— Как ни крути, похоже, она очень вами дорожит. Раз уж так просит спасти непутёвого братца, как я могу остаться в стороне?
Непутёвого? Это я-то?
Ю Дан уже собрался возмутиться, но белый рукав плавно скользнул перед глазами, заслонив обзор, и момент был упущен.
— Прошу сюда.
Указав на ведущую наверх лестницу, Пэк Ран исчез из виду, даже не дожидаясь ответа.
— Ну надо же.
Токкэби средних лет сокрушённо цокнул языком. Стоявшая рядом девица-полоз и вовсе сверлила Дана неприкрытым убийственным взглядом.
Чужие взгляды нестерпимо жгли спину, и Дан поспешил ступить на деревянную лестницу.
Она оказалась древней: каждая ступень под ногами отзывалась громким скрипом, лис же поднимался совершенно бесшумно и легко.
Наверху открылся просторный кабинет.
Едва переступив порог, Дан ощутил, что комната куда грандиознее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, дело было в бесчисленном множестве книг. Полки вдоль всех стен ломились исключительно от старинных томов.
Посреди этого прохладного благородного покоя торчком стояло нечто.
…Кот?
Но стоило приглядеться, как на смену смутной догадке пришло изумление. Красный халат таллён, нагрудный знак хюнбэ с вышитым журавлем и пояс. Создание, напоминавшее крошечную миловидную куклу в виде первого министра, оказалось лягушкой.
За её спиной колыхалось множество теней. Должно быть, следовавшие за ней сущности не смели явить свой истинный облик и прятались.
Завидев Пэк Рана, лягушачий министр расплылся в радостной улыбке и засеменил навстречу.
— Куда вы изволили отлучиться? Одолженным вами мечом я сразил того злокозненного негодяя — Лихо. Вот его голова.
Он обеими лапками почтительно преподнёс большой шёлковый платок.
Голова? Он только что сказал «голова»? Не послышалось ли?
— Отличная работа.
От одной лишь похвалы глаза лягушачьего министра ярко заблестели. Сложив крошечные лапки, он снизу вверх воззрился на Пэк Рана с глубочайшим почтением и благоговением.
— Какое-то время можно ни о чём не тревожиться. Наш небесный лис всегда разрешает труднейшие беды, право же…
Лягушка уже приготовилась разразиться пространной речью, как вдруг заметила Ю Дана и подпрыгнула от неожиданности.
— А-а-ай! Быть не может! Человек! Человек объявился! Какая дерзость! Куда ты посмел ступить своими грязными ногами?!
Вне себя от ярости, лягушка выхватила из-за пазухи нечто вроде маленькой нефритовой таблички и принялась колотить Дана по ногам. Больно не было, только щекотно.
— Это гость.
Стоило Пэк Рану заговорить, как лягушка в испуге замерла. Её мордочка залилась краской.
— Ах, гость…
Она тихонько опустила табличку и смущённо прокашлялась:
— Вот оно что. Мы так давно не видели гостей. Прошу простить мою великую оплошность. Ах, точно! Достать вам книгу? Ту самую, которую вы всегда берёте, когда приходят гости.
Не дожидаясь ответа, лягушка проворно запрыгнула на книжный шкаф и вытащила фолиант. Пыхтя и надрываясь под тяжестью книги, превосходившей её собственный рост, она приволокла этот том и водрузила на стол.
— Не смею более отвлекать вас от дел, навещу в следующий раз. А если понадоблюсь для каких-нибудь поручений, только позовите.
Дан проводил взглядом лягушку, которая чинно поклонилась и удалилась.
С тех пор как он переступил порог этого дома, в голове с каждой минутой всё сильнее всё мутилось.
Ошеломлённо покачав головой, Дан сел за стол напротив лиса и опустил взгляд на старинную книгу, чей век не поддавался даже приблизительной догадке.
— Чомрён…
— «Когым»*, — поправил его лис. — По одному поступку можно судить обо всём человеке. Не зная сути, лезете напролом во все дела, вот и попадаете в подобные передряги, верно? Не пытайтесь разобрать письмена, лучше послушайте объяснения. Всё равно здесь всё на ханмуне.
* Дан перепутал похожие иероглифы: он прочитал 古今 («Когым» — «с древности до наших дней») как 占令 («Чомрён»).
С ним обошлись как с совершенно неграмотным. Неужели обязательно выказывать такое презрение? Хотелось огрызнуться, но Дан сдержался: в конце концов, он здесь проситель.
— Ладно. Не буду читать, делов-то. Так что это за книга?
— Она зовётся «Сказания о чудесах с древности до наших дней». В ней записаны все ведомые доныне аномалии.
— И что ещё за аномалии? Звучит так, будто это не ёкаи, не духи и не призраки.
— Так и есть.
Пэк Ран перелистнул страницу.
— Аномалии скитаются по этой земле с незапамятных времён. Они проникают в слабые места людей, но далеко не всегда по злому умыслу. Сами по себе они необъяснимы, и лишь доподлинно выяснив причину и правильно усмирив их, можно вернуть аномалии туда, где им надлежит быть. Согласно естественному порядку.
Его палец замер. Отыскав наконец нужное место, лис развернул книгу к Ю Дану.
По соседству со стройными рядами иероглифов теснились рисунки. Среди них взгляд намертво приковала одна жуткая сцена: монах, заколотый мечом, лежал посреди моря крови.
— Вот это и есть жертва проклятья.
Пэк Ран заговорил:
— Сперва вы должны уяснить, что такое проклятье. Проклятье — это злая сила, приходящая внезапно. Оно сеет несчастья и губит людей. Отнимает самое дорогое, влечёт за собой внезапные бедствия, а в худшем случае — смерть. Оттого всякий стремится её избежать. Разумеется, просто так от него не уклониться. Нужно выставить вместо себя другого, чтобы тот принял удар. В этой истории поступили именно так.
Тон лиса сложно было назвать радушным, но объяснял он на удивление мягко, последовательно и доходчиво. Дан навострил уши, внимая каждому слову.
— Это известное предание, оно записано даже в старинных сборниках вроде «Неофициальных историй Зелёных холмов». В давние времена у начальника уезда Хапчхон на склоне лет родился сын. Дитя было драгоценным, его баловали без меры, и мальчик вскоре вырос надменным и своевольным. Тогда верховный монах монастыря Хэинса призвал отрока к себе и сурово отругал.
На иллюстрации монахи держали мальчика, а верховный монах протыкал его бедро шилом.
— Погоди. Это уже не просто отругал! Это же покушение на убийство, нет?
— Мальчик затаил злобу и стал усердно учиться. Выдержав государственные экзамены кваго, он дослужился до должности наместника провинции Кёнсандо. Он лелеял мысль до смерти забить всех монахов монастыря Хэинса, но стоило ему увидеть верховного монаха, как вся вражда отчего-то растаяла без следа, словно снег под солнцем. Верховный монах сказал, что обо всём знал заранее, и строго-настрого наказал: когда наместник станет губернатором Пхеньяна, к нему прибудет монах, и губернатор непременно должен уложить его спать в одной комнате с собой.
Пэк Ран указал на следующий рисунок.
— И впрямь, в назначенный день из Хэинса пришёл монах. Губернатор оказал ему пышный приём и уложил на самом тёплом месте у печи — ареммоке. Посреди ночи в нос губернатору внезапно ударил тошнотворный запах крови. Встревожившись, он ощупал постель монаха — та была насквозь мокрой. Губернатор зажёг свечу и увидел, что гость лежит мёртвый, с пронзённым мечом животом. Наутро дознание показало, что злодеяние совершил казённый раб. Раб этот тайно вожделел любимую кисэн губернатора и, воспылав ревностью, прокрался убить господина. Будучи уверен, что тот почивает на тёплом ареммоке, он ударил именно туда. Верховный монах предвидел сие бедствие и послал монаха, дабы тот принял внезапную напасть на себя.
Дан вгляделся в последний рисунок. От вида распростёртого в луже крови мёртвого монаха по спине пробежал холодок.
— А в чём был повинен этот монах?
— Откуда нам знать. Наверное, была какая-то кармическая связь, но в предании об этом не сказано, так что постичь сие невозможно.
Пэк Ран поднял взгляд.
— Как бы то ни было, теперь вы понимаете, что такое жертва проклятья. Это тот, кто принимает напасть вместо другого. Однако есть одна загвоздка. Если человека обманом сделали жертвой проклятья, станет ли он, узнав правду, покорно нести чужое бремя?
— Нет, конечно!
— Вот именно. Обманутый обманул другого, сделав его своей жертвой. Тот, в свою очередь, проделал то же самое со следующим. Из-за этой нескончаемой череды и приключилась беда. Проклятье подобно буре: ему положено угаснуть в свой срок, но, будучи лишено этой возможности, оно стало притягивать к себе дурную силу отовсюду и разрастаться. Так оно и сделалось столь огромным. Должно быть, некий заклинатель высокой духовной силы изловил его и запечатал, а кто-то счёл сокровищем и подобрал не раздумывая. Даже когда нашедший понял, что это такое, выбросить его просто так он уже не мог — пришлось бы натерпеться лиха. И тут объявляется наивный человек и сам требует отдать эту вещь — представляете, какая удача?
Слово «наивный» уязвило до глубины души. Признавать это не хотелось, но щёки обожгло стыдом. Дан с силой потёр ноющий лоб.
— И что нам теперь делать? На вид эту дыру ничем не проймёшь.
— Таков закон проклятья. Оно зарождается лишь затем, чтобы пасть на кого-то. Только найдя жертву, оно утихает, иначе покоя ему не обрести.
— Значит, выход один…?
— Придётся всё-таки на кого-нибудь её переложить, не так ли?
Лис произнёс это совершенно невозмутимо.
— Нужна новая жертва проклятья. Уж на сей раз мы позаботимся о том, чтобы увернуться не вышло и удар пришёлся точно в цель. Кстати, в связи с этим вопрос: быть может, у вас есть кто-то на примете?
— А?
— Тот, на кого вы желали бы навлечь проклятье.
Осознав смысл этих слов, Дан в ужасе отпрянул.
— Нет у меня никого! Что за бред ты несёшь?!
— Тогда, может, поймаете кошку или собаку?
— Ни за что!
— Крыса тоже сгодится.
— Хватит! Никаких крыс!
— И на кого же вы тогда прикажете её обратить?
Дан потерял дар речи. Глядя, как он растерянно мнётся, лис прищурился и тонко усмехнулся. В это мгновение он выглядел куда лисистее, чем когда-либо прежде.
— Я пошутил.
От этой издевательской реплики внутри всё закипело.
— Вообще не смешно!
Пэк Ран, пропустив возмущение мимо ушей, поднялся с места. Проведя пальцами по нижнему ряду книжного шкафа, он потянул за ручку одного из ящиков. То ли померещилось, то ли ящик и впрямь выдвигался до бесконечности.
— Должна была остаться парочка… А, точно, нашлось.
Он извлёк на свет нечто желтоватое.
Маленькую фигурку, сплетённую из соломы.
Это была кукла чеун.
Чеун Дану доводилось видеть в музеях. Но кукла в руках лиса-ёкая отличалась от музейных экспонатов: казалось, она вот-вот оживёт и зашевелится сама собой. Выходит, Миа была права — это и впрямь «настоящая».
— Она примет проклятье вместо вас.
Пэк Ран опустил куклу на стол.
— Иероглиф «ива» — Ю, и «киноварь» — Дан. Верно?
Он аккуратно оторвал ровный листок бумаги и вопросительно взглянул на юношу. Поняв, что речь идёт о его имени, Дан торопливо кивнул.
— Да.
Выведя на бумаге имя Дана, лис вложил листок в грудь куклы чеун.
— По-хорошему следовало бы сшить для неё одежду, но времени в обрез, обойдёмся лоскутом от вашей. Школьная форма, портить жалко? Тогда оторвите пуговицу.
Дан оторвал пуговицу от манжеты и протянул лису. Тот завернул её в красный лоскут и засунул внутрь соломенного брюха. Напоследок он начертал на лбу куклы поддельное клеймо.
— Как я уже говорил, напасть удалось ненадолго отогнать, но вскоре она вернётся. Когда это случится, бросьте вместо себя в ту чёрную дыру эту куклу чеун.
Пэк Ран слегка подтолкнул готовую куклу чеун к Ю Дану.
— Справитесь?
— Наверное.
— Ничего сложного здесь нет. Нужно лишь помнить об одном важном предостережении. Запомните хорошенько: ни в коем случае нельзя скармливать кукле чеун части своего тела. Например, ногти на руках и ногах или волосы.
— С какой стати мне её кормить?
— Речь не о том, чтобы вы сами открывали ей рот и совали туда что-то, а о том, что кукла чеун сама попытается это съесть. Поэтому внимательно следите, чтобы она этого не сделала. Она то и дело будет вытворять такое, от чего на неё смотреть не захочется, но придётся терпеть и не спускать с неё глаз.
— Вытворять?.. Она что, правда оживёт и начнёт двигаться?
— Разумеется. Ей ведь даровали жизнь. Всегда держите её в поле зрения и при себе. Ни на секунду не оставляйте.
Ю Дан с кислым видом уставился на куклу чеун.
— Слушай, ты ёкай, поэтому тебе не понять, но если таскать с собой такое, сочтут психом. Меня и так уже за него держат. Другим-то ничего не видно, вот они и думают, что я пялюсь в пустоту и гоняюсь за ветром. А если я ещё и эту штуку притащу в школу, меня точно упекут куда-нибудь.
— Об этом можете не беспокоиться.
Лис-ёкай усмехнулся. Судя по выражению его лица, Ю Дан снова сморозил какую-то несусветную глупость.
— Когда аномалия входит в силу, она застилает людям взор. Точнее, они сами закрывают себе глаза из страха, что всё это перекинется на них. Поэтому, даже видя аномалию своими глазами, они её не видят, и, слыша своими ушами, не слышат. Как бы странно вы себя ни вели, никто ничего не заметит. Это один из самых базовых инстинктов самосохранения у людей. Конечно, у некоторых эта способность изначально сломана, но…
— Например, у меня?
Пэк Ран промолчал. Глаз словно снова заныл. Ю Дан поднял руку и прикрыл левый глаз ладонью.
— Раньше со мной такого не было, но в тот день, когда…
Он запнулся. К этому происшествию всё никак не получалось привыкнуть. Словно что-то застряло в горле, и выговорить это было выше его сил.
— С вами произошёл несчастный случай.
Пэк Ран договорил за него.
— Откуда ты знаешь?
— В общих чертах видно. Хоть там и полнейшая сумятица. Судя по всему, вам повстречался чрезвычайно сильный злой дух.
— Я даже не знаю, что это было. Просто после того дня всё пошло наперекосяк. Я вижу не только ёкаев или призраков. Стоит мне заметить, как у кого-то на шее разрастается чёрное пятно, — через некоторое время этот человек умирает от рака горла. На фотографии человек снят в белом, а мне видится красная одежда — и вскоре он попадает в аварию. Кругом одно и то же. Да я вовсе не хочу этого видеть! Нельзя вернуть глазу нормальное зрение? За что мне вообще это проклятие…
— Это не проклятие.
Пэк Ран ответил:
— Если то, о чём вы говорите, правда, и если то, что я вижу сейчас, верно, то это, вероятно, Небесное око.
— Небесное око?
— Око, видящее законы жизни и смерти. Сокровище, о котором мечтает любой, кто хоть одной ногой стоит в этом мире.
Ю Дан опешил.
Всё это время он думал, что стал жертвой дьявольского проклятия. И вдруг — сокровище? Это не укладывалось в голове.
— Да ладно! Какое же это сокровище? От него одни неприятности. Мне даром такое не нужно. Раз оно такое ценное, почему бы тебе не забрать его себе?
— Это невозможно.
Лис покачал головой.
— Скорее уж я вас не понимаю. В чём же неприятность? Вам ведь всего-навсего видно происходящее.
— Но если уж я это вижу, то ничего не могу с собой поделать! Другие-то не видят. Сделать что-то могу только я. Когда это возникает перед глазами, хочешь не хочешь, а приходится вмешиваться!
— Что ж, весьма прискорбно.
Пэк Ран отозвался с безмятежным видом.
— Раз вы в этом совершенно ничего не смыслите и даже бусину проклятья приняли за заряженный заклятием ритуальный предмет, вам бы лучше притвориться слепым и тихо сидеть на месте, что бы ни попалось на глаза. Но раз уж вы не способны совладать со своей вспыльчивостью… В народе о подобном говорят: на роду написано умереть не своей смертью.
— В этот раз мне просто не повезло!
— Вовсе нет. До сих пор вам просто чересчур везло. Этот мир — чрезвычайно опасный лабиринт. Неизвестно, что выскочит за следующим поворотом. Подумали бы хотя бы о тех, кто за вас переживает…
Пэк Ран запнулся на полуслове.
— И зачем я только распинаюсь? У каждого своя судьба. Какой толк давать советы, если вы всё равно даже не будете этого помнить.
От этих слов Ю Дан вспылил:
— Я не настолько тупой!
— Я вовсе не это имел в виду. Я ведь уже говорил вам о человеческом инстинкте. Сейчас наша встреча кажется вам живой реальностью, но вскоре воспоминания о ней поблекнут. Вы забудете и «Панвольдан», лавку древностей и книг, и лиса-ёкая, живущего на её втором этаже.
С этими словами он улыбнулся — лучезарно до противного.