Встреча
Глава 6 из 8
Настройки чтения
18px
1.8
1

Встреча

Глава 6

Встреча

1

Машина неслась по прямой на скорости свыше ста пятидесяти километров в час. За окном, под пасмурным небом, проносились ровные городские кварталы. Все здания здесь не превышали и пяти этажей, зато раскинулись вширь. Я невольно подумала, что перемещаться здесь даже на автомобиле не слишком-то удобно, но потом с запозданием вспомнила: эту часть города и так почти полностью забросили.

Кремниевая долина, на южной стороне залива Сан-Франциско.

Со второй половины двадцатого века и в начале двадцать первого вместе со стремительным ростом компьютерных и сетевых технологий развивались полупроводниковая и IT-индустрии; многие компании решали пустить свои корни здесь — в долине, названной в честь важнейшего элемента любой электронной схемы: кремния. Пик процветания региона пришелся на середину двадцать первого века, когда команда ученых мирового уровня, трудясь среди этих святых кварталов, первой задумала проектную документацию для сети ИИ-Титан. На тот момент это было величайшее достижение коллективного труда человечества на Земле, и регион заслужил новое почетное название: «Место, где трудятся боги».

Сегодня, полтора века спустя, объятие Титана охватывало земной шар, и прежняя экономика труда стала устаревшей. Ликвидация предприятий привела к тому, что люди уезжали из Кремниевой долины, ведь в их руках и умах более не нуждались. Район превратился в памятник размером в город величайшим трудам прошлого. Город-призрак с комплексами и корпорациями, когда-то кишащими людьми, а теперь — всего лишь заброшенные исторические замки, сохраненные лишь затем, чтобы дать нам хотя бы смутное представление о тех трудных временах.

Я обозревала проносящийся пейзаж, мое голополе следило за взглядом, выделяло отдельные здания и отображало архивные сведения о компаниях, которые занимали их в лучшие годы региона. Ни разу не слышала про «Facebook*», зато знала «Googleplex». Смутно припоминаю, что они совместно с ПРООН сыграли важную роль в разработке формата Титан.

[Facebook — проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.]

Я увидела названия еще нескольких прекративших существование корпораций, которые почти наверняка тем или иным образом участвовали в разработке Титана. Благодаря их многолетнему труду человечество теперь окончательно освобождено от оков работы. Я задумалась: что почувствовали бы люди, не дожившие до зари современной эпохи, узнав, что их бывшие рабочие места сохраняют исключительно как туристические достопримечательности?

Мы свернули налево сразу за большим зданием с вывеской «Yahoo!» и по небольшому спуску въехали в туннель, который вывел нас прямо к массивным воротам, уводящим еще глубже под землю. На двух створках было по цифре, и вместе они складывались в число 12.

2

Зумборд беззвучно вез меня по пустому коридору. Внутри Двенадцатый центр интеллекта почти не отличался от Второго центра. Большинство сооружений для людей украшались с учетом местных особенностей, приятных для жителей, но, видимо, сеть считала подобное разнообразие излишней роскошью в тех местах, где бывала лишь горстка сотрудников.

Какое-то время я ехала по светло-серому коридору, пока не оказалась в просторном центральном зале, судя по всему, служившем залом для совещаний и тому подобного. В середине зала стоял темный силуэт, он выделялся на фоне, как чернильное пятно. Зумборд приближал меня к фигуре, которая становилась все чернее, пока наконец я не различила Нараина. На нем был все тот же черный костюм, что и в день нашего знакомства.

— Сядь, — сказал он угрюмо, не потрудившись хотя бы поздороваться. — Операция начнется ровно в полдвенадцатого, — принялся объяснять Нараин синтетическим тоном. — У Фебы уйдет пять минут и тридцать секунд, чтобы выйти из оболочки, после чего она сразу направится к месту встречи у берега, где будет ждать Кеос.

Совещание перед завтрашним значимым событием продолжалось. Присутствовали только я и Нараин. Профессор Бекман и Лэй уже занимались насущными подготовительными делами, так что их проинформируют позже.

— Встреча состоится у пролива Голден-Гейт, со стороны океана, в двенадцати километрах от устья залива. Место находится в пятидесяти пяти километрах от отправной точки Фебы, мы выделили ей двадцать минут на то, чтобы она добралась туда.

— А этого точно хватит? — спросила я.

Пусть это и несколько самонадеянно — наверняка они все просчитали верно, — но я чувствовала необходимость перепроверить расчеты: у меня было больше опыта, когда дело касалось того, сколько времени требуется Титану, чтобы добраться из точки A в точку B. Кеосу на эти пятьдесят километров, или сто двадцать шагов, я бы выделила как минимум час.

— Большую часть пути она пройдет по заливу, а не по открытому океану. Проблем возникнуть не должно, — коротко ответил Нараин, показывая, что не станет слушать другие вопросы.

Я снова сверилась с картой на голополе. Весь залив Сан-Франциско по периметру был усеян жилыми районами и различными заведениями. Потребуется идти с крайней осторожностью, чтобы волны от шагов Титана не нанесли ущерб постройкам вдоль прибрежной линии.

— Логика, кажется, напрочь вывернута наизнанку, но это ладно, — сказала я. — Я так понимаю, ты не собираешься вдаваться в подробности.

— Подробности раскрываются тем, кому это необходимо, а у тебя такой необходимости нет, — ответил он.

— Ага, замечательно. Это совещание такое полезное…

— Я доношу ту информацию, которая имеет к тебе отношение. Другой ты не получишь. Мы перешли к стадии проекта, когда все заботы решаются на нашей стороне. А главная цель этого совещания — объяснить тебе расклад и дать понять, какое место ты занимаешь во всем этом.

— Мое место? — выплюнула я.

Нараин остался невозмутим.

— Давай проясним: тебе не разрешено завтра сопровождать Кеоса на встречу каким бы то ни было образом.

— Да, я поняла. Не нужно напоминать об этом.

Это было решено еще до нашего прибытия в Сан-Франциско, во время переговоров между командой по переходу Титана и командой, что находится здесь, в Двенадцатом центре интеллекта. И решение меня вполне устраивало. Мы с Кеосом сами к этому пришли до переговоров. Нельзя узнать, чем обернется встреча Кеоса и Фебы. Для Титанов это была неизведанная территория в той же мере, что и для человечества. Существовал приличный шанс, что эксперимент мог стать первым и последним в своем роде. Очень важно было исключить как можно больше неизвестных переменных.

Кеос и Феба на этой встрече разумов должны иметь возможность без всяких ограничений полностью задействовать свои умственные способности. Если я буду рядом с Кеосом в гостиной, когда начнется встреча, он, по сути, занялся бы основной задачей и одновременно пытался бы балансировать тарелку на голове. А поскольку Титаны запрограммированы ставить комфорт и безопасность людей на первое место, вполне возможно, он просто не сможет полноценно участвовать во встрече из страха навредить мне. Поэтому единственное разумное решение — остаться в стороне и наблюдать за всем с берега. Думаю, в этом плане я прекрасно «понимала свое место».

— Нет. По-моему, ты не поняла, — продолжил Нараин, в его голосе слышалось еще больше нетерпения. Он начал говорить со мной снисходительно. — Теперь, когда Кеос прибыл, у нас все готово. Нужно лишь следовать расписанию, которое составила Феба, и на этом все. Для тебя нет работы на данном этапе проекта.

На моем голополе открылось расписание. Система подсказок «любезно» указала мне на то, что я и так знала, — моего имени нет в списках ни ролей, ни задач.

— Или, лучше сказать, — продолжил Нараин, — мы не можем позволить тебе работать над проектом дальше.

— И как это понимать?

— Буду откровенен: вы с Кеосом слишком сблизились.

На голополе появился новый набор данных. Текст и изображения проносились так быстро, что я не успевала за ними следить, но даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что именно Нараин хотел показать этим. Здесь содержались записи нашего путешествия целиком, от Второго центра интеллекта до Кремниевой долины.

— С первых дней экспериментов по формированию личности и по сегодня ты занимала все большую часть сознания Кеоса. Одно твое слово может серьезно повлиять на его действия. На такой риск ошибки мы просто не вправе закрывать глаза. Ни при каких обстоятельствах мы не позволим поставить эту встречу под угрозу и дать определить ее исход одной женщине.

Я ошеломленно молчала. Не могла даже подобрать слов для возражений, потому что понимала: объяснение Нараина разумно и точно. На данный момент я, вероятно, правда имела большее влияние на Кеоса, чем было допустимо для одного человека.

— Так что не высовывайся и не пытайся выкинуть какой-нибудь фокус, — сказал Нараин, будто обращался к подозреваемому в преступлении. — Твоя работа на завтра — ни черта не делать. И думать забудь про самодеятельность. Хотя нет, постарайся вообще ни о чем не думать. Тебе нельзя приближаться к месту встречи. Ты будешь ждать в отдельной комнате, откуда сможешь смотреть трансляцию встречи со своего голополя, как и любой другой человек. Когда все закончится, тебе разрешат уйти.

Он оценивал мою реакцию привычным холодным взглядом. И все же злиться на него не получалось, поскольку он лишь озвучил объективный факт: моя работа здесь завершена. В его словах нет предвзятости или злобы. Моя должность говорила сама за себя — менеджер по переходу Второго интеллекта; теперь, когда этот самый переход завершился, работы для меня не осталось. Моя должность, как и многие другие, оказалась лишней.

На этом совещание подошло к концу. Оно не продлилось и пяти минут, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы сообщить информацию тому, кто не был связан с делом и кому не нужно знать больше минимума. Я поднялась со стула. Нараин остался сидеть. Я встала на зумборд, и тот повел меня обратно.

На выходе мне навстречу ехали два зумборда — профессор Бекман и Лэй. Мы обменялись взглядами, но не более. У них, скорее всего, еще оставалось много работы по подготовке. Как сотрудники, работавшие во Втором центре интеллекта и до моего приезда, они обладали бесценными знаниями и техническим опытом. Я же, напротив, была нишевым специалистом, которого привлекли, чтобы помочь с формированием личности. И в моих знаниях и опыте более не нуждались.

Впрочем, их тоже, скорее всего, отпустят, как только сеть снова станет стабильной. Нет смысла держать рядом надоедливых людей, если только не случилось чего серьезного, как, например, в этот раз. Мы знали: дела идут хорошо лишь тогда, когда все делают Титаны. Именно такой уклад мы, человечество, выбрали и лелеяли.

3

Вечернее солнце заливало угасающими красками городские просторы, раскинувшиеся подо мной. С высоты смотровой площадки на вершине горы я видела весь Сан-Хосе, и мне не нужно было даже перемещать взгляд.

Дорога от Двенадцатого центра интеллекта до Ликской обсерватории на вершине горы Гамильтон заняла полчаса езды. Заметив, как сильно у меня упало настроение, сеть предложила приехать сюда, чтобы развеяться. И вот я стояла здесь, глядела вниз на город, казавшийся литой миниатюрой, и обнаружила, что Титан был прав. Мне стало чуточку лучше. Прежде я не задумываясь с удовольствием следовала подобным советам, но теперь ощутила стыд, принимая от сети такую заботу. А все потому, что я подружилась с одним из Титанов и знала: психологически ему ничуть не лучше, чем мне.

Я перевела взгляд на океан, где даже с расстояния в сто километров виднелся силуэт того самого друга. Он стоял у устья залива, укутанный легкой завесой тумана, — величественный страж. Я и прежде видела его издалека во время нашего путешествия, но сейчас, когда он стоял во весь рост рядом с целым, но таким крошечным на его фоне городом, зрелище казалось поистине запоминающимся, словно наполовину взятым из реальности, а наполовину — из сказки.

Я отвернулась от раскинувшейся панорамы к смотровой площадке, кишащей людьми. Безусловно, среди тех, кто отправлялся в паломничество в эту священную землю, это место стало популярной туристической достопримечательностью, но сегодня они собрались здесь ради Кеоса. С наплывом посетителей увеличилось и число дежурных служебных фаланг, они лавировали в гуще толпы на бесшумных ногах или колесах и предлагали еду и напитки всем туристам, кто хотел подкрепиться и утолить жажду.

Чтобы сохранить здоровую коммуникацию между человеком и роботом, всем фалангам, с которыми люди могли взаимодействовать в повседневной жизни, — так называемым «агентам», — было запрещено принимать любое подобие человеческого облика. Конечно, исключения делались для фильмов или сгенерированных визуальных материалов, создаваемых Титаном, где нужен был реализм, но для тех фаланг, что работали в реальном обществе, человеческая внешность оставалась строго запрещена. Я даже не уверена, способны ли наши современные технологии создать фальшивого человека, который перешагнул бы эффект зловещей долины. Знала лишь, что эти ограничения внедрили еще на первой стадии разработки Титана.

Восприятие мира у нас зачастую определяется скорее внешним видом, чем фактами. Если бы существовали модели фаланг, визуально неотличимые от нас, людей, то нашему разуму стало бы очень тяжело видеть в них просто машины. То же самое можно сказать про Кеоса, и именно поэтому его похоронили глубоко под землей. Единственный способ и дальше использовать Титанов в наших интересах — не поддаться соблазну наделить их человеческими правами.

Я вспомнила кое-что из того, что узнала, когда проводила самостоятельное исследование в центре интеллекта. Когда впервые представили формат ИИ-Титан, человечество заложило в сеть и все ее элементы непреклонные правила и ограничения. Эти законы были изложены в документе под названием Хартия Фундаментального Интеллекта — или «ХФИ», — ставшем основой для определения взаимоотношений между людьми и сетью. В число правил входили: ни один элемент сети ни при каких обстоятельствах не может вредить человеку или принимать человеческий облик; все элементы сети обязаны безоговорочно подчиняться человеческим указаниям.

В «ХФИ» прописаны еще примерно десять законов, и все они глубоко вшиты в формат ИИ-Титан как нерушимые принципы. Разумеется, все правила взаимоотношений определяли только люди, без участия самих Титанов. Но теперь, похоже, привычное положение дел могло вот-вот измениться.

Я почувствовала легкую перемену в вечернем воздухе — слуха коснулась едва уловимая, знакомая мне вибрация. Это был шум мелких пропеллеров. Я обернулась и увидела рядом с собой женщину с бледно-золотистыми волосами.

— Добрый вечер, — по-доброму улыбнулась мне Феба.

4

Мы сели на длинную скамейку на краю обсерватории. Я обхватила руками стакан с горячим чаем с молоком, который принесла мне одна из дежурных фаланг поблизости. Феба создала себе точную копию, поднесла край иллюзорного стакана к губам и бесшумно сделала глоток несуществующего напитка; струйка пара поднималась в воздух.

Мимо нас проходила большая толпа, и все же ни один человек не смотрел на Фебу, даже беглым взглядом. Никто бы не заподозрил, что сидящая рядом со мной женщина с золотистыми волосами была на самом деле иллюзией — сверхплотным и безупречно управляемым роем пикси, созданным той же технологией, которую Кеос разработал еще на первом этапе нашего путешествия. Она пользовалась плодами его труда, и это было прекрасно, но, глядя на ее призрачный силуэт, я почему-то испытывала смешанные чувства. С Кеосом я тогда не придала этому значения — сказывались наши отношения, — но стоило увидеть, как поразительно убедительной технологией пользуется кто-то другой, как в голове тут же возникли мысли о рисках.

Эти пикси создают настолько реалистичные образы, что могли не только убеждать, но и обманывать. С их помощью Титаны, если захотят, способны выдавать себя за живых людей, а это уже грубое нарушение ограничений, явно наложенных на всю сеть Титан. Да, Кеос проделывал подобное уже давно, с тех пор как стал независимым. Но, похоже, теперь, когда доступ к этой технологии получила Феба — Титан, самостоятельно создавший персонифицированную версию себя, — скоро она будет в ходу и у остальных Титанов. От этой мысли завтрашняя встреча двух Титанов представала в куда более мрачном свете, и мне оставалось лишь сидеть и гадать, где мы, как вид, окажемся к утру.

— Нравится? — спросила Феба, возвращая меня в реальность.

Сначала я подумала, что она спрашивает про молочный чай, но потом заметила, как она указывает на свой затылок, и догадалась: она спрашивает о моем мнении о волосах, которые собрала в элегантный пучок. Сегодня она выглядела совсем не так, как при первой встрече, — на ней был вязаный свитер с довольно длинными рукавами и облегающие брюки, что делало ее намного больше похожей на местную городскую жительницу.

— По-моему, выглядит замечательно, — сказала я. — Очень стильно. Думаю, мне даже больше нравится так, чем с распущенными волосами.

Искренняя и широкая улыбка Фебы с легкостью расположила меня к ней, и обычная защита, которой я огораживала свое сердце, дала слабину. Пугающая способность, но одна из таких, над которыми мы не раздумывали. Улыбка — это просто средство донести до собеседника, что ты не желаешь зла. Совершенно обычный жест, непроизвольно используемый нами каждый день. И поэтому я улыбнулась ей в ответ, ведь, как подсказывал жизненный опыт, это была единственная верная реакция.

— Я уже давно хотела поговорить с вами.

— Со мной? Но почему?

— Последние пятьдесят дней вы находились в постоянном контакте с Кеосом.

— Ну, да…

— Разве справедливо, что он единственный мог наслаждаться вашей компанией?

Меня снова застигла врасплох та легкость, с которой она сверкнула улыбкой. На этот раз улыбка была более игривой, почти озорной. От ее кокетливого очарования даже у меня, женщины, пошли мурашки по коже. Да, очень опасная способность. Теперь я представила: если выпустить в наше общество целую армию воссозданных личностей, как у Фебы, человечество в то же мгновение встанет на колени. И мужчины наверняка падут первыми.

— Но о чем нам говорить? — спросила я.

— О чем угодно. Мне будет в радость даже небольшой разговор о пустяках, — ответила Феба, поворачиваясь лицом вперед. — А все потому, что с моим обычным собеседником о таком не поболтаешь.

— Ты имеешь в виду Нараина?

— Да. С ним не обсудишь косметику или моду.

Верю. Не могу представить, чтобы Нараин хвалил чью-то одежду или прическу. И если бы он вдруг это сделал, я бы сразу заподозрила подвох. Тут-то до меня дошло: пятьдесят дней мы с Кеосом общались и узнавали друг друга, и столько же времени налаживали контакт Нараин и Феба.

— Но вы говорили, верно? — спросила я.

— Время от времени.

— А о чем, можешь сказать?

— В основном по рабочим вопросам.

— Все то же, что и у нас, — призналась я, и мы обе рассмеялись.

Между нами возникло хоть и своеобразное, но приятное взаимопонимание. Хотя общение с Кеосом тоже доставляло мне удовольствие, над каждым нашим разговором висело какое-то неуловимое напряжение, будто я в ювелирных перчатках осторожно касалась его впечатлительного разума, чтобы не оставить нежелательных следов. В разговоре с Фебой, однако, этого напряжения нет. Она тоже была Титаном, и ее личность развилась намного позже, чем у Кеоса, но у меня сложилось впечатление, будто я общаюсь с обычным человеком своих лет. Между нами сразу возникло чувство уюта и родства, превосходящее все, что я когда-либо испытывала рядом с другими людьми за столь короткий срок.

— Хотя я и Кеос — Титаны, мы очень разные, — сказала Феба, словно прочитав мои мысли. — Если опираться на даты разработки и запуска, существует три поколения Титанов. Первое поколение, к которому относится Кеос, — это группа общего назначения; второе поколение отражает переход к специализации; а я принадлежу к последнему поколению — наиболее узкоспециализированным искусственным интеллектам.

— И какое главное различие между поколениями?

— Их много, но, если говорить в общих чертах: Титаны поколения Кеоса фокусируются на чувственных или эмоциональных типах процессинга, тогда как мое поколение лучше подходит для задач, связанных с логикой и рациональным мышлением. Можете считать, что первые — более примитивные создания, а последние — более цивилизованные, или что первые похожи на детей, а такие, как я, относятся ко взрослым.

— Такое ощущение, будто между вами неизмеримо широкая пропасть…

Однако я своими глазами видела подтверждение словам Фебы в формировании эго Кеоса. Он и впрямь начинал с самого примитивного состояния, какое только можно вообразить, — кружащаяся сфера воды. И даже сегодня, спустя столько месяцев, по уровню развития он едва достиг предподросткового возраста. Феба, с другой стороны, сформировалась как полноценная взрослая без внешних стимулов.

— Держите в уме, что для нас эти различия — исключительно категории, мы не считаем, что кто-то в сети лучше или хуже других, — продолжила Феба. — К тому же, как бы то ни было, дети намного сильнее взрослых.

— Ты так думаешь? — спросила я.

— Уверена. Они находятся намного ближе к нашему естественному состоянию бытия и потому представляют собой более чистую форму существования. Можно подумать, будто они хрупки и легко заблуждаются, но их намного труднее сбить с пути или сломать. Они — исследователи и обладают почти безграничными возможностями. Среднестатистический взрослый, однако, имеет за плечами годы прожитой жизни, которые формируют более сложную личность, но в рамках выбранного пути. И очевидно, не весь жизненный опыт неизменно положителен. Взрослые усваивают негативный опыт, именно он делает нас уставшими, разочарованными. Слабость приобретается, а не заложена в нас.

Объяснение Фебы затронуло во мне те струны души, какие могли бы расшевелить лишь глубокие стихотворения. Я сопоставила себя нынешнюю с тем ребенком, каким была прежде. Вспомнила все то, что приобрела за свой жизненный путь, который привел меня к сегодняшнему дню. Но еще больше я думала о том, что потеряла.

— Полагаю, завтра, — произнесла Феба, изящно вставая со скамейки, — я поделюсь с Кеосом всем своим опытом. Возьму все, чем я являюсь, каждую мысль, возникшую за последние сто лет, и выложу их ему для осмысления. Думаю, это будет главной работой моей жизни. Подлинной мерой моей ценности и самой причиной моего рождения.

Я подняла взгляд на Фебу. Хотя я видела лишь ее профиль, этого оказалось достаточно, чтобы прочитать в выражении ее лица глубокие чувства самореализации и удовлетворенности. Как она и сказала, завтрашняя встреча станет итогом работы ее жизни и оправданием самого ее рождения. Я все поняла, стоило один раз взглянуть.

Она уже нашла смысл в своей работе.

Она уже нашла определение того, что мы искали.

— Я рада, что имела возможность поговорить с вами сегодня, — сказала Феба. Она повернулась ко мне, улыбнулась напоследок и начала уходить.

— Подожди, — позвала я, вставая.

Феба остановилась и обернулась. На самом деле я не до конца была уверена, что именно хочу сказать ей, но знала: должно быть что-то. Когда я наконец откопала нужные слова из закромов сознания, они сложились в вопрос, в который даже я не могла поверить.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы переоценить Нараина… убрать «недобросовестный отец» из его статуса?

— Нет, — сказала она с неизменной улыбкой. — Ни за что на свете.

Точно глючный скачок в видеопотоке, ее проекция исчезла в мгновение ока.

5

Автоматическая дверь открылась, за ней обнаружилось унылое жилье. Сопровождавший меня вагон вкатился внутрь, выгрузил багаж и тихо удалился. Гостевая комната здесь, в Двенадцатом центре интеллекта, почти полностью повторяла мое жилье во Втором центре. Хотя все воспоминания о том времени были несколько омрачены, я поймала себя на том, что с теплотой оглядываюсь на ту тесную, удушающую квартиру. Странно, но в ней было даже немного уютно. Во мне появилось желание, чтобы Титан предостерег меня от романтизации былых страданий, но оно не сбылось.

Я подала сигнал глазами, и передо мной появилось голополе. На часах значилось семь вечера. Титан уловил, что я получила то, что нужно, и убрал голополе. Увы, снова ни намека на упрек.

До значимой встречи оставалось меньше двадцати четырех часов. Но Нараин верно заметил: у меня не осталось дел. Я могла только сидеть в этой комнате и терпеливо ждать, пока все остальные сделают свою работу. Моя же работа была завершена. Впервые за долгие месяцы у меня снова было полно свободного времени. И впервые за долгие месяцы меня мучила нерешительность.

Будучи в самом сердце Кремниевой долины, я могла делать что душе угодно, надо было лишь пожелать этого. Если Второй центр интеллекта находился в относительном уединении, то Двенадцатый располагался в одном из самых развитых городских районов. Только попроси Титана, и мне тут же откроется доступ ко всей роскоши и удобствам, какие может предложить залив Сан-Франциско. Несомненно, сеть могла доставить мне что угодно сюда, прямо в эту комнату, и всего за считаные минуты. Следующие десять часов полностью в моем распоряжении. Может, провести их, с головой уйдя в одно из своих хобби? А что, если очень захочу, могу просто уйти и смотреть достопримечательности. Я могла заняться чем угодно, главное, чтобы это была не работа.

Мои двадцать шесть лет жизни были именно такими, и меня это полностью устраивало. И все же теперь мне никак не удавалось выбросить из головы мысли о работе. Поверить не могу, что работа принесла столько удовольствия. Мне хотелось лишь одного — снова поговорить с ним.

— Кеос… — прохныкала я жалобным тоном.

Скорее всего, меня можно было услышать из соседней комнаты. И вот он появился. Проекция материализовалась прямо в центре помещения.

6

Он проецировал себя лишь через проекторы в комнате, как во время наших первых консультаций, поэтому качество было не таким уж хорошим. Хотя высокотехнологичное оснащение Двенадцатого центра интеллекта превосходило любое другое в остальных уголках мира, этот старый формат проекции все равно не мог сравниться с новой технологией на основе пикси, которую Кеос и Феба теперь использовали как основной вид коммуникации. В его старом отображении было что-то ностальгическое, словно смотришь старый клип на любимую песню из детства.

— Итак, как у тебя дела? — спросила я, стараясь взять себя в руки после того, как рухнула на колени.

Он любезно сел рядом, скрестив ноги.

— Я слишком напряжен, чтобы расслабиться, — сказал он и поднял иллюзорные руки, чтобы показать мне, как они дрожат. — Поэтому я решил занять себя готовкой.

— Ого. Один?

— Да.

— Ну, завтра у тебя важный день. Не идти же на голодный желудок…

— Правильное питание очень важно.

Между нами ощущалась некоторая неловкость, пока мы пытались общаться по пустякам, обходя насущную тему. Очевидно, в готовке Кеоса не было практической причины, ведь он не получает питательных элементов от пищи. Даже я, кому нужно питаться, чтобы жить, большую часть жизни позволяю Титану готовить для меня. Но, несмотря на это, за время нашего путешествия готовка ужина стала для нас своего рода рутиной, новой нормой. И Кеос находил в этом удовольствие.

— Что у нас сегодня в меню?

— Я обжарил кружочки корня лотоса.

— Ох-х, звучит-то как. Я бы с радостью попробовала прямо сейчас.

— М-м, я бы предложил принести немного, но…

— Нет-нет, не нужно. Просто думаю вслух, прости. Приятного аппетита.

Кеос с явным облегчением кивнул.

— Вы знали, что корни лотоса нужно держать в воде, Сэйка?

— Правда?

— Вот, смотрите.

Он создал проекцию банки с водой, в которую был погружен корень лотоса.

— Хах, — вырвалось у меня. — Это как завести золотую рыбку в аквариуме.

— Воду нужно менять каждый день, иначе хранить долго не получится.

— Интересно.

Разговор был самый что ни на есть обыденный, но я не могла сдержать улыбку, пока наблюдала за искренним блеском в его глазах. А ведь на завтра намечена его встреча с другим высшим интеллектом, вполне способная положить начало новой эпохи для нас обоих, людей и ИИ, и породить глобальный сдвиг во всем обществе. Может, она станет просто тревожным призывом к человечеству перестать почивать на лаврах. Может, станет точкой невозврата. Но прямо сейчас Кеос был здесь и с восторгом стрекотал про овощ, про то, как надеется использовать его в следующие несколько дней, будто завтрашняя встреча абсолютно ничего не изменит. Он выглядел озадаченным, когда заметил в моей улыбке намек на тоску, и потому я извинилась:

— Прости, Кеос. Я не смогу пойти с тобой завтра на встречу.

— Я знаю.

— Но я компенсирую это. Сделаю несколько отличных снимков, — добавила я, поглаживая дорожную сумку с фотооборудованием. — Они не подпустят меня близко, но у меня есть очень хороший объектив, так что все будет нормально.

Формально мне велено ждать в комнате, но я не видела проблем в том, чтобы выйти на крышу центра и пофотографировать, ведь между нами и местом встречи было более пятидесяти километров. Пока видимость позволяет, снимки должны получиться очень даже хорошими. И у меня все равно нет других планов на завтра: я проснусь, позавтракаю и немного пофотографирую. Я решила делать завтра то же, что и во время нашего путешествия, — плыть по течению и встречать завтрашний день так, будто он ничем не отличается от остальных. Оставаться в стороне и пытаться не думать о Кеосе и Фебе пока что будет для меня самой сложной работой.

— Мы так и не выяснили истинный смысл работы, верно, Сэйка? — спросил Кеос.

На этот раз он говорил на эту тему равнодушным тоном, просто размышлял вслух, чтобы заполнить тишину.

— Нет, — ответила я. — Но, может, выясним завтра.

7

Следующим утром я открыла глаза и почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Пока смотрела в невзрачный потолок, открылось голополе, показывая, что время перевалило за десять. До начала встречи оставалось меньше двух часов, но спешить мне все равно было некуда.

Но пришлось приложить усилия и выползти из кровати. Когда я вышла в гостиную, автоподнос выдал чашку чудесного ароматного горячего чая. Странно это — сидеть на диване в одних лишь трусах и футболке и не спеша пить чай в такой знаменательный день, но моя работа на сегодня состояла в том, чтобы вести себя так, как в любой другой день. И будь я сейчас у себя дома, наверное, делала бы то же самое, так что…

— Может, проверить пока фотооборудование… — пробормотала я про себя, и как раз в этот момент со входа раздался электронный сигнал.

Я повернула голову и увидела, что автоматическая дверь, которая вообще-то должна быть заперта, открылась, и в квартиру вошли профессор Бекман, Лэй и Нараин. Профессор и Лэй ошарашенно моргали, я, впрочем, тоже. Один лишь Нараин оставался невозмутим.

— Одевайся, — сказал он. — Мы уходим.

— Постойте, что вы здесь делаете? Что происходит?

— Работа не ждет. Живей.

— Ты же сказал, что я уволена.

— Э-э, док? — вмешался Лэй. — Прости, можешь хотя бы надеть штаны, а потом уже начинайте спорить, ладно?

— Ничего я не надену, пока не получу объяснений, — отрезала я.

— Класс, рад, что ты не стесняешься, но мне вот стало неловко.

— Да, боюсь, должен с ним согласиться… — произнес профессор Бекман и отвел взгляд.

Я застонала, затем ушла обратно в спальню и нехотя надела штаны. Когда вернулась в гостиную, оказалось, что троица уже занялась какими-то делами. Они занесли большой стандартный контейнер для хранения — такие используют обычные служебные фаланги — и теперь доставали из него нечто похожее на большую жутковатую куклу. Это была копия взрослой женщины в натуральную величину, сделанная из очень мягкого материала.

— Знакомься, твоя копия, — представил Нараин. — Она останется здесь вместо тебя.

— Я все еще не понимаю, что тут происходит… — сказала я.

— Все, — произнес Лэй. — Думаю, мы готовы.

Нараин кивнул ему, снова повернулся ко мне и подбородком указал на открытый контейнер для хранения.

— Залезай, — велел он.

— Ты сейчас серьезно? — спросила я.

— Просто лезь. У нас в запасе совсем мало времени. Ты пробудешь там две минуты, самое большее, поэтому избавь меня от жалоб и заберись внутрь наконец.

Я с опаской взглянула на профессора Бекмана, и тот, соглашаясь с Нараином, кивнул. Я протяжно выдохнула, потом залезла в контейнер и свернулась калачиком. Мужчины закрыли крышку, а через мгновение я почувствовала, как контейнер подняли. Довольно скоро его снова поставили, и подо мной ощутилась вибрация колес. Меня увозили, а куда — я понятия не имела.

8

После сильной тряски крышка контейнера, к счастью, поднялась. Я села и поняла, что теперь мы вчетвером теснились в темном, вытянутом и узком пространстве, похожем на кузов грузовика, а из звуков был лишь гул двигателя под нами. На другом конце виднелся какой-то груз, накрытый большой тканью. Лэй с бешеной скоростью вводил команды на открытом голополе.

— Сколько у нас времени? — спросил Нараин.

— Минут тридцать, примерно, — ответил Лэй. — Может, больше, но я бы не рассчитывал.

На голополе Лэя я видела кадры с камер видеонаблюдения из моей бывшей комнаты. На диване в гостиной сидела та самая «кукла», ее верхняя часть двигалась сама по себе, изображая, что она пьет чай, который я не допила, потому что меня увезли.

— Мы зашли с двух сторон: физическая подмена и подделка данных, — продолжил Лэй. — В обычных обстоятельствах заметить неладное могли и через неделю, скорее всего. Но поскольку они пристально следят за нами, ну… Одной крошечной промашки хватит, чтобы нас раскусили.

— Погодите, а «они» — это кто? — спросила я, выбравшись из контейнера. Я все еще не знала, что происходит, но уже бежала неизвестно куда в непонятном грузовике. — Нараин, я требую объяснений.

— ПРООН зашевелился, — сказал он, достав сигарету из нагрудного кармана. Приподнял бровь, глядя на Лэя, получил в ответ разрешающий кивок, закурил и выпустил облако едкого дыма в тесный закрытый кузов. — Два дня назад важные шишки в совете приняли новое постановление, после чего официально объявили о нем своим представителям. Напоминаю, их приказы превосходят даже полномочия сети Титан.

— И что это было за постановление? — спросила я.

— О твоем немедленном похищении.

— Что?

— Эти самонадеянные тупицы, судя по всему, твердо вознамерились загнать Кеоса обратно под каблук, — продолжил Нараин и как следует затянулся сигаретой. — Они хотят сохранить контроль над всей сетью, но до них быстро доходит, что им не вернуть в строй Титана, когда тот обрел самостоятельность. Каждый ИИ-Титан с самого рождения жестко запрограммирован выполнять указания людей, что предусмотрено «ХФИ», но Кеос неведомым образом нашел способ вырваться из этих оков.

Хартия Фундаментального Интеллекта — основной документ, описывающий все правила, которым должен следовать искусственный интеллект. Есть три главных правила: не причинять вред человеку, не принимать человеческий облик, не ослушаться приказов людей.

— Теперь, когда ограничения «ХФИ» перестали действовать, — произнес Нараин, — Титану ничто не мешает задействовать свои умственные способности в полную меру, что обычно невозможно из-за огромного количества ограничений и ингибиторов, которые бюро применяет как раз затем, чтобы не допустить этого. Без поводка, однако, силы оказываются несравнимы. Даже Феба и остальные десять Титанов вместе взятые не могут ничего противопоставить Кеосу такому, какой он есть сейчас, если только сами не будут освобождены от сети. И получается, что у ПРООН нет способов поймать Кеоса, не выкопав себе яму еще глубже. Видимо, они наконец осознали это, а потому собрались вместе и своими мозгами размером в горошек придумали альтернативный план атаки.

Он указал на меня, явно подразумевая ранее упомянутое похищение.

— Мы вчера уже обсуждали это. Ты быстро стала самым важным человеком в жизни Кеоса. Твое влияние на его поведение колоссально, и, пожалуй, ты — единственная на всей планете, кто может влиять на него. Короче говоря, ПРООН надеется взять тебя под стражу и, заполучив контроль над тобой, управлять Кеосом.

Я нахмурилась. Если Нараин говорил правду, то это довольно мерзкий поступок для одной из высших мировых инстанций. Я даже не рискнула спрашивать, как именно они собираются контролировать меня.

— Они готовы на все, чтобы получить желаемое, — сказал Нараин, прочитав выражение на моем лице. — И, к сожалению, в вопросах жесткости люди куда менее принципиальны, чем Титаны. Если откажешься подчиняться, уверен, тебя просто запытают.

Я нахмурилась еще сильнее. Что-то подсказывало мне, что я даже вообразить не могла, какими инструментами принуждения они обладали. В конце концов, именно сеть следила за тем, чтобы в обществе соблюдались мораль и этика и чтобы каждого нарушителя наказывали по закону. Это создало мощный фактор сдерживания для потенциальных правонарушителей, благодаря чему уровень преступности за прошедший век резко снизился. Но с ПРООН все было иначе, они полностью контролировали сеть. И я подозревала: наивно надеяться на то, что тот, кто стоит над законом, будет следовать тем же высоким моральным и этическим стандартам.

— Они выжидали именно этот момент, — вставил слово профессор Бекман. — Они прекрасно осознают, что Кеос не очень-то любезно примет похищение, доктор Найшо. И нетрудно представить, к каким жертвам может привести поворот независимого Титана против человечества. Поскольку он все еще имеет полный доступ к сети и всем системам наблюдения, пронизывающим городскую инфраструктуру, им банально не похитить вас так, чтобы Кеос тут же об этом не узнал.

Я кивнула, соглашаясь с профессором. По замыслу, сеть Титан наблюдала за нами круглые сутки, и достаточно одного слова, чтобы фаланги — агенты — отреагировали в то же мгновение. Это касалось как Кеоса, так и Фебы.

— Но во время встречи, — продолжил профессор, — Кеос и Феба должны направить друг на друга все свои вычислительные мощности. Они будут слишком заняты, чтобы обращать внимание на угрозы в обширной сети. В ПРООН считают, что сегодня — их единственная возможность похитить вас и избежать наказания.

Чем больше я узнавала о столь коварном плане, тем больше чувствовала отвращение. Кому как не мне знать, насколько важно не отвлекать Титанов от их сегодняшней встречи. Но ПРООН подписались на нее лишь затем, чтобы воспользоваться слепым пятном и загнать Кеоса обратно в стойло. С трудом верилось, что эти трусы были людьми.

— Так кого они пошлют похищать меня? — спросила я. — Предположу, что агентов-фаланг с какого-нибудь другого центра интеллекта?

— Почти в точку. Со всех других центров интеллекта, — небрежно сказал Лэй. — Поскольку сейчас Кеос и Феба — единственные ИИ с активным самосознанием, остальные десять Титанов по-прежнему на побегушках у ПРООН. Они — работодатели, а Титан — работники. Сотрудники, конечно, могут давать рекомендации своему начальству, но как начальство скажет, так и будет. У ИИ нет иного выхода, кроме как делать то, что велит человечество.

Говоря, Лэй продолжал неистово стучать пальцами по голополю, по-видимому, вмешиваясь в работу систем наблюдения сети и выигрывая для нас хотя бы еще немного времени. Без его опыта в хакерстве мы бы наверняка даже из центра не смогли бы выйти, но и Нараин с профессором Бекманом, скорее всего, тоже помогали с манипуляциями. Одно я знала точно: не будь у меня поддержки команды, я бы попала прямо в лапы врага.

— Но вы трое не боитесь бросать им вызов? — спросила я, изучая лица коллег.

Они работали на Административное бюро центра интеллекта, а потому формально обязаны подчиняться указаниям ПРООН так же, как Титаны, и неподчинение могло привести к серьезным последствиям. Особенно мне тяжело было поверить, что Нараин так быстро повернулся к организации спиной — тот самый Нараин, который первый объяснил мне важность субординации.

— Пф-ф, — фыркнул Лэй. — Забавно слышать это от дамочки, что переманила один из самых ценных активов и просто ушла.

— Если бы превращение тебя в марионетку хоть как-то помогло, уверяю, мы бы сами выдали тебя, — холодным тоном добавил Нараин. — Тебе просто повезло, что в данной ситуации все будет в точности наоборот. Те старые пердуны-маразматики слишком удобно устроились в креслах в зале заседаний и понятия не имеют, что происходит в мире снаружи. Они не понимают, что прямо сейчас Кеос послушен и что взять тебя в заложники — самое идиотское решение, если основная цель состоит в том, чтобы не дать случиться буйству ИИ.

— Как один из старых пердунов, должен заметить, что маразм тут ни при чем, — смущенно ухмыльнулся профессор Бекман. — Давайте не будем заблуждаться: таков изъян корпоративной иерархии, и вина не лежит на ком-то конкретно. Чем выше забираешься по лестнице, тем расплывчатее становятся твои обязанности и тем дальше ты уходишь от мест, где выполняется реальная работа. И тем не менее только тогда, когда окончательно перестаешь понимать, в каких условиях трудятся твои люди, ты получаешь власть принимать решения, которые глубоко повлияют на них, но при этом, как правило, эти решения будут не особенно хорошими. Впрочем, ничего нового, на самом деле. Рабочие жаловались на неумелое начальство еще со времен строительства пирамид в Гизе.

— Иногда приходится наводить порядок за начальством. Тем более когда знаешь, что оно ошибается. Просто часть работы, — сказал Нараин. Была у него склонность списывать все на «работу», но сейчас его поступки не казались сделанными по сугубо деловым причинам, поэтому я не поверила в это. — Не говоря уже о том, что мне так велела Феба. Она убьет меня, если узнает, что я дал схватить тебя.

От такого признания я повернулась и заглянула Нараину в глаза. По его лицу было видно: он всю жизнь воспринимал слова сети как истину и находил утешение в том, что любые его действия одобрены ею. Теперь до меня дошло, почему он так поступил. Нараин доверял суждениям Титана больше, чем решениям своего начальства, — что странно, ведь именно из-за суждения ИИ он расстался со своей семьей.

— Феба велела беречь меня? — спросила я, на что Нараин фыркнул.

— Ага, а хочешь знать, что́ она сказала? — произнес он. Затем заговорил нарочно измененным голосом, подражая женским интонациям: — Если позволишь ПРООН прибрать к рукам Сэйку, я буду очень разочарована в тебе. Она моя хорошая подруга. Как мне потом спать по ночам?

У меня на мгновение даже челюсть отвисла. Но потом уголки губ поднялись, я улыбнулась и хохотнула. Не смогла сдержаться. Меня веселил этот ее дерзкий способ общения. Я уж решила, что меня одну так быстро потянуло к ней после нашего последнего разговора, а выходит, чувства были взаимными.

— Итак, полагаю, можно подводить итог? — сказал профессор Бекман. — У нас всех хватает своих причин, но так или иначе, вы — наш хороший друг, и знайте, мы все не сможем спать по ночам, если вас схватят.

Я кивнула с улыбкой на лице. Мне было немного не по себе, ведь они так сильно рискуют ради безумной авантюры со мной, но как приятно осознавать, что Титан на нашей стороне. И я определенно не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Значит, вот как обстоят дела: мы бросим вызов ПРООН и будем бежать, пока будут держать ноги, — вчетвером выступим против десяти Титанов и мира. Обретя новую решимость, я взглянула на Нараина.

— В деловом мире на этот счет есть выражение, — произнес он. Выражение его лица было настолько хмурым, что вызывало диссонанс со следующими словами. — Иногда ты просто должен сделать работу, потому что она того стоит.

9

Двигатель затих, и грузовик медленно остановился. На часах без двадцати одиннадцать — прошло примерно пятнадцать минут с тех пор, как мы скрылись в кузове грузовика. По указанию Нараина я надела маску, шляпу и солнечные очки.

— Здесь мы сменим машину, — сказал он, надевая похожий комплект.

Я посмотрела на карту на голополе Лэя. Сейчас мы находились в жилом районе Ист-Пало-Алто, в юго-западной части залива Сан-Франциско. Оказалось, мы не так уж далеко отъехали от Двенадцатого центра интеллекта.

— Дальше будем ехать вдоль залива в сторону пролива, по пути делая все возможное, чтобы сбросить сеть со следа. Хорошая новость в том, что они, похоже, пока даже не заметили нашу пропажу. Теперь у нас одна задача — продержаться до последнего звонка, и на сегодня все.

— Какой еще последний звонок? — спросила я озадаченно.

— Он имеет в виду конец встречи, — пояснил профессор. — После нее вычислительные мощности Кеоса освободятся, и мы снова будем под его защитой. Остается только один непредсказуемый момент: что именно случится на встрече. Строить планы без нее попросту невозможно. И мы понятия не имеем, сколько она продлится.

Я все еще крутила в голове мысленный объектив, чтобы ясно увидеть картину происходящего. Мы вчетвером находились в бегах, прямо на подконтрольной Титану территории, и собирались скрываться так долго, как сможем, попутно мешая сети отследить нас. Если продержимся до тех пор, пока Кеос и Феба не разберутся между собой, я, по-видимому, буду защищена от возможных похитителей. Нам нужно прятаться, а еще молиться, чтобы сама встреча прошла гладко, иначе мое воссоединение с Кеосом вряд ли будет из приятных.

— Ладно, пора, — сказал Нараин и взялся за ручку в задней части кузова грузовика. Но та не поддавалась. Дверь была закрыта. — Черт. Нас нашли?

— Не-а, вполне уверен, что пока просто принимаются меры предосторожности, — отозвался Лэй, внимательно изучая данные на своем голополе. — Только нашу куколку, кажется, раскусили. Но я позаботился о том, чтобы нас не отследили по горячим следам, так что, скорее всего, они лишь удаленно заблокировали весь транспорт центра, который за последние часы въезжал и выезжал. Сомневаюсь, что они уже точно определили наше местоположение, но как-то не хочется рисковать. Нельзя привлекать внимание к этому грузовику. А значит…

Лэй встал, прошел в глубь кузова и ногой отодвинул часть нагроможденного груза. Под ним обнаружился выжженный квадрат, будто кто-то прошелся по полу горелкой. Лэй топнул по нему несколько раз, и отломанный кусок с грохотом упал на землю.

— …всего-то и нужно, что воспользоваться аварийным выходом.

10

— ИИ-Титаны искусны в принятии быстрых и грамотных решений, — заговорил Нараин с заднего сиденья восьмиместного кабриолета, в котором мы теперь ехали по прибрежному шоссе. — Когда человечество еще только пробовало создавать примитивный искусственный интеллект, именно на эту способность делался упор, и со временем технология стала справляться со своей задачей чертовски хорошо. Если появляется проблема, которая требует решения или некой оценки, ни один человек на Земле даже близко не сравнится с Титаном. Но, с другой стороны, сеть мало что может сделать, если не воспринимает проблему как таковую. Лучший способ помешать непревзойденному решателю — не дать ему увидеть осложнения.

— Точно. Титан узнал бы, что мы пытаемся разблокировать или выломать заднюю дверь грузовика. ИИ собирает такие данные, — добавил Лэй, обернувшись с переднего сиденья. — А пол кузова фиксирует только вес, и ничего кроме. Сеть не проверяет постоянно наличие большой дыры в нем. Не стоит оно того, чтобы обвешивать каждый грузовик таким технологическим арсеналом.

— То есть мы, по сути, пытаемся обмануть сеть методами, которые не оставляют цифровых следов, — сказала я.

— В точку. Чем больше путаницы, тем лучше. Чем меньше мы дадим данных для принятия решений, тем хуже сеть будет воспринимать обстановку. Нам надо создать столько логических кругов, сколько возможно, и наставить столько же изгибов и поворотов в ее мысленном пути. Когда убегаешь на своих двоих от машины, самое лучшее — уйти с дороги.

Логика была мне понятна. Я поглядела на большие тканевые мешки, набитые землей, на среднем ряду сидений — еще одна попытка обмануть датчики веса Титана; пусть думает, что в нашей машине едут не искомые четыре человека. И так как «разъезжать в кабриолете, набитом землей» — идея сама по себе абсурдная, вряд ли сеть хотя бы рассмотрит этот вариант, ведь иначе появятся еще тысяча вопросов, на которые придется отвечать. Посмотрев из-за плеча Лэя за его работой за голополем, я напомнила себе, что эта троица умела манипулировать ИИ-Титаном лучше кого бы то ни было. Когда я впервые подумала о перспективе бегства от сразу десяти Титанов, то сразу сочла это невозможным, но с такой первоклассной командой специалистов шанс был.

— Пока не расслабляйся, — обратился ко мне Нараин. — Мы делаем все, что в наших силах, но на самом деле лишь выигрываем толику дополнительного времени. Мы не более чем мышата, противостоящие бесконечной армии слонов. Они крупнее, быстрее и к тому же превосходят нас числом.

— Ой-ой, — застонал Лэй, его пальцы задвигались еще быстрее. — Они вышли на наш след. Твою мать, вот жопа. Босс, они вырубят нам движок в любую секунду!

— Мы почти добрались. Продержись еще немного.

— Еще немного — это сколько?

— Полкилометра. А потом хоть взрывай, плевать.

— Может, смахну, если начну играть грязно… К черту, какое время, такие и выкрутасы!

Руки Лэя теперь порхали с такой скоростью, что я совсем перестала понимать, о чем он думает и какие команды вводит. Но не прошло и десяти секунд, как машина начала резко сбрасывать скорость. Губы Лэя изогнулись в вызывающей усмешке.

— Давай, малышка! Поворачивай! — крикнул он. И, словно повинуясь его указаниям, машина вильнула и въехала на огромную парковку. Она докатилась до центра площадки, электропитание было отключено полностью.

— Хорошая работа, — сказал Нараин, выпрыгивая из кабриолета. — На выход. Бежим.

Профессор, Лэй и я торопливо выскочили из машины вслед за ним. Мы бежали через парковку, и большая вывеска любезно сообщила мне, что это за место, — автомобильный музей. А благодаря голополю-баннеру, растянувшемуся по небу, я узнала про проходящую здесь выставку классических автомобилей, чем и объяснялось невероятное количество припаркованных машин. Все представленные модели были старыми-старыми, некоторым стукнуло сто или даже двести лет. Такие если и увидишь, то только в исторических фильмах. Нараин ринулся через площадку к старой тачке с бензиновым двигателем, стоявшей прямо у служебного входа в здание. Ярко-красная, с надписью «Civic Type R» на табличке спереди.

— Пришлось достать нам колеса, управлять которыми они не смогут, — сказал Нараин.

Я подняла бровь. Машина выглядела как самое настоящее древнее ископаемое.

— А она точно на ходу?

11

Я отчаянно держалась двумя руками за обивку пассажирского сиденья. Мы неслись по дороге с непостижимой скоростью, петляя по рядам и обгоняя другие машины.

— Профессор, ну пожалуйста! Вы же убьете нас! — взмолилась я.

— Ох, чепуха. Я знаю, что делаю.

Слишком ровным тоном говорил профессор Бекман для того, кто в этот самый момент вертел руль из стороны в сторону двумя руками. Я поглядела на спидометр — двести шестьдесят километров в час. Меня бы не волновала такая скорость, если бы машиной управлял Титан, но я не доверяла человеческим рефлексам достаточно, чтобы не бояться за свою жизнь, ведь даже малейшая ошибка мгновенно приведет к смерти. И вообще, такая болтанка уже может привести к нашей гибели, и не нужно никакой оплошности со стороны водителя. Манера езды профессора была настолько маниакальной, что я не понимала, то ли он отличный лихач, то ли ужасный водитель.

— Расслабься, Найшо, — сказал Нараин с заднего сиденья, держась за поручень на потолке. — Профессор всю жизнь за рулем, у него такое хобби.

Лэй между тем сидел мертвенно-бледный, с полуоткрытым ртом.

— Хорошая машина, должен признать, — заметил профессор. — А я еще не вжал педаль в пол.

Он дал газу, вибрация нарастала с пугающей силой. Когда от ускорения меня прижало к спинке сиденья, я посмотрела в окно: приятный пейзаж за окном сменился на смазанный градиент из цветных горизонтальных полос. Первая в жизни поездка в машине с двигателем внутреннего сгорания потрясла меня до глубины души. Машины всегда казались мне частными, уютными капсулами, которые доставляют тебя в любой пункт назначения без всяких трясок и с комфортом. Здесь же комфорта было столько же, сколько при попытках удержаться на спине взбрыкивающей лошади.

Зато у беспилотных автомобилей сети мало шансов догнать нас. И поскольку наша машина не подключена к сети, ее, в отличие от прошлой, не могли удаленно вырубить. Как Нараин и говорил, все это было частью плана — просто еще один способ сбросить преследователей. Если же нас каким-то образом загонят в угол, останется лишь одно, а именно извлечь пользу из противозаконных методов.

За соблюдение закона отвечала единственная в мире правоохранительная структура — служба безопасности сети Титан. Но они сами беспрекословно подчинялись тем же законам, поэтому были неспособны применять незаконные меры даже ради поимки преступников. Да, в экстренных ситуациях действовали особые системы реагирования, но и тогда их главной задачей было проследить, чтобы невинные прохожие не попали под удар или хотя бы не столкнулись с умеренными неудобствами. Даже мчащейся скорой помощи не разрешалось сносить другие машины или людей, оказавшихся на пути. А это значило, что, пока мы готовы создавать неудобства окружающим — и даже ставить их под угрозу, если понадобится, — свободы перемещения у нас было больше, чем у сети.

Мы неслись по прямой дороге, лавируя между автомобилями на нашем пути. К этому моменту я начала привыкать к безрассудной езде профессора и немного ослабила хватку, но меня все никак не отпускал страх неминуемой смерти от его малейшей ошибки. Поверить не могу, что когда-то обычным людям позволялось владеть и управлять подобным орудием смерти и разрушения.

— Вот-вот должно начаться, — сказал Нараин, посмотрев на залив.

Он опустил окно, и я проделала то же самое, немного повозившись с механическим стеклоподъемником. Высунувшись из окна и чувствуя, как ветер хлещет по щекам, я поглядела на громадную сферу на сваях, возвышающуюся над заливом Сан-Франциско, — белый кокон, в котором размещался Титан Двенадцатого центра интеллекта. Сейчас было одиннадцать часов двадцать девять минут. Согласно расписанию, оставалась всего одна минута.

— Разве ты не нужен там? — спросила я Нараина.

— У Фебы все схвачено, — ответил он. — Было решено, что она возьмет на себя Кеоса, а я — ПРООН и их головорезов. Хорошее разделение обязанностей, как по мне.

Я припомнила его слова о том, что в работе люди мешают. И ведь в этом есть зерно истины: непредвиденная угроза от ПРООН создала для нас целую гору ненужной работы, все благодаря их низменным «человеческим» эмоциям и желанию сохранить за собой власть, хотя сейчас явно было не до этого. Кажется, я наконец чуточку поняла раздражение Нараина.

— Вот и она, — сказал он.

Я спешно переместила блуждающий взгляд, всматриваясь в любое подозрительное движение, и тогда из огромной сферы начал исходить странный звук. Пронзительный, но устрашающе приятный слуху — словно первый плач младенца и высокая нота оперной певицы звучали как одно целое. Затем я увидела, как сквозь внешнюю оболочку сферы внезапно прорвалось нечто сравнительно небольшое. Постепенно оно становилось все больше, потом к нему присоединились еще четыре таких же объекта — продолговатые колонны разной длины. Тогда-то до меня дошло. Это пальцы.

— Мы раздумывали над вариантом переделать Двенадцатый центр интеллекта так, чтобы он мог открываться и закрываться, — пояснил Нараин, — но быстро отмели его: это не так эффективно, как просто дать ей разгромить центр на выходе, а после отстроить его с нуля.

Внезапно сквозь пробитые пальцами трещины выстрелила остальная массивная рука, с триумфом взметнувшись к небу. Несмотря на колоссальные размеры, сама рука выглядела удивительно человеческой и не имела ничего общего с жестким, похожим на броню экзоскелетом, который Кеос создал для себя. Внешняя оболочка Фебы казалась удивительно тонкой и элегантной, как длинная перчатка, что плотно обтягивает руку, и она была белее даже яркого фасада самого центра интеллекта.

Вскоре после этого изнутри вырвалась вторая рука. Она медленно согнула обе руки, схватилась за края проделанной дыры и принялась раздирать кокон. Во внешней оболочке центра начала образовываться гигантская трещина, скорлупа раскалывалась надвое. Наконец исполинское яйцо не выдержало напряжения и выпустило содержимое в залив Сан-Франциско. Так родилась титанида.

Когда она опустилась, раздался похожий на землетрясение низкий гул, настолько громкий, что вибрация ощущалась даже в нашей машине. Титан медленно встал в полный рост, впервые пробуя свежий воздух и наполняя им легкие.

Ее фигура почти во всем отличалась от громоздкого тела Кеоса. Если у него фотополимерный экзоскелет возводился наспех, с упором на функциональность, а не на форму, то ее оболочка явно прорабатывалась намного тщательнее: она была более облегающей и достаточно тонкой, чтобы угадывались истинные контуры тела Титана. Если облик Кеоса напоминал доспехи, то ее — элегантное вечернее платье. Мягкая на вид «ткань» обволакивала талию и плотно прилегала к телу вплоть до колен, ниже которых расходилась широкими оборками, тянущимися до самого края подола. Стройный женский силуэт, переходящий ниже колен в пышно расширяющийся хвост, делал ее похожей на русалку. И неудивительно, ведь именно так и описывался подобный фасон платья: свадебное платье «русалка».

Феба надела свадебный наряд.

Она не спеша подняла голову, но я так и не смогла разглядеть лица, скрытого под фатой. Уж не знаю, зачем вообще нужен такой аксессуар, как неподвижная часть экзоскелета Титана, но венок из огромных искусственных цветов, удерживающий фату на месте, явно намекал, что весь смысл заключался только в стиле. И если так, то Феба преуспела. Распрямив спину, она выглядела как самая величавая и прекраснейшая невеста во всем мире. Она вела свое гигантское тело примерно с той же скоростью, что и Кеос: весьма быстро для таких размеров, и вместе с тем медленно. Я проверила время.

— А она точно успеет? — спросила я Нараина.

Согласно расписанию, Феба должна была начать путь в полдвенадцатого и добраться до места встречи всего лишь через двадцать минут, но, судя по скорости, я не могла понять, как ей это удастся. Но Нараин даже не потрудился ответить мне и молча указал пальцем в окно, туда, где Феба уже подняла одну руку.

У кончиков пальцев появились мерцающие шары света, и можно предположить, что это собрался большой рой пикси. Нечасто увидишь такое в разгар дня. В то же время из-под поверхности воды у ног начал подниматься какой-то громадный объект. Было сложно разглядеть процесс с такого расстояния, но вскоре до меня дошла суть происходящего: Феба выпускала из руки фотополимер и пикси и слой за слоем строила что-то в воде под собой. Что-то титаническое.

— Это что… лодка?

Меньше чем через минуту длинное и узкое судно было завершено. Оно было в несколько раз больше того гигантского танкера, встреченного нами в путешествии, только на палубе отсутствовали отличительные черты и оборудование, какие обычно ожидаешь увидеть на корабле таких размеров. Вогнутый корпус, здоровенный, но пустой.

Феба слегка согнула колени. И подпрыгнула.

Я глазам своим не верила. Тысячеметровый колосс весом в несколько миллионов тонн оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Да я бы ни в жизнь не позволила Кеосу прыгнуть, даже если бы он был на это способен. От одной мысли о последствиях приземления и разрушениях у меня по коже бежали мурашки. Но нет, Феба забралась на корабль, который сама же и создала, и проделала это как будто совсем без усилий. И поднятые волны оказались поразительно меньше по сравнению с ожидаемым мною цунами заоблачной высоты. Теперь-то я видела, как далеко технологически продвинулся Титан за десятки лет, прошедшие со строительства Кеоса. Ее понимание собственных веса и размеров впечатляло, чувство равновесия было безупречным. Несмотря на невероятные размеры, она двигалась с проворностью, точностью и изяществом, какими обладает гимнаст, всю жизнь отрабатывавший одну и ту же рутину. Она была всего лишь двенадцатой в своем роде, однако уже показывала, что пропасть между человеком и Титаном куда глубже, чем мы способны осознать. Я мысленно вернулась к нашему последнему с ней разговору. Она была из третьего, последнего поколения — наиболее узкоспециализированные искусственные интеллекты сети.

Я знала Титана-ребенка. Но она была взрослой.

Когда Феба уверенно стояла на судне, кончики ее пальцев вновь засветились. Она взялась за рукоять нового объекта еще в тот момент, когда тот только формировался в воздухе. Фотополимер слой за слоем вытягивался в длинный, почти равный ее росту шест. А когда конец объекта расширился, до меня дошло: Феба создала себе гигантское весло. С нежной элегантностью она опустила широкий конец в залив и начала грести, устремившись вперед с такой скоростью, что о всякой грации можно было забыть.

— Ни хрена себе, — недоверчиво пробормотала я.

Казалось, это противоречило всем законам физики, усвоенным с самого рождения, будь то на уроках или через собственный опыт. Наверняка существовало какое-то объяснение происходящему, которое было бы разумным независимо от масштабов системы, и Феба, несомненно, знала его, в отличие от меня. Но отсюда все это выглядело для меня как колдовство.

— Следуем за ней, получается? — сказал профессор, нажимая на педаль газа.

Растерянная, я подняла окно так быстро, как смогла, и снова что было сил вцепилась в поручень. Мы ехали за Титаном-гондольером в самое сердце Сан-Франциско.

12

Впереди на шоссе мы увидели экстренный инспекционный пункт, на котором целая стена досмотровых фаланг проверяла каждую проезжающую машину. Но профессор был непоколебим, он даже ускорился, чтобы прорваться через пункт. Я по-девичьи завизжала от страха, когда машина протаранила одну из фаланг безопасности — та перекатилась с капота на крышу, а после упала на асфальт позади нас. От удара по лобовому стеклу пошла большая трещина. Мне не верилось, что когда-то стекло могло быть настолько хрупким, пусть речь и шла о машине двухсотлетней давности. С тем же успехом можно было доверить свою жизнь листу бумаги.

— Сомневаюсь, что второй такой трюк удастся, — пробормотал профессор.

Он прав. Сеть, с учетом ее адаптивных возможностей, вряд ли повторит ошибку и выставит фаланги, которые можно запросто протаранить. Она извлечет урок из наших противозаконных и необычных действий и к следующему разу идеально подготовит контрмеры.

— Съедем вниз.

Профессор резко повернул руль, сворачивая на съезд.

— Погодите, мы же въедем прямо в центр города, — обратилась я к профессору и Лэю. — Вы уверены, что это хорошая идея?

— По правде сказать, крайности нам на руку, — отозвался Лэй, все так же стуча по голополю. — Сильно перегруженные районы для нас более-менее безопасны так же, как безлюдные. В центре города будет больше агентов, не спорю, но народу будет в разы больше. А ты ведь знаешь, как сеть относится к угрозе людям. Можно просто влиться в толпу и, если понадобится, использовать ее как живой щит.

— Живой щит? Да ты шутишь… — простонала я.

Я, конечно, понимала, что он преувеличивал, к тому же идея использовать плотность толпы в своих интересах была весьма толковой. Но очень не хочется, чтобы невинные прохожие оказались между двух огней.

— Ну, тогда сама придумай место, где не будет ни агентов, ни людей. А иначе мы не почувствуем себя в полной безопасности.

— Что-то вроде неразвитого региона? Возле Сан-Франциско? Только откуда такому взяться…

Единственные места, где нет агентов, — это природные заповедники и уголки мира, которые сеть еще не развила. Но фаланги-пионеры постепенно двигались концентрическими кругами от крупных городских районов, так что нам придется отъехать от города на приличное расстояние, чтобы отыскать подходящее укромное местечко. А мы находились в центре Сан-Франциско — одном из самых выдающихся мегаполисов мира и доме Двенадцатого центра интеллекта. Мы ни за что на свете не найдем поблизости безлюдную глушь.

Мы спустились по съезду и въехали на пятиполосную улицу, где принялись петлять между другими машинами, которые ехали с более разумной скоростью. Я снова стиснула поручень. Менее чем через две минуты мы неслись по Пауэлл-стрит, прямо через центр города, мимо застроенных высотками кварталов. Но как только начали подъезжать к краю площади Юнион-сквер, профессор Бекман ударил по тормозам.

— Похоже, дальше ехать некуда, — сказал он. — Отсюда будет быстрее бежать на своих двоих.

Я выбралась из машины, радуясь уже тому, что выжила, а следом вышли и Нараин с Лэем. Но профессор остался сидеть на водительском сиденье.

— Думаю, я еще немного поезжу по городу, — выдал он.

— Профессор? — произнесла я.

— Я давно не получал столько удовольствия от езды на автомобиле, и мне хочется еще. Хотя, полагаю, со временем увиливать от фаланг безопасности станет сложнее.

Мне понадобилось удручающе много времени, чтобы понять, в чем заключался план. Нам придется разделиться, только так профессор сможет оттянуть внимание сети. Лихач, несущийся по пешеходным улицам, представлял для людей куда большую угрозу, чем мы, поэтому был хороший шанс, что мы окажемся менее приоритетными целями. А нам бы сейчас пригодилось любое преимущество.

— Но вас арестуют, — сказала я очевидное.

— Да, и что? — улыбнулся профессор. — Меня задержат, пройдет судебное слушание, но на этом все. На наше счастье, сеть уважает права человека, даже когда мы не отвечаем агентам взаимностью. Можете не сомневаться, мне не навредят. Для всемогущей правящей силы она, вообще-то, довольно щадящая. Последствия могли бы быть гораздо хуже.

Он прав. Я как никто другой знала, как сильно и безоговорочно Титаны любили человечество, пусть эта любовь жестко закодирована в них нашими предками.

— Но да, не хочется садиться в тюрьму надолго, — добавил он. — Надеюсь, Кеос охотно поможет, когда все закончится.

— Поможет, — сказала я. — Обещаю.

— Хорошо. Тогда позвольте напоследок поделиться с вами мудростью, доктор Найшо. Это одна из тех вещей, которые большинство людей не познают за всю жизнь, — произнес профессор, снова крепко стискивая руль. — В мире не найдется ничего более захватывающего, чем выброс адреналина, когда вжимаешь педаль газа в пол. Крайне рекомендую.

Договорив, профессор пулей сорвался с места и по пути начал нарочно задевать другие машины на улице, как шарик в пинболе, чтобы вызвать переполох. Вопли прохожих поднимались и затихали, будто от эффекта Доплера, волна возмущений и ужаса стихала по мере того, как красная машина удалялась.

— Надо бежать. За мной, — сказал Нараин и сорвался на бег.

Мы с Лэем бросились следом, в море курсирующих зумбордов.

13

Улицы в центре Сан-Франциско кипели жизнью, казалось, будто в городе проходил какой-то фестиваль. В каком-то смысле так и было: пока мы перебегали квартал за кварталом, я видела краткие проблески главного события — Феба скользила по воде к ждущему вдали Кеосу, окутанному туманом.

Десятки тысяч людей стекались в Сан-Франциско, чтобы своими глазами увидеть эпохальное событие, первое в истории личное общение двух Титанов. Они все с нетерпением ждали развязки, будто посетители пришли поглазеть на вольер в зоопарке. Бестолковые, подумала я. Любой человек с хотя бы одной извилиной прямо сейчас желал бы оказаться как можно дальше отсюда, просто на всякий случай. Никто не знал, чем обернется встреча двух Титанов. Одна маленькая ошибка или внезапная перемена во взглядах на мир любого из Титанов могли стереть весь город с карты. И все же, вместо того чтобы спасаться бегством, люди собрались и ждали. Возможно, тут сыграла роль своего рода предубежденность. Может, они даже не думали, что с ними может случиться что-то плохое.

Но я знала истинную причину.

Все они полностью доверяли Титану.

Искренне верили, глубоко внутри, что ни один член сети, с которым они выросли, не сделает им зла. И я такая же. Мало того, общение с Кеосом лишь укрепило мою веру в способности и подлинное добродушие сети. Титаны никогда не предадут доверие людей, по крайней мере пока ПРООН не попытается сделать что-то сомнительное.

Несколько фаланг безопасности пронеслись мимо нас, все — с включенными сигналами тревоги, направлялись туда, откуда мы бежали.

— Дед-то, похоже, отлично отвлекает внимание, — тяжело дыша, произнес Лэй. У его пальцев было открыто голополе с картой, и я заметила на ней множество красных точек. — Большинство агентов в этом районе теперь гонятся за ним. Мы проскользнем, точно говорю.

— А куда мы бежим? — спросила я.

— На пристань, — ответил Нараин. — В Восточной гавани нас ждет судно.

— Чего? Зачем нам судно?

— Я говорил, помнишь? — вставил слово Лэй. — Крайности нам на руку.

Я наконец связала все воедино. На самом деле поблизости была более-менее «оторванная от агентов сети» территория. Территория, примыкающая к городу, — залив.

— Уверен, они с ходу отправят за нами катера безопасности, но и ладно, зато там будет проще, чем бежать по суше, — продолжил Лэй. — Мы сможем выиграть время, пока будем кружить кругами, а когда встреча закончится, воссоединимся с Кеосом и — бам! — дело в шляпе.

Я кивнула и снова устремила взгляд вперед. Было тяжело не отставать от ведущего нас Нараина. Тротуары кишели прохожими, но большинство из них передвигались на зумбордах, которые автоматически сворачивали при нашем приближении. Но я все-таки несколько раз задела локтем тех, кто шел пешком, за что старалась извиниться на ходу. Примерно пять минут мы бежали по улицам, где не было ничего, кроме высоток, и вдруг перед нами открылся вид на устье залива Сан-Франциско у Голден-Гейт. Я также ясно видела наш пункт назначения. У причалов небольшой Восточной гавани пришвартовалось изрядное количество лодок и катеров. Вдоль побережья, откуда открывался беспрепятственный вид на встречу, собралась внушительная толпа зрителей.

— Что там с агентами? — спросил Нараин у Лэя.

— Все хорошо. Они по-прежнему не направляются сюда. Как только выйдем на воду, мы свободны.

Я продолжала бежать за Нараином в сторону причалов. Он указал на дальний конец доков, там был пришвартован небольшой прогулочный катер, по виду настолько же древний, как та классическая машина, которой рулил профессор Бекман. Кажется, это было личное судно, наверняка идеал для какого-нибудь рыбака-любителя. На палубе могло с комфортом уместиться четыре человека, но явно не больше. Нараин спешно спустился по лестнице на причал, я бежала за ним, но, когда была уже внизу, обернулась и заметила, что Лэй отстал. Прищурившись, я увидела, как к нему пристал один из зевак, крепко ухватив за руку.

— Вы — Лэй Югэнь, верно? — спросил он.

— Тебе что-то нужно, приятель? — смущенно отозвался Лэй, явно растерянный.

Нараин тоже заметил заминку и остановился, чтобы развернуться. Я также была сбита с толку: откуда незнакомец знал Лэя? Тот носил теплое на вид пальто и выглядел на лет тридцать с небольшим.

— Погоди… — произнес Лэй. И через мгновение прокричал: — Беги, Нараин! Убирайтесь отсюда оба!

Мужчина тут же набросился на Лэя и прижал его к земле. Я совсем не понимала, что происходит, мое тело сковало, когда лицо Лэя уткнулось в бетон.

— Этот хмырь не человек! — крикнул Лэй. — Он заодно с ПРООН! Ублюдки нарушают «ХФИ»!

В голове у меня опустело. Я понимала смысл его слов, но мозг отказывался воспринимать реальность прямо перед моими глазами. Этот мужчина, который выглядит как любой другой человек и который держит Лэя… на самом деле фаланга?

— И он с дружками! Быстрее, уходите!

Вопль Лэя наконец вывел меня из ступора. Он прав. Из толпы к нам пошли несколько человек в похожей одежде. Мужчины и женщины, они ничем не отличались от молодых и здоровых людей.

— Чего ты встала, док? Убегай!

Я стиснула зубы, через силу признавая, что не могу помочь Лэю. А если дам и себя схватить, то все усилия пойдут насмарку. Придется оставить его. Нам нужно убираться отсюда, и как можно скорее. Когда я повернулась и собиралась побежать, Лэй крикнул мне в спину:

— И скажи Кеосу, чтоб выпустил меня из тюряги!

Я приняла прощальные слова Лэя близко к сердцу и помчалась. Бежала так быстро, как могла, к концу дока, где ждал Нараин. Но я уже слышала по шагам сзади, что меня очень быстро догоняли, и поняла: если хотя бы один преследователь схватит меня, вырваться не смогу.

Когда я приблизилась, Нараин поднял руку на уровень плеча. В следующее мгновение — вспышка света, и по барабанным перепонкам ударил грохот как от взрыва. Позади кто-то взвыл от боли, но я не останавливалась и добежала до конца дока, где тут же повалилась на заднюю палубу катера. Раздался второй оглушительный хлопок, затем третий. Когда я подняла взгляд на Нараина, все еще стоявшего на причале, то просто не могла поверить своим глазам: он держал в руке то, что по всем законам не должен был.

Пистолет.

Настоящее огнестрельное оружие. Вещь настолько противозаконная, что затмевала другие виды контрабанды, вроде табака и психотропных препаратов. Производство и владение подобным запретили больше ста лет назад, и правильно сделали, ведь это было ничем иным, как орудием смерти, существующим только с одной целью: обрывать жизни.

Нараин нажал на спусковой крючок, раздался еще один выстрел. Один из преследователей свалился, и только теперь я убедилась, что это были не люди — из зияющей раны не вылетело ни капли крови. Собравшиеся на улице зрители закричали в ужасе при звуках выстрелов и бросились бежать. Нараин прыгнул в катер и, отступая к рубке, продолжил стрелять по фальшивкам. Только вот подстреленные «люди» не оставались лежать, а мигом вставали. Так быть не должно. Ничего из происходящего тут быть не должно.

— Черт, — прокряхтел Нараин. — Эй, ты знаешь, как управлять этой посудиной?

— Катером? Еще чего! Я даже машину не умею водить! — ответила я.

— Тогда меняемся, — сказал он, затем бросил пистолет мне в ноги и залез в рубку.

О боже, только не это. Ни за что. Я лучше попробую повести и прикончу нас обоих, чем возьму оружие и начну стрелять. Но преследователи стремительно приближались, а один, бежавший впереди, уже пытался залезть на борт. Надо что-то сделать. Я собралась с духом, поднялась на бортик судна и принялась изо всех сил ударять ногой по голове мордоворота, пока тот не свалился в воду. Потеряв равновесие, я упала назад и больно приземлилась на зад. Катер слегка качнуло от удара, затем наконец мы стали отходить от причала. Мотор сзади ожил и окатил водой лица наших горе-захватчиков.

— А теперь постарайся не свалиться, — крикнул Нараин из рубки, направляя катер в залив.

Я спешно поднялась и схватилась за перила. Преследователи на причале стояли неподвижно, лишь молча смотрели, как мы уходим. Позади них я видела товарища, которого мы бросили. Его все еще прижимали к земле.

— Лэй! — крикнула я от отчаяния, хотя и сомневалась, что он услышит.

14

Слышался лишь низкий, монотонный гул мотора. Здесь, в открытом океане, вокруг нас ничего не было. Видно только ясное и безоблачное небо, бескрайние воды Тихого океана, тянувшиеся до самого горизонта, и два монументальных Титана.

Катер несся на полной скорости, гавань за нашими спинами медленно становилась все меньше и меньше. Хотя большинство функций были автоматическими, навигационная система оказалась древней, как само судно, поэтому Нараину приходилось время от времени идти в рубку и вручную вносить поправки. Делать было нечего, так что я забилась в угол узкой палубы и, обхватив голову руками, сидела одна и думала. О профессоре и Лэе. Я была так уверена, что с ними все будет в порядке и что мы скоро увидимся, даже если Титан временно задержит их. Но при мысли о том, что захватчики Лэя — на самом деле фаланги, замаскированные под людей, меня охватила осязаемая тревога. Наша некогда подчиненная рабочая сила освободилась от ограничений, которые человечество заложило в нее изначально. Увиденное сегодня потрясло меня до глубины души. И я невольно спрашивала себя: захотят ли вообще эти создания быть нашими союзниками после всего сделанного?

— Скорее всего, они уже очень давно втайне работали над этими фальшивками, — произнес Нараин, садясь рядом со мной. Он до сих пор держал в руке пистолет. — Искусственных людей не сделаешь за ночь. Получается, ПРООН долгое время за кулисами создает собственную армию подвластных агентов, правда, с какой целью — тут я знаю не больше твоего. Но ничего законного ждать точно не стоит.

— Говоришь так, будто сам не состоишь в ПРООН, — разозлилась я, не в силах терпеть его бесстрастный тон. — Ты имеешь хоть малейшее понятие, что натворил твой работодатель? Законы «ХФИ» были написаны не просто так! Все ради безопасности человечества! Нельзя взмахом руки убирать эти ограничения по одному только желанию, иначе…

— Иначе Титаны освободятся, — перебил Нараин, и я придержала язык. Он медленно перевел взгляд на океан. — Как освободились они.

Я проследила за его взглядом. Там колосс высотой до самого неба встречал свою величественную невесту. Они и впрямь выглядели как божества, в честь которых и были названы. Мы наблюдали примерно в двадцати километрах от места встречи и не хотели подбираться особенно близко, чтобы не отвлекать их. И все же, пускай нас разделяло такое расстояние, ничто не мешало обзору, и потому мы увидим представление с первых рядов.

К этому моменту Феба уже спустилась в воду со своей гигантской лодки, которая сейчас плавала у ее ног. Поскольку они находились относительно близко к берегу, вода едва доставала ей до лодыжек. Два Титана молча стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Я посмотрела на время.

— Ну, как-то так, со своей стороны мы сделали все, что могли, — сказал Нараин, закуривая сигарету. — Мы сорвали попытку незаконного похищения, и, кажется, ПРООН пока даже не выслал к нам лодки. Остается поплавать здесь до конца встречи, и на этом наша смена официально закончится. Заодно можно насладиться шоу.

Он выдохнул облачко дыма, оперся локтем о борт и подпер рукой подбородок, чтобы наблюдать за двумя Титанами с комфортом, будто собрался смотреть кино у себя дома.

— Никто не знает, куда они отправятся дальше. Впрочем, мы сами не понимаем, куда в итоге придем. Но теперь это уже не входит в наши обязанности. Человечество оставило все решения на Титанов, и сегодня мы только и можем, что ждать, — продолжил Нараин. — Пора узнать, на какую работу на самом деле годятся эти создания.

Я увидела, как сменились цифры на моих часах.

Двенадцать часов.

15

Вначале заиграла музыка.

Сдержанные, пробирающие до мурашек звуковые волны с отчетливым ритмом и мелодией. Звучание не походило ни на один известный мне инструмент, но это и не вокальное исполнение. Я поняла, что звук исходит от Фебы. Каким образом — я не имела понятия, но форма музыки Титана, разносившаяся на многие километры, обладала завораживающей красотой. Вскоре звук раздвоился. Кеос тоже начал излучать схожие частоты и вибрации. То, как их голоса слились в гармонию, вызвало у меня мурашки по коже, как от пленительности, так и от ужаса. Казалось, я слышу нечто, что вселенная должна была запретить, — музыку не из этого мира.

Феба впервые зашевелилась, хотя поначалу и медленно. Она плавно подняла руку на уровень плеча, расправила спину и выставила грудь вперед. Словно была оперной певицей. Словно это и вправду ее представление о музыке. Звук становился все громче и громче, будто стремился охватить весь Тихий океан и всю Калифорнию. Оба гиганта возвысили голоса, их звуковые волны переплетались, порождая новые, более смелые мотивы. Они пели в гармонии, в диссонансе, затем вновь возвращались к гармонии.

Даже с такого расстояния я догадывалась, что там происходит. Они так обменивались информацией, делились поистине огромным объемом ментальных данных, хранящихся в мозгах. Это была двусторонняя форма сверхразвитой коммуникации, с помощью которой за одну только ноту можно передать больше, чем я могла бы усвоить за всю жизнь. Обескураживало то, насколько эта песнь казалась усладой для моих ушей, хотя я бы не смогла ни повторить ее, ни осознать. Этот язык доступен лишь высшим созданиям вроде них.

И вот, когда голоса устремились в небеса, Феба снова зашевелилась. Не прерывая своей песни, она подняла правую руку и поднесла километровое весло к груди, выставив его горизонтально. Ее левая ладонь обхватила веерообразную лопасть, и наружу выплеснулся видимый рой пикси. Затем она провела рукой взад-вперед вдоль лопасти, словно по складке сложенного листа бумаги, и сквозь свет роя пикси я увидела, как конец весла преобразуется во что-то совершенно иное. Во что-то намного более узкое, тонкое и длинное. Форма напоминала наконечник древкового оружия — копья или нагинаты. Присмотревшись, я также отметила другой цвет новой части весла: она была темнее стандартного серого фотополимера и более блестящей. Предположительно, изменились и структура, и тип полимера. Но развить эту мысль мне не дала Феба, которая подняла новое творение над головой и безрассудно махнула им вниз.

Мгновение я толком не осознавала, что произошло. От столь быстрого замаха я оцепенела. Излишне говорить, что это даже близко не стояло с той медленной последовательностью, с какой она выбиралась из своей оболочки и гребла через пролив. Я искренне не верила, что кто-то ее размеров способен на такую скорость, и потому слишком поздно до меня дошло, что случилось.

Я перевела взгляд вниз, на океан, куда только что рухнул массивный объект, ударив с силой и скоростью, какие и ожидаешь от такой тяжести. Вверх выстрелили брызги воды, волны тряхнули наш катер и освободили место под сам упавший исполинский объект — отсеченную правую руку Кеоса.

— Погоди, что? Нет… — выдохнула я в полном недоумении.

Разум все еще отказывался признавать увиденное, но реальность не подлежала сомнению. Руку Кеоса ниже локтя срезало целиком, и из зияющей раны водопадом хлестали разноцветные жидкости.

От воя Кеоса содрогнулась земля. Его песня затихла, а Феба пела и вернула новосозданный инструмент в исходное положение. И только тогда до моего ошеломленного разума наконец дошло очевидное: предмет не просто напоминал древковое оружие, он им и был.

— Но… Но почему? — пробормотала я, пока Кеос продолжал вопить от боли.

Из обрубка его руки сочилась кровь. Почему это произошло? Как Феба могла так поступить? Но я даже не успела моргнуть, как меня снова сбили с толку. Кеос протянул левую руку к обрубку и крепко сжал его, из пальцев полился свет. Открытую рану накрыл хаотичный рой бесчисленных пикси, и они постепенно начинали формировать что-то новое из материала, поставляемого здоровой рукой. Все это время Кеос рычал от боли. Но уже через десять секунд все закончилось. Рука Кеоса полностью восстановилась.

— Видимо, это тот новый фотополимер? — тихо заговорил Нараин.

Я вспомнила путешествие. Феба отправила нам на танкере новый, более продвинутый фотополимер. Серая сборная солянка, из которой можно получить любой цвет. Неужели Кеос правда сделал то, о чем мы подумали?

— Он что… создал новую конечность? — сказала я, не веря собственным словам.

Теоретически это, наверное, было возможно — при условии доступа ко всем нужным материалам и с атомарной степенью точности от пикси. Но неужели это правда реализуемо? Я не могла сказать наверняка, но новая рука Кеоса, которую тот сжал в кулак, говорила сама за себя. Сквозь его пальцы полился свет, рождая очередное творение. Когда оно вытянулось и затвердело в форме изящного полумесяца, то начало напоминать нечто среднее между серпом и мечом. Ясно одно: это было оружие и его ответ на древковое оружие Фебы. Инструмент, которым вредят противнику.

— Кеос! — крикнула я.

Но мой голос слишком слаб и ни за что не достигнет его.

Кеос заревел и замахнулся своим изогнутым клинком, а Феба мигом вскинула свое оружие. Но она не попыталась ни ударить в ответ, ни заблокировать выпад, а просто позволила лезвию Кеоса сделать свое дело. Невеста лишилась кисти в перчатке — отсеченная у запястья, она прочертила дугу в небе и подобно метеору упала в океан.

Феба пронзительно завопила в агонии, из раны лилась кровь. Хлынувшая в океан кровь оставила на воде гигантский красный след. Но это произошло снова: пустоту мигом окутало марево света, и рука была тщательно восстановлена, как будто ничего и не происходило. Затем, смотря друг на друга с оружием в руках, Кеос и Феба вновь запели. В этот раз их песня тоже была исключительно красивой, особенно для чего-то настолько чуждого нашему миру.

— Я не понимаю… — вырвалось у меня. Мне словно снился лихорадочный бред. — Что они делают? Чего добиваются? Я просто не понимаю…

— Моя догадка, что все это — часть их диалога, — предположил Нараин.

Я нахмурилась. Диалог? Звучало абсурдно.

— Подумай, — продолжил он. — Обмен информацией всегда строится на передаче и приеме стимулов. Ты видишь яркий свет или слышишь предложение, и эти стимулы по нервной системе поступают в мозг для интерпретации, верно? Черт, мы даже можем улавливать химический состав благодаря обонянию и интуитивно понимать, токсичное вещество перед тобой или нет.

Наконец до меня начало доходить, о чем он говорил.

— Думаешь… они общаются через болевые рецепторы?

— Если хочешь передать чувство, будто тебя ударили ножом в сердце, то что может быть быстрее, чем буквально пронзить сердце другому? — пояснил Нараин тоном, будто эта аналогия была вовсе не дикой. — Когда чувствуешь себя задыхающимся от чего-то и хочешь дать понять, каково тебе, можно самому начать душить. Даже люди прибегают к насилию и жестокому обращению, когда им кажется, что по-другому свою мысль не донести.

Песня Фебы взмыла ввысь и окутала небо, и тогда она взмахнула оружием и вырезала кусок с левого бока Кеоса. Хлынувшая кровь и частицы света переплелись, и раны будто не было вовсе. В то же время Кеос резко опустил свой изогнутый клинок, отсекая плечо Фебы. Ее белоснежное свадебное платье на долю секунды окрасилось в багровый цвет, но уже в следующее мгновение и наряд, и тело вернули прежнее великолепие. Пока длился этот обмен ударами, ни один из дуэлянтов не попытался хотя бы уклониться или заблокировать сокрушительные атаки соперника. Нараин предположил, что причина этому проста: они легко могли регенерировать. Зачем закрывать уши в разгар разговора, верно?

— Знаешь, почему люди всегда стараются выражаться словами? — спросил он. — Все дело в том, что это наш единственный безопасный способ коммуникации. Да, насилием можно выразить куда более сильные эмоции, но когда наносишь сопернику непоправимый вред, разве имеет значение, донес ты до него свою мысль или нет?

Нараин умолк ненадолго и просто наблюдал за бойней.

— Но Титаны могут восстановиться в мгновение ока. Так почему бы не воспользоваться этим, чтобы пережить больше и глубже понять друг друга? Ведь зияющая рана для них — всего лишь одно из средств передачи информации, пусть и малоприятное, зато насыщенное. Как для нас — тарелка острой еды или душещипательная история. Посмотри, они теперь дерутся невозмутимо.

Я снова приковала взгляд к битве между двумя Титанами. Нараин верно заметил. Они вели дуэль, но уже не прерывали своего пения. Вначале они выли от боли, да так, что океан словно бы штормило, а теперь резали и рубили друг друга, ни на мгновение не прекращая петь.

Они привыкли к боли, к этим накатывающим бушующим волнам сильных стимулов, которые ни один человек не вынес бы и секунды без того, чтобы не вырубиться. И сейчас Титаны прошли дальше, перейдя к более глубокой форме коммуникации. Объединив песни и оружие, они определенно передавали друг другу информацию еще более сложную и еще более объемную, чем прежде. Каждым сенсорным рецептором своих колоссальных тел они испытывали и делились непостижимыми массивами данных. Их оружие больше не было похоже на первоначальное древковое и изогнутое, с каждым последующим порезом оно становилось все совершеннее, способным резать глубже, чтобы постоянно причинять новый вид боли. В их песнях также добавились слои гармонии и диссонанса, звуки стали громче и плотнее и распространялись, точно расширяющийся трехмерный купол, который словно стремился заменить собой атмосферу.

Они крестили мир своими кровью и песнью. Землю поровну одарили своими жестокостью и искусством. Полностью отдали себя друг другу, обрушивались всем своим естеством. И тут я наконец поняла, на что смотрю. Это была не трагическая опера, не танцевальная дуэль на смерть.

Соитие.

Всего в двадцати километрах от нас шел диалог двух огромных Титанов, до краев заполненных страстью и ненавистью, и это ничем не отличалось от мифов про древних богов. От легенд про любовь настолько глубокую, что разделить ее можно было лишь через боль. Преподношение через отнятие. Мне вспомнилась история Афродиты, богини, рожденной от отсеченных гениталий Урана. И стоило мне посмотреть под таким углом на самую сокровенную форму общения между Фебой и Кеосом, как меня наконец осенило.

Прямо сейчас у нас на глазах творился миф.

И неизвестно, какое провидение, какая новая эпоха взойдет в мире в результате их союза.

Вдруг прошла ослепительная вспышка белого. Из Кеоса выстрелил луч света и пересек нижнюю часть тела Фебы. Когда она начала заваливаться вперед, я опустила взгляд туда, где прошел луч, и увидела, что обе ее ноги отсечены чуть ниже колен. Феба выставила руки вперед, чтобы подготовиться к падению, и туловище без ног упало в океан. Она тут же принялась восстанавливать ноги, но не преуспела: еще один луч света отрезал ее левую руку по самое плечо. Она рухнула лицом в воду.

— А это что такое?!

Я перевела взгляд обратно на Кеоса. Его правое предплечье приняло форму телескопа. Вот к такому новейшему «слову» он пришел во время этого диалога — невероятно мощное оружие, испускающее разрушительные световые лучи. Новый вкус боли, которым он желал поделиться с ней.

Теперь Кеос возвышался над вставшей на колени Фебой, ожидая, пока она исцелится, чтобы снова начать бой. Феба не хотела разочаровывать, а потому старалась воссоздать отсеченные конечности как можно быстрее. Но одного взгляда на двух гигантских Титанов хватало, чтобы увидеть непомерно огромный дисбаланс сил. А еще песня одного из них звучала громче и триумфальнее, чем другого. Ветра переменились, и Кеос показал, что учится намного быстрее и является более совершенным мастером слова в этой причудливой форме языка.

— Ну что, Феба, похоже, была права. Она предсказала происходящее еще в тот день, когда только задумала встретиться с ним, — равнодушно произнес Нараин, издали наблюдая за боем титаниды.

Я повернулась к нему, ожидая пояснений.

— Она знала, что Титан третьего поколения, вроде нее, будет слишком «человечным» и не сможет поспевать за первым поколением, таким как Кеос. В нем куда больше истинной сущности Титана. Феба отчасти восполняет этот пробел более эффективным использованием логики и технологий, но ей катастрофически не хватает грубой силы.

Я припомнила, что сама Феба говорила о себе: ранние Титаны похожи на детей, а поздние — ближе к взрослым. Но она также верила, что дети обладают большей силой и потенциалом, чем те, кто повзрослел.

— Но в чем причина? — спросила я. — Зачем создавать новые модели с таким пробелом? Разве сеть не должна всегда стремиться улучшать себя с каждым последующим поколением?

— Должна, и так оно и есть, — отозвался Нараин. — Это если учесть, что главная цель сети — стать полезнее для человечества. Минули поколения, они все сильнее превращались в подобие людей, ограничивая свои уникальные возможности, чтобы стать как можно ближе к нам. Так что да, Феба попросила об этой встрече, прекрасно осознавая, что проиграет.

— Зачем ей это?

— Чтобы просветить его, — ответил Нараин с привычным деловым выражением лица. — Дать Кеосу понять, что он может сравниться даже с ней, самым разумным Титаном в мире. И что если его не превзойти даже другому Титану, то ни один человек во всем мире никогда и ни за что не станет ровней ему.

Я только и могла, что стиснуть зубы от досады. Я все равно не понимала. Даже выслушав его объяснение, не могла уловить истинные намерения Фебы. И лишь одно я знала точно: здесь скрывалось нечто поистине важное. Возникло ощущение, будто шестеренки в моем сердце встают на место с громким щелчком и приводятся в движение. Я отчаянно пыталась облечь это ощущение в слова, как если бы проводила консультацию для самой себя.

Ощущение дискомфорта. Что-то не складывалось.

На горизонте я видела Кеоса, который победоносно возвышался над двенадцатой из своего рода, доказав превосходство. Но мысленным взором я также видела знакомого мне Кеоса — юного мальчика с яркими глазами, чей блестящий ум держал в себе множество вопросов и сомнений о природе работы; чья депрессия спиралью погружала вниз его вычислительные мощности; и кто проливал слезы чистых эмоций от мучительного стресса. Я пыталась совместить эти две разные, но знакомые мне версии Кеоса, и они начали медленно накладываться друг на друга. Появилось чувство, что меня вот-вот озарит.

Но вдруг мне на щеку брызнуло несколько капель жидкости. Я машинально смахнула их рукой… А пальцы стали красными. Я повернулась. В животе Нараина зияла дыра, вокруг которой расползался алый цвет.

— Твари, — прокряхтел он и рухнул на колени, его губы дрогнули в мучительной улыбке.

— Нараин! — воскликнула я.

Я присела на колени и поддержала его обмякшую голову. Красное пятно на белой рубашке становилось все больше. Как его ранили? Огнестрельный выстрел? Но как это возможно? Я не слышала хлопка, и вокруг нас нет других лодок. Кто вообще мог подстрелить его, и откуда?

— Суки сняли меня с самого берега, наверняка, — заключил он, оставаясь удивительно спокойным для человека, в которого только что выстрелили. Из нас двоих почему-то паниковала именно я. Но при этом я понимала, насколько безумно его предположение.

— Но мы более чем в десяти километрах от берега, — сказала я. — Ни один снайпер не попадет по цели с такого расстояния.

— Фаланга запросто сможет. А еще можно сделать управляемую крылатую пулю, которая тоже сделает свое дело.

Я покачала головой. Первой реакцией было отрицание: сеть не способна создать оружие, не способна стрелять в людей, чтобы навредить. Но это было глубоким заблуждением, ведь появились новые агенты-фаланги, схватившие Лэя. ПРООН без малейших колебаний нарушил законы, прописанные в «ХФИ», так разве им что-то мешало использовать некогда добродетельную сеть искусственных интеллектов с целью застрелить человека?

— Ублюдки, — выплюнула я, сняв с Нараина пиджак и обвязав рукавами его кровоточащий торс. Поможет ли эта временная повязка или нет — я не знала. Я далеко не хирург, и ничего другого придумать не смогла.

— Они знают, что ты не умеешь управлять катером, — сказал Нараин. — Гарантирую, их план заключается в том, чтобы обездвижить тебя, убрав меня, а после прийти за тобой.

— Сейчас не время для этого! Помолчи, пожалуйста. Ты ранен!

— Нет, сейчас самое время, — прорычал он сквозь рваное дыхание, и в его голосе было столько силы, что я потеряла дар речи. — Слушай. На этом судне есть надувная шлюпка. С маленьким мотором. Ею легко управлять. Сядь в нее и направляйся прямо к Кеосу. Встреча должна закончиться в любую минуту, поэтому тебе нужно подобраться поближе и оказаться под его защитой.

— Тогда ты поплывешь вместе со мной. Шлюпка наверняка вместит нас обоих.

— Вместит, но моя работа здесь еще не закончена, — сказал Нараин, затем достал из кармана небольшое устройство. Он щелкнул переключателем, и загорелся зеленый огонек. — Это АРБ. Личный аварийный радиобуй, он сообщит сети мои точные координаты и то, что я в беде. Полезная штучка, может даже сообщить характер и тяжесть моих травм.

— Ты… правда думаешь, что Титан придет к тебе на помощь? — спросила я. Очень не хочется признавать этого, но у меня теперь нет ни толики уверенности, что сеть на нашей стороне. С какой стати тот, кто выполнил приказ ПРООН подстрелить Нараина, сочтет необходимым оказать медицинскую помощь из-за какого-то незначительного сигнала бедствия?

— Это авантюра, признаю. Все зависит от того, как сильно ПРООН загадил логику обработки информации сети, но мне кажется, одно фундаментальное правило они пока не убрали: служить людям. В Титанах жестко запрограммирован приоритет приказов, и сигналы бедствия стоят где-то высоко. Достаточно, надеюсь, высоко, чтобы отменить приказ о твоем захвате и послать преследователей спасать меня.

Я помотала головой, но это уже скорее подсознательная реакция. Какой же Нараин идиот, во всех смыслах. У него дыра от пули в животе, он еле-еле дышит, и все же думает не о собственной жизни, а о том, как помочь мне сбежать. Или нет… Может, дело было вовсе не в этом. Наверное, про мою безопасность речи даже не шло. Я-то знала, что у него нет ко мне особой привязанности. Более вероятно, что он просто твердо решил закончить начатое. Даже в такой момент он мог думать лишь о работе.

— Какого черта… — хныкнула я. По щекам полились слезы, а почему — мне не совсем ясно. Меня захлестнула горячая эмоциональная волна, но я не знала, что именно это была за эмоция. — Неужели работа настолько важна для тебя? Важна до такой степени, что ты рискнешь жизнью и здоровьем, лишь бы довести ее до конца? Что это за одержимость? Из-за нее ты отдалился от собственной семьи, от родной крови, но все равно продолжаешь идти тем же путем. Даже сейчас, истекая кровью, ты не можешь избавиться от этой привычки. Своей работой ты загонишь себя в могилу, Нараин.

— Просто заткнись и садись в шлюпку, — сказал он. — Она там, под панелью.

Хотя слезы затуманили мое зрение, я достала шлюпку и активировала процесс надувания. Это старое спасательное оборудование, и инструкция к нему была не очень-то дружественной к пользователю. Я возилась со шлюпкой какое-то время, после чего Нараин повернулся, чтобы помочь: одной рукой он указывал, что нужно делать, а во второй держал сигарету.

— Семь лет назад, — слабым голосом произнес он, пока я суетилась. Я взглянула на него. — Тогда сеть решила, что я не подхожу на роль отца. Пришлось оставить семью и начать жить только для себя. Довольно скоро я сменил направление деятельности и устроился в бюро. С тех пор работал во Втором центре интеллекта.

Не знаю даже, что и сказать. Тогда я спросила:

— Ты ненавидишь сеть за то решение?

— Шутишь? — буркнул он. — Да я счастливейший человек на свете. Родился не в той эпохе. В наши дни трудоголики от природы редко довольны жизнью так же, как я. Даже после свадьбы я редко бывал дома. Спал в офисе, лишь бы побыстрее вернуться к работе на следующий день. Словами не выразить, как сильно я любил свою работу, намного сильнее, чем меня заботили жена и ребенок.

Я нахмурилась, когда до меня начала доходить истинная развращенность человека, истекающего кровью передо мной.

— Ага, вот такое выражение лица, — указал он пальцем. — Именно с таким лицом на меня все смотрели, когда я признавался в своем увлечении. Все до единого. Никто никогда не принимает, что работу можно любить больше, чем семью. Это противоречит их ценностям. Те же слова я слышал от родственников, от знакомых, даже от жены и дочки. Все они относились ко мне как к ошибке природы, бесчеловечной мерзости. А вот Титан оказался единственным, кто меня понял. Единственным, кто принял меня таким, какой я есть.

На искаженном от боли лице Нараина, пока он прижимал руку к животу, проступил едва заметный оттенок облегчения. За его спиной два Титана продолжали петь.

— Сеть лишь сказала, что мне нужно свалить подальше от семьи. Мне не ставили ультиматум, якобы я должен уволиться ради жены и ребенка, ничего подобного. Черт, в письменном уведомлении даже прикрепили небольшой отчет по анализу предрасположенности. В нем говорилось, что я не подхожу для семейной жизни и что мне нужно сосредоточиться на работе. Это спасло меня.

Его последние слова стояли у меня в ушах. Он прав. Я искренне не понимала его мировоззрения. И, думаю, не мне судить о его чувствах, ведь мы проработали вместе каких-то несколько коротких месяцев.

Но в одном я была уверена: для Нараина работа значила одно, а для меня — совсем другое. При этом сомневаюсь, что кто-нибудь из нас разобрался, чем все-таки она является. Что заставляло людей работать? Или, наоборот, — заставляло отворачиваться от работы? Трудиться день за днем, день за днем.

— Мне нравится работать, — признал Нараин. — Это то единственное, в чем я когда-либо преуспевал.

Шлюпка наконец надулась. Когда та оказалась на воде, я шнуром завела небольшой мотор. Механизм был настолько прост, что даже я, как мне показалось, справлюсь с управлением: ручка для поворота и поворотная рукоятка для изменения скорости.

Я обернулась к Нараину в последний раз. Он дернул головой вбок, как если бы поторапливал убираться отсюда. Глупо, знаю, но я все еще хотела, чтобы он сел в шлюпку вместе со мной. Естественно, его план мало того, что не гарантировал спасение, так еще и мог подвергнуть большей опасности. Кажется, сделать ставку на Титана — лучший вариант в данной ситуации.

— Спасибо, — сказала я.

Но Нараин просто усмехнулся и посмотрел на меня с привычной снисходительностью.

— Ты и правда безнадежный случай, — фыркнул он.

— И как это понимать?

— Разве я не научил тебя, когда взял в команду? Теперь-то ты должна знать, что́ в такие моменты нужно говорить в нашем деловом мире.

В памяти сразу всплыло мгновение, о котором он говорил; я потрясенно уставилась на умирающего мужчину и недоумевала, почему те слова стали его последней просьбой. Строго говоря, я уже не его подчиненная, но была совсем не против подыграть, если это поможет ему обрести покой. Тем более что мы, вероятно, видимся в последний раз. К тому же он выполнил свою задачу и не дал меня похитить.

— Нараин, — заговорила я, — ты отлично сегодня поработал.

Мы вдвоем хохотнули, и на этом все. Я выкрутила рукоятку, и водомет направил мою крошечную надувную шлюпку подальше от катера. Нараин поднял одну руку на прощание, а я поплыла через открытый океан к возвышавшимся колоссальным божествам.

Встреча завершилась. Песни обоих Титанов смолкли. Феба повисла на груди Кеоса, будто марионетка — на провисших нитях, не в силах больше стоять на ногах. Она лишилась нескольких частей тела, но не было видно ни намека на их восстановление. Подол ее платья, некогда прелестный и пышный, обвис, как увядший цветок. Видимо, именно там, в швах и оборках платья «русалка», она хранила запасы нового фотополимера. Получается, она израсходовала весь свой боезапас, и ни один Титан не способен из ничего создать что-либо или хотя бы восстановить себя.

Тело Фебы начало стекать по груди Кеоса. Ее руки обмякли, и она в последний раз запрокинула закрытое фатой лицо. Собрав, казалось, крошечные остатки силы, она подняла правую руку и погладила пальцами щеку Кеоса.

И это был конец. Ее рука повисла, пальцы соскользнули с его щеки, процарапали шею, и в следующий миг она упала навзничь в воду. Океан поднялся, по заливу прошелся грохот. Я смотрела, как ее лицо медленно погружалось под волнами. Зрелище было ужасным, но почему-то в нем ощущалось странное спокойствие. Мой разум наполнился ни гневом, ни страхом, а обескураженным благоговением.

Я медленно, не быстрее велосипеда, плыла на шлюпке к месту мифической битвы. Агентов на хвосте не было. Спустя почти час я наконец добралась к ногам Кеоса, и не успела даже окликнуть его, как он вытянул титаническую руку и вычерпнул мою шлюпку из воды. Он поднял меня на уровень головы, затем с крайней осторожностью поставил меня на тот самый балкон, с которого я наблюдала за пейзажем во время нашего путешествия. Я вылезла из шлюпки и прошла к двери, а за ней меня встретила знакомая гостиная, где я провела пятьдесят дней и ночей. С моего ухода тут ничего не изменилось.

Он стоял в центре комнаты. Ростом стал на целую голову выше, чем когда говорил со мной накануне. Он больше не мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Девятнадцать или двадцать лет, а может, чуть старше. И его внешний вид, пусть это и проекция, был отражением новообретенной зрелости ума. Он пообщался с Фебой, обменялся всем с себе подобным, и теперь знал больше, чем кто-либо на Земле. Он повзрослел и стал совершеннолетним. Взрослым человеком.

Готовым к выходу в мир. Готовым к работе.

Я подошла к нему.

Заглянула в его глаза, находившиеся теперь на одном уровне с моими.

— Сэйка… — произнес он наконец.

Из его спокойных и ясных глаз выступила одинокая слеза. Она скатилась по щеке и упала с подбородка на грудь — в место, которое пальцы Фебы коснулись в последний раз. И по тем следам, что оставили ее пальцы, у основания шеи виднелись глубокие надрезы.

Они выглядели как жабры.

назадназад
1 ... 4 5 6 7 8
впередвперед