Услышав, как Шуан Цзин отчитывает Ду Тяньчуаня, Лю Эр не смел вставить ни слова. Он покривил душой в горькой улыбке:
— Маршал Ду – лицо грозное, уровня превращения божества, человек великих полномочий и высокого положения. Куда бы он ни ступил, повсюду за ним следуют буря да молния. Такой маленький человек, как я, может лишь плестись позади да плыть по течению.
Шуан Цзин кивнул и ткнул пальцем в Лю Эра:
— Ты человек низкого происхождения, к тому же полукровка от человека и демона. Если хочешь пробиться наверх, нельзя просто плыть по течению – нужно чтить правильную крышу над головой.
— Раз уж ты пришел ко мне за помощью, то, помня о нашем боевом братстве, я дам тебе шанс.
— Что до квот на тяжелые доспехи, я могу пойти против воли Ду Тяньчуаня и помочь тебе. Только…
Шуан Цзин протянул слово, но продолжать не стал.
Лю Эр сообразил что к чему и тут же сложил руки в приветствии, выражая готовность во всем содействовать и прося Шуан Цзина отдавать приказы.
Шуан Цзин легко улыбнулся:
— Ну-ка, налей мне чаю.
Лю Эр ответил:
— Для меня это великая честь!
Он обеими руками поднял чайник, налил воду в чашку, а затем двумя руками преподнес ее Шуан Цзину.
Однако Шуан Цзин не взял чашку. Он по-прежнему сидел на своем месте и холодно усмехнулся:
— Лю Эр, а ты ведь глуповат.
— Если говорить о происхождении, я принадлежу к императорскому роду, я отпрыск знатного дома. Ты же – заурядная полукровка, и даже если прикрываешься авторитетом Кровавой Империи, рядом со мной ты как грязь поднебесная.
— Если говорить о силе и культивации, я нахожусь на ступени Юаньин, а ты – всего лишь жалкий Цзиньдань.
— Если же взглянуть на нынешнюю ситуацию, то это ты просишь меня о помощи и отчаянно нуждаешься в тяжелых доспехах. Без них твой Лагерь Трех Генералов просто не выдержит тактику «Железного потока по равнине», неизбежно превратится в пушечное мясо и сгинет на поле боя.
— Я достаточно ясно выражаюсь?
— И при таких раскладах ты подносишь мне чай стоя?
Шуан Цзин холодно посмотрел на Лю Эра, и от этого взгляда в комнате мгновенно повеяло леденящим холодом.
Лю Эр замер на месте, мышцы на его лице слегка подергались.
Внутри у него всё сжалось, а волна жгучего унижения хлынула к горлу.
Стиснув зубы, он выдавил из себя улыбку:
— Владыка Шуан Цзин прав! Это я не осознаю своего положения, прошу… милостивый господин, отведайте чаю.
Ноги у него задрожали, и он медленно опустился на полуколени, снова протягивая Шуан Цзину чашку.
Тогда Шуан Цзин улыбнулся:
— Вот так-то лучше.
Он взял чашку, отпил глоток и тут же выплюнул чай прямо на пол перед Лю Эром.
— Чуть остыл.
— А знаешь? Чай нужно пить горячим. Стоит упустить момент, и он станет совершенно непригодным.
— В жизни, как только выпадает шанс, за него нужно цепляться изо всех сил, хватать мертвой хваткой. Иначе упустишь – и до конца дней будешь горько сожалеть.
— Эту истину ты ведь понимаешь?
Лю Эр кивнул:
— Благодарю за наставление, господин. Я крепко запомню это.
Шуан Цзин снова холодно усмехнулся:
— И что с того, что запомнишь? Для начала вытри пол.
Лю Эр снова замер.
Шуан Цзин прищурился, глядя сверху вниз на стоявшего на полуколенях Лю Эра:
— Что? Такая ничтожная мразь, как ты, как раз и создана для подобной грязной работы.
— Ты пойми, многие дни и ночи напролет мечтают получить такой шанс, да только у них ничего не выходит.
Лю Эр закивал, и на его лице вновь появилась улыбка:
— Слушаюсь, владыка Шуан Цзин прав! Я сию же минуту всё вытру.
С этими словами он склонился к самому полу и принялся натирать его собственным рукавом.
В мгновение ока доски заблестели идеальной чистотой.
Шуан Цзин запрокинул голову и залился громким смехом, тыкая в Лю Эра пальцем:
— А ты неплохо справляешься.
— Ты мне даже начинаешь нравиться.
— Ладно.
— Теперь сделай еще кое-что, и я помогу тебе выбить по квоте тяжелые доспехи.
Услышав, что Шуан Цзин наконец смягчился, Лю Эр шумно выдохнул и поспешно спросил, о чем речь.
Шуан Цзин произнес:
— Всё просто. Весь ваш Лагерь Трех Генералов вливается в мой Лагерь Белого Нефрита в качестве вспомогательных войск. Больше всего я приметил вашего военного советника.
— Он тесно связан с Лагерем Красных Цветов. Тебе нужно убедить своего советника тоже к нам присоединиться.
Заметив, что Лю Эр хочет что-то сказать, Шуан Цзин тут же поднял руку, останавливая его:
— Конечно.
— Я делаю это лишь затем, чтобы посмотреть, на что ты способен.
— На самом деле мне вовсе не нужно, чтобы вы все сюда заявлялись.
— По правде говоря, если такие оборванцы, как вы, присоединятся ко мне, мне придется приложить немало усилий, чтобы уламывать командиров моего собственного лагеря.
— Но раз уж ты присягаешь мне на верность, ты должен доказать свою преданность.
— Если ты не перейдешь на мою сторону, с какой стати мне портить отношения с Ду Тяньчуанем ради тебя?
Лю Эр умолк, погрузившись в тяжелое молчание, и долго ничего не отвечал.
Спустя какое-то время он сложил руки в глубоком поклоне:
— Владыка Шуан Цзин, я и мои два клятвенных брата идем рука об руку. Убедить их перейти под ваше начало я смогу.
— Но наш военный советник – человек благородного происхождения, и он вложил немалые средства, чтобы поддержать Лагерь Трех Генералов.
— Честно говоря, без него наши финансовые возможности никогда бы не достигли нынешнего уровня.
— К тому же он сражался плечом к плечу с нами, и между нами уже завязались крепкие узы боевого братства.
— Если я стану плести интриги против него, разве это не будет равносильно тому, чтобы ответить злом на добро?
Шуан Цзин холодно усмехнулся:
— Лю Эр, тебе следовало бы хорошенько себя отхлестать по щекам! Ты хочешь сказать, что переход ко мне – это интрига против Нин Чжо?
— Неужели служба под моим началом – это настолько омерзительная вещь?
— Настолько, что ты называешь это предательством того, кто сделал тебе добро?
Лю Эр поспешно принялся молить о прощении.
Ледяной взгляд Шуан Цзина скользнул по фигуре Лю Эра:
— Что ж, я даю тебе два выбора.
— Первый вариант: ты соглашаешься на мое последнее требование и делаешь всё как надо. И забудь про сраные тяжелые доспехи – я помогу тебе даже устроиться чиновником при дворе, если захочешь.
— Второй вариант: ты отказываешься. Хоть ты и потратил мое время и мои чувства впустую, я не стану тебя притеснять. Отвесь-ка себе тридцать пощечин – тогда я тебя прощу, и ступай на все четыре стороны, откуда пришел, туда и катись.
Лю Эр помедлил мгновение, после чего внезапно взмахнул правой рукой и с размаху влепил себе пощечину.
Хлоп, хлоп, хлоп…
Не останавливаясь ни на секунду, он действительно отвесил себе тридцать ударов подряд, так что его щеки распухли, а в уголках рта выступила кровь.
Шуан Цзин презрительно фыркнул, крайне недовольный:
— Только что ты казался мне толковым малым, а теперь погляди на себя – кишка тонка.
— Ты всего лишь жалкая полукровка с ничтожным происхождением и низким статусом, а еще пытаешься рассуждать о какой-то морали?
— Ха-ха.
— Просто смешно!
— Ты недостоин служить под моим началом. Возвращайся в свою грязь и продолжай прозябать в ничтожестве – рано или поздно ты горько пожалеешь о своей сегодняшней глупости и заплатишь за нее полную цену.
— А теперь проваливай!
— Этот ничтожный смеет откланяться! — Лю Эр отвесил глубокий поклон, медленно пятясь назад. Дойдя до занавеса у входа, он развернулся, дернул за полотнище и вышел из главного шатра.
Как только Лю Эр удалился, Нин Чжо почувствовал, что оковы спали.
Он тут же откинул полог и шагнул внутрь, обращаясь к Шуан Цзину:
— Владыка Шуан Цзин, к чему такие крайности? С вашим-то величием разве вы не могли стерпеть одного чужака с уровня Цзиньдань?
Шуан Цзин тяжело посмотрел на него:
— Ну а ты, Нин Чжо, что скажешь?
Нин Чжо без малейших колебаний снова поклонился:
— Прошу позволить мне откланяться!
— Ха-ха-ха. — Шуан Цзин трижды холодно рассмеялся и указал пальцем на выход: из уважения к статусу зятя верховного генерала он все же сдержался и не велел ему проваливать.
Нин Чжо незамедлительно вышел и бросился бежать, догоняя Лю Эра.
— Господин Лю, господин Лю! — встревоженно окликнул он.
Лю Эр обернулся и, увидев спешащего за ним Нин Чжо, почувствовал, как в груди шевельнулось тепло.
Нин Чжо ничего не стал скрывать и честно рассказал о том, что происходило в шатре Шуан Цзина.
Лю Эр горько рассмеялся:
— Наш военный советник умен и проницателен, он оказался куда дальновиднее меня.
Нин Чжо тяжело вздохнул:
— Всё из-за того, что владыка Шуан Цзин смотрит на всех свысока. Из-за меня вы приняли на себя такое унижение, генерал…
— Вовсе нет, — покачал головой Лю Эр. — Разве это можно назвать унижением?
— Как справедливо заметил владыка Шуан Цзин, тысячи практикующих мечтают о подобной возможности, да только не могут ее получить. Для человека моего покроя урвать такой шанс – истинное счастье.
— Просто у меня не хватило духу удержать удачу в руках.
— Тут уж вина моя.
Нин Чжо покачал головой в ответ, схватил Лю Эра за руку и умоляюще произнес:
— Вы так много для меня сделали, а я, глупец, до глубины души тронут вашим отношением!
Лю Эр подхватил его второй рукой за локоть:
— Военный советник! Пусть между нами большая разница в летах, но мы сходимся душами. И если Лагерь Трех Генералов до сих пор держится на плаву, то в этом твоя главная заслуга.
— Все те слова, что я сказал там, были не пустой ложью, а шли прямо от сердца.
— Кто я такой, Лю Эр, чтобы меня удостоил взглядом сам владыка Шуан Цзин?
— Я всего лишь поганая полукровка от человека и демона.
На этих словах Лю Эр на мгновение умолк и указал пальцем куда-то вдаль:
— Военный советник, видишь тот холм? Давай присядем там, позволь мне открыть тебе свое сердце.
Нин Чжо, разумеется, не стал отказываться.
Они вдвоем взмыли в воздух и опустились на ближайший холм, устраиваясь прямо на каменных валунах, чтобы немного перевести дух.
Лю Эр достал флягу с вином и сперва налил себе:
— Мой отец был демона-практикующим, а мать – из рода людей. Меня растила одна матушка.
— Сначала всё было хорошо, кровь демона во мне поначалу никак себя не проявляла.
— Я тоже знал что такое беззаботные деньки, когда вместе с другими детьми резвишься и играешь с утра до ночи.
— То были единственные светлые дни моего детства, но, возможно, именно поэтому последовавшая за ними боль оказалась столь невыносимой.
Лю Эр отпил глоток вина:
— Бывшие товарищи по играм стали встречать меня страхом, подозрениями и отчуждением.
— По мере того как я рос, я видел лишь холодные взгляды сверстников, насмешки и шепотки за спиной. Меня звали полукровкой, ублюдком, полудемоном или монстром.
— Меня изолировали, у меня больше не было друзей. Когда я играл в одиночестве, я больше всего на свете боялся встретить кого-то из деревенских ребят. Они дразнили меня чудищем, окружали, валили на землю и нарочно забрасывали камнями.
— Какое-то время я люто ненавидел свое происхождение. Я ссорился с матерью, допытываясь у нее, почему она не родила меня чистокровным человеком?
— Но когда я подрос и стал кое-что понимать, я осознал всю беспомощность матери и постепенно научился держаться подальше от людей, избегать толпы и по мере сил защищать себя.
Лю Эр налил чашку вина Нин Чжо.
— Неподалеку от нашей горной деревни располагалась единственная секта совершенствующихся.
— Это было место, куда я страстно мечтал попасть.
— Мой талант к культивации был вполне неплох, а умом я тоже не обделен. Вступление в секту казалось мне главной надеждой в жизни, я жаждал с ее помощью изменить свою судьбу, переменить жизнь и облегчить долю матери.
— Но как же смешно это звучало: когда секта раз в три года устраивала отбор учеников, меня даже на первый тур не пустили.
— Практикующий-человек, стоявший на страже у ворот, едва взглянув на меня, взмахнул рукавом и отбросил меня прочь.
— Те слова врезались мне в память на всю жизнь: «Какая-то тварь от случки зверя с человеком – с чего ты взял, что достоин постигать Дао вместе с нами?!»
На этих словах Лю Эр посмотрел на Нин Чжо, чокнулся с ним чашкой и осушил вино.
— Меня швырнули оземь, я весь был в синяках и крови, а вокруг неслись издевательские крики и хохот толпы.
— Я даже не помню, как поднялся на ноги.
— Я бродил по горам, словно бродячий призрак.
— А когда наступила глубокая ночь, заплаканная мать отыскала меня и прижала к груди. Но я с силой оттолкнул ее, затяжным и диким воем выплескивая боль, ткнул пальцем ей в лицо и принялся орать: зачем она вообще меня родила?!
— Мать молча сносила мои проклятия, пока я не выбился из сил, после чего взвалила меня на спину и протащила несколько ли по горной тропе обратно к нашей соломенной хижине.
Глаза Лю Эра покраснели, а голос дрогнул:
— Будь моя матушка жива по сей день, я бы носил ее на руках. Но увы, тогда я был слишком глуп.
Лю Эр посмотрел на Нин Чжо:
— Так что, военный советник, тебе не о чем беспокоиться. С малых лет я сытно хлебнул насмешек и презрения, и то, что пришлось вытерпеть у владыки Шуан Цзина, – сущая мелочь.
Нин Чжо поднял чашку в знак уважения:
— Глядя на то, с какими великими устремлениями вы идете вперед, генерал, с каким мастерством держитесь и с какой теплотой относитесь к людям, я не могу не восхищаться вашей выправкой.
— И сразу вспоминаются мудрые слова: «Если Небо собирается возложить великое бремя на человека, оно сперва истощает его волю, изнуряет его мышцы и кости, морит голодом его тело, лишает его средств к существованию, путает все его начинания – и тем самым закаляет его сердце, являет его терпение и приумножает его способности».
Лю Эр расхохотался:
— Да откуда в те годы я знал такие мудрости?
— Даже явись ко мне великий мудрец с наставлениями, я бы ни единого слова не услышал.
— Лишь три года спустя разразился голод, который перевернул всю мою жизнь.
— Деревня балансировала на краю гибели из-за бескормицы, и ради выживания односельчане выбрали меня в качестве жертвы для умилостивления божества.
— Моя мать на коленях умоляла каждого жителя, трое суток напролет рыдала и билась оземь, но не смогла вымолить мне жизнь.
— В день жертвоприношения, когда меня уже собирались бросить в костер, мать примчалась туда и бросилась в огонь вместо меня, сгорив заживо.
Закончив эту фразу, Лю Эр умолк.
Нин Чжо молчал.
Лю Эр тяжело, шумно вздохнул, и его голос сделался хриплым:
— Но деревенские всё равно не оставили меня в покое и тоже швырнули в огонь.
— И тогда божество тайком спасло меня.
— Как оказалось, до того как возвыситься до божества, оно было лишь стражем-зверем той самой секты. Получая подпитку от секты, оно успешно взрастило свою паству и обрело статус божества.
— И все минувшие годы оно регулярно, с определенной периодичностью, являло божественную силу, напуская голод – чтобы секта могла безнаказанно прореживать поднимающие голову ростки местных сил, заодно забирая себе богатства богатеев.
— Только так секта могла удерживать свое положение, авторитет и выгоду.
— Я молил божество вернуть к жизни мою мать, но оно отказалось. Оно само было связано по рукам и ногам, и лишь сжалилось надо мной – полукровкой – из-за жертвы моей матери, тайком даровав мне жизнь.
— С той поры я всё окончательно понял.
— В этом мире, даже если зверь-практикующий становится божеством, он всё равно остается лишь чьей-то марионеткой.
— Разве найдется в этом мире уголок для практикующих-демонов?
— И даже если найдется – примут ли там меня, полукровку?
— Я тайком бежал из деревни, долгие годы скитался, перебиваясь подаянием. Наконец я встретил учителя и наконец ступил на путь культивации.
— Мой кругозор расширялся, и я с отчаянием понял: весь мир смотрит на практикующих и полукровок с презрением и отторжением.
Лю Эр поднял глаза к небу.
Безоблачная лазурь расстилалась до самого горизонта.
И тут до слуха Нин Чжо донеслись слова Лю Эра, в которых звенело скрытое волнение:
— Раз в этом мире нет чистой земли, так я сам ее создам!
— Вот какова моя цель.
— Я хочу основать обитель, где такие, как я полукровки, смогут жить свободно, не зная косых взглядов, насмешек, притеснений и гонений.
— Ради этого я готов отдать всю свою жизнь!
Нин Чжо замер.
Лю Эр отвел взгляд, повернулся к Нин Чжо и мягко улыбнулся:
— Ну так скажи мне, разве могут такие пустяковые унижения сравниться с целью, которую я несу на своих плечах?
Нин Чжо стоял ошеломленный, не находя слов.
(Конец главы)