Как бы то ни было, оставалось только идти вперёд.
Осторожно неся коробку с тортом, Ю Дан снова зашагал и украдкой оглянулся.
Не то чтобы он совсем ни на что не надеялся, но…
Дыра всё ещё преследовала его.
То, как она приближалась, поглощая всё посреди города, напоминало кадры из сюрреалистического фильма. Прохожие не видели этой дыры, но безотчётно сторонились её, а тех немногих, кого она заглатывала целиком, вскоре невредимыми выпускала наружу.
Ведь целилась она вовсе не в них.
Лоб пульсировал от боли — будто кто-то приложил туда невидимое клеймо. Вокруг кипела самая обычная жизнь, и оттого не верилось, что лишь с ним одним происходит нечто настолько странное.
Вот она, сполна уплаченная цена за то, что сунул нос не в своё дело.
Ю Дан недовольно проворчал что-то себе под нос и прибавил шагу.
«Вроде на этот раз свернул правильно. Тот круглосуточный магазин, о котором говорила Миа, — это он?» Сомневаясь, он завернул за угол и лишь тогда понял, что пришёл куда надо.
Софоровая улица.
Так называемая «улица традиций».
По обе стороны широкой дороги тянулись ряды черепичных крыш. Кругом росло много деревьев, и в воздухе веяло странной прохладой. Лавки букинистов, ремесленные мастерские, магазины ханбоков, традиционные чайные и харчевни теснились друг к другу, создавая уединённый, но по-своему чарующий уголок.
«Разве в Сеуле было такое место?»
Ю Дан шёл, то и дело озираясь по сторонам.
Миа говорила: пока он «одержим аномалией», найти дорогу будет легко. И верно — вскоре перед глазами показалась вывеска.
Маленькая вывеска с надписью «半月堂» — «Панвольдан».
Это был двухэтажный ханок с крошечным двориком в традиционном стиле. На вид — самое обычное здешнее заведение, где продавали и антиквариат, и чай. Хозяин этого места, некий господин Пэк, говорят, с незапамятных времён помогал людям, угодившим под власть аномалий. Не могла же Миа разыграть его.
С сомнением переступив порог, Ю Дан вошёл внутрь. И всё же покрытая патиной веков черепица, столбы с отчётливым древесным узором и гладкие раздвижные двери, оклеенные бумагой-ханчжи, выглядели так, будто им перевалило по меньшей мере за сотню лет.
Деревянная створка была чуть приоткрыта. Стоило слегка толкнуть её, как она без малейшего сопротивления мягко подалась.
Внутри царил полумрак.
Первым делом в глаза бросилось бесчисленное множество вещей.
Одна стена была сплошь уставлена старинными книгами, а повсюду вокруг громоздилась разнообразная мебель и антиквариат. Запах старой мебели и старой бумаги. Тонкий аромат туши для каллиграфии. В обычное время это показалось бы затхлым и пыльным, но сейчас в воздухе странным образом чувствовалась свежесть. Словно сковавшая грудь духота наконец отступила и позволила вздохнуть полной грудью.
И вскоре стало понятно, откуда взялась эта свежесть.
Здесь их не было видно.
Чернильно-чёрных сгустков, сбивающихся по углам, где бы он ни оказался. Уродливых комков, свисающих с потолка. Лиц, то и дело украдкой выглядывающих из окон. Ничего подобного здесь не было.
Поразительно.
Ю Дан поставил коробку с тортом на стол и сделал шаг вглубь комнаты.
Лишь тогда он заметил.
В углу кто-то недовольно бубнил.
— Да пропади оно пропадом! Опять чуть не запнулся и не растянулся! Взять бы да сжечь всё к чертям!
Сверля взглядом высившуюся перед ним гору ветхих книг, ворчал угрюмый мужчина средних лет. Одетый в чогори с безрукавкой-кхведжа, с веером в руке, он выглядел точь-в-точь как янбан из богатого дома.
— И так места для товара не хватает! Да почему они совсем не продаются-то, а?!
— Подумайте с точки зрения здравого смысла.
Резкий голос донёсся из глубины помещения: это ответила протиравшая чашку девушка, которая стояла в чайной зоне среди тесно расставленных столиков и стульев.
Она выглядела столь же необычно, как и этот мужчина. То ли воинское облачение, то ли служебная форма — словом, наряд будто из исторической дорамы, а на поясе красовался старинный меч.
Волосы цвета воронова крыла были небрежно связаны, словно мешали ей, а в том, как она одну за другой вытирала и убирала недешёвые с виду чашки, не чувствовалось ни капли изящества. И всё же это была барышня с леденящей, приковывающей взор красотой.
— «Ежемесячная восточная живопись»! Кому сдалась эта макулатура, от одного названия которой в сон клонит? Предложи им миллион вон в придачу, чтобы забрали, и то откажутся, а вы сами миллион выложили, чтобы притащить это сюда! Вот потому вас, братец, и считают лёгкой добычей для обманщиков на весь белый свет. Пока не избавитесь от этого барахла, будете трижды в день хлебать один лишь рисовый отвар, так и знайте.
Девушка окинула его острым взглядом, и в её раскосых, по-кошачьи приподнятых глазах вспыхнул холодный синий огонек.
Судя по всему, мужчину где-то облапошили, и он сдуру купил эту стопку залежалых журналов. Слой пыли на них лежал такой, что сразу было ясно: продать их не выйдет ни за что на свете.
— Теперь нам конец, — печально пробормотала девочка, возившая по полу шваброй. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, одета она была схоже с девушкой, а ясные, с отчётливыми зрачками глаза и пухлые белые щёчки делали её очень милой.
— «Ежемесячную восточную живопись» никто никогда не купит. Сестрица больше никогда не сварит дяде нормальной еды, дядя зачахнет от истощения на одном отваре и умрёт. А нам теперь всю жизнь придётся перелезать через эту гору макулатуры. И не пройдёт и десяти лет, как мы все заработаем артрит и будем ходить с палочками.
— Вовсе нет, — отозвался мальчик, протиравший листья в горшке у окна. Лицом он до странности походил на девочку — должно быть, близнецы.
— «Ежемесячная восточная живопись» долго не задержится. Торговля — дело случая. Всякое может произойти. Даже если вещь пылится и только место занимает, стоит появиться своему покупателю — и её сразу заберут. Смотри, вон уже и гость пожаловал. Он-то уж точно без ума к восточной живописи.
От внезапно устремившихся на него взглядов Ю Дан растерялся.
Разумеется, никакой восточной живописью он не интересовался. До картин всего мира ему не было ровным счётом никакого дела, да будь даже иначе, сейчас явно не время покупать какие-то там картины. Чтобы не плодить лишних недоразумений, он повернулся к мужчине средних лет.
— Простите… господин Пэк?..
— Чего?
Мужчина резко обернулся. В его больших пронзительных глазах сверкнул огонь.
В то же мгновение перед глазами всё резко дёрнулось, и поверх обликов каждого из присутствующих проступили иные очертания.
Мужчина оказался пузатым глиняным кувшином.
Барышня — крупной змеёй, сплошь покрытой чешуёй, похожей на обсидиан.
А близнецы — крошечными цветущими кустиками дикого женьшеня.
Ю Дан вздрогнул от неожиданности.
«Они не люди?!» И он со своим глазом даже не сразу распознал их суть! Мощь у них нешуточная. Но мало того — они ещё и с невозмутимым видом держат лавку и запросто общаются с простыми смертными!
— Разве ёкаям такое позволено?.. — сорвалось с губ.
От этих слов все разом переменились в лице. Змея резко распахнула глаза:
— Так ты не случайный покупатель? Откуда тебе ведомо, что мы не люди? Кто ты такой? По чьему приказу пришёл? А ну признавайся, что ты за тварь!
Заслонив собой остальных, она шагнула вперёд с такой яростью, будто сию секунду обнажит меч и бросится в атаку. Близнецы, побледнев от ужаса, бросились удерживать её:
— Погоди, сестрица! Кажется, он без дурных намерений!
— Вот именно! У него и оружия-то нет!
— Ну-ка, постой, дай поглядеть…
Мужчина средних лет со щелчком раскрыл веер и протиснулся вперёд.
— Откуда ж столько силы в тебе? Непростая судьба у тебя, молодой господин. Батюшки, а это ещё что…
Взглянув в левый глаз Ю Дана, он отшатнулся. Ю Дан спросил:
— Что такое? Ты что-то знаешь?..
— Что именно — не ведаю, но штука небывалая. Ох-хо, не видать тебе гладкой доли. Раз, два, три… Десять лет назад миновал ты страшную беду, да только не конец то был. Ступать по весеннему льду. Ступать бы надо с оглядкой, будто по тонкому ледку по весне, а в тебе кровь молодая взыграла — вот и накликал беду. Да какую большую беду! Ц-ц-ц. Ничего уж не попишешь. Ну-ка, поглядим… Матушку тогда же потерял, один отец остался. Отношения у вас, сдаётся мне, не шибко тёплые, но как ни крути, ближе родной крови никого на свете нет. Так что ступай-ка ты нынче же к батюшке да успей проститься навек.
— Он же в Китае, как я… — машинально начал Ю Дан и осёкся.
Ладно ещё, что этот угрюмый тип насквозь видел всё то, о чём ему даже не говорили, но ведь это, как ни крути, смертный приговор.
— Что за бред?! Хочешь сказать, я сегодня умру?! И вы даже пальцем не пошевелите, чтобы мне помочь?!
Сам Ю Дан вовсе не считал себя добряком, но если видел, что кому-то грозит беда, всё же старался выручить изо всех сил.
«Хотя чему удивляться? Они ведь ёкаи».
Неизвестно, почему токкэби по фамилии Пэк держал при себе ещё троих ёкаев, но раз уж дело приняло такой оборот, надежда выжить таяла на глазах. Насколько Ю Дан ненавидел их племя, настолько же и они ненавидели его.
— Ты погляди на него! Посмотри, как ты себя ведёшь! Стал бы тебе кто помогать с таким отношением!
Особенно эта змея-ёкай — уже встала на дыбы так, словно они заклятые враги. Уж она-то ни за что не позволит господину Пэку вмешаться.
В обычное время Ю Дан развернулся бы и ушёл не оглядываясь.
Но…
Стоило представить, как тётя с дядей, старшая сестра Миа и старший брат Сухён растерянно смотрят на его траурный портрет, и ноги наотрез отказались двигаться.
Ю Дан опустил голову.
— Помо… гите.
— И не подумаю.
Ю Дана захлестнула злость. Ну конечно, они с самого начала и не собирались помогать!
— Вы что, издеваетесь?!
Токкэби снова вмешался:
— Полно тебе, сестрица. «Не подумаю»… Зачем же так говорить, человек ведь превратно поймёт. Мы-то, само собой, всей душой за. Помогли бы со всем усердием. Да вот незадача: сам хозяин этого дома нынче занят.
Ю Дан оторопел:
— Погоди. Дядька-токкэби, так ты не господин Пэк? Ты здесь не хозяин?
— Куда мне! Я всего лишь наёмный работник, за лавкой приглядываю. В общем, приятно было познакомиться. Ступай себе с миром.
Мужчина без лишних церемоний вытолкал Ю Дана к выходу. От такого обращения перехватило дух.
— Да ты с ума сошёл?! Даже не выслушав, вот так за дверь выставлять?! Постойте, помогите мне! Дайте увидеться с хозяином!
— Заткнись!
Змея с силой отпихнула повисших на ней близнецов и шагнула вперёд:
— Хватит орать! Ты хоть понимаешь, где находишься, что смеешь так буянить?! Мне плевать, какая тайна кроется за твоим глазом, — ещё хоть слово, и я тебя зарублю!
— Чего-о?..
— Сказано тебе: зарублю на месте!
Это была не пустая угроза. Едва Ю Дан разжал губы, прямо перед глазами сверкнуло.
Близнецы взвизгнули.
Острое лезвие с молниеносным блеском обрушилось прямо на него. Казалось, ещё миг — и его рассечёт надвое.
Но отступать было нельзя. Выгонят наружу — и там его снова поджидает та чёрная дыра. Уж лучше умереть, чем вернуться туда.
— Ну давай! Делай что хочешь!
В этот миг щеки коснулся холод. Даже посреди сверкающего клинка Ю Дан повернул голову.
Там, в дальнем углу за перегородкой, на лестнице, ведущей на верхний этаж, кто-то стоял. Белая тень во мраке на миг показалась призраком.
— То-то я слышу шум. А у нас, оказывается, гость.
Все замерли.
Оцепенели прямо на месте, словно обратившись в камень. Даже змея, что только что неистово буйствовала с обнажённым мечом.
— И к тому же весьма необычный гость.
Колыхнулась белая пола одежды.
Тень вышла из темноты. Лишь теперь её удалось разглядеть как следует.
Ю Дан широко раскрыл глаза.
Старинное белое одеяние с широкими рукавами. Юноша, от которого веяло чем-то тонким и отрешённым, будто в этом пёстром мире он один был нарисован бледной тушью… нет, нечто, принявшее облик юноши.
В его светло-каштановых волосах — поразительно — торчала пара пухлых остроконечных звериных ушей.
— Лис?..
— Как видите.
Ответ прозвучал без особой любезности.
— Тот самый лис из преданий. Лис-ёкай, что пожирает человеческую печень и меняет облик, чтобы дурманить людей.
— …
— Так что не лучше ли перестать на меня глазеть? Это неприятно.
— А, прости…
Ю Дан смутился.
Стоило взглянуть на этого лиса, как копившийся десять лет гнев отчего-то утих, и на душе стало спокойно.
Лишь теперь он понял: это место совсем иное. И они не походили на ёкаев, которых он встречал прежде.
— Я вас понимаю. В зоопарке такого не встретишь. Но всё же не стоит ли проявлять хоть немного осторожности?
Лис-ёкай окинул его взглядом как безнадёжного глупца.
— Земля под ногами может казаться весьма прочной, однако реальность рушится очень легко. Достаточно лишь принять не ту бусину.
Белый рукав слегка качнулся. Лишь пахнуло мягким ветерком — и лоб снова обожгло болью.
Ю Дан посмотрел в старое зеркало напротив.
На лбу, где ещё секунду назад ничего не было, отчётливо проступило чёрное клеймо.
Ю Дан оторопел от ужаса. Поглядывавшие на него ёкаи испугались не меньше.
— Это же… жертва напасти!
Они с визгом отпрянули, подняв невообразимый переполох.
— Всё в порядке,
— произнёс лис-ёкай.
— Напасть я немного напугал и прогнал. Впрочем, разделаться с ней этот человек должен сам, так что насовсем избавиться от неё не вышло. Но чтобы вернуться, ей потребуется время.
Говорил он невозмутимо, словно настоящий знаток своего дела. Ю Дан вскинул глаза и спросил:
— Значит, ты и есть господин Пэк? Хозяин этого места?
— Пэк Ран. Какой ещё «господин»? Кто придумал столь нелепое обращение?
— Да нет, сестра…
— Сестра?
— На Миа. Моя двоюродная сестра.
При этих словах все издали протяжное «а-а». Брат из пары близнецов тут же расплылся в улыбке:
— Так вы родственник барышни Миа!
— Но это ничего не меняет! Проклятая девчонка! Я так и знала, что однажды она навлечёт беду! Господин небесный лис! Глаз этого мальчишки в высшей степени странен! Лучше к нему самому не приближаться!
— выкрикнула змея-ёкай.
— С этим я разберусь сам,
— с неизменно непроницаемым лицом отозвался лис-ёкай. При этом он с явным любопытством уставился прямо на гостя.
Сам ведь говорил, что неприятно, когда на него пялятся, а теперь что творит? Под этим взглядом глаз мучительно заныл.
— И правда неприятно.
— Ты сам уставился.
Ю Дан недовольно огрызнулся на замечание лиса — и тут вспомнил. Точно, есть же ещё кое-что.
Он подошёл к столу, взял оставленную там коробку с тортом и протянул её лису. Лис с недоумением спросил:
— Что вы делаете?
— Ешь давай.
— Прямо сейчас?
— Ты же вроде любишь такое.
— Кто сказал? Я не ем ничего неживого. А от того, что так разит сахаром, меня и вовсе воротит.
Ю Дана захлестнула обида.
— Зачем так грубо? Ладно, заберу с собой.
— Впрочем…
Едва лис произнёс это, рука Ю Дана внезапно перестала слушаться. Что это ещё за фокусы?
— Впрочем, здешним обитателям это угощение пришлось по вкусу, так что раньше я принимал его с благодарностью. Должно быть, она запомнила именно это.
И лис впервые едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла призрачной, почти неуловимой — будто рябь, что пробежала по воде и тут же исчезла без следа.