ранить. Он убивал.
Работорговцы заметались. Кто-то схватил винтовку, но не успел прицелиться — пуля 30-го калибра пробила его насквозь вместе с оружием. Кто-то бросился бежать — Вильям снял его с двадцати шагов, как мишень в тире. Кто-то попытался спрятаться за повозкой — дерево не спасло.
Он не считал, сколько их осталось. Он просто шёл вперёд, перезаряжал, стрелял. Перезаряжал, стрелял. Перезаряжал, стрелял.
Когда магазин опустел, на поляне остался только один.
Раненый. Молодой — совсем пацан, лет двадцати. Он лежал на земле, прижимая руку к животу. Из-под пальцев текла кровь. Он смотрел на Вильяма, и в его глазах был ужас.
— Пожалуйста, — прохрипел он. — Пощади. Я... я не хотел. Меня заставили.
Вильям подошёл. Он не спешил. Он перезарядил пушку — медленно, демонстративно. Потом посмотрел на парня сверху вниз.
— Знаешь, что я ненавижу? — спросил он.
Парень замотал головой.
— Три вещи, — сказал Вильям. — Бандитов и пиратов. Имперцев. И работорговцев.
Он поднял пушку.
— А ты, — сказал он, — сразу три из трёх.
Выстрел.