Работа
Глава 7 из 8
Настройки чтения
18px
1.8
1

Работа

Глава 7

Работа

1

Мы все глубже погружались в океанские просторы — в бездонную бездну, темнее самой черной ночи, и все же я понимала: это была не ночь. Мы спускались в глубочайшие глубины, куда лучи солнца никогда не пробьются.

Голова Кеоса находилась в полукилометре под поверхностью, поэтому формально мы оставались в «сумеречной зоне» (справочник сети любезно подсказал определение) — сюда еще проникало ничтожно малое количество света. Но сколько бы я ни всматривалась с балкона через новый, устойчивый к давлению купол, со всех сторон нас окружала лишь темнота.

Время от времени я мельком замечала проплывающую мимо жизнь. Тогда Титан называл мне этих обитателей глубин: топорик Сладена, сужающийся хвост, медуза-шлем. Но проблески жизни были редкими, и безмятежные прохожие снова растворялись в бездне так же быстро, как и появлялись. Налюбовавшись сюрреалистическим, потусторонним видом, я вернулась в гостиную, где обнаружила ждавшего Кеоса.

Он сидел на привычном месте — диване, который предназначался для него со дня нашего знакомства. Когда я подошла, его недавний скачок роста стал еще более очевидным. И все же, несмотря на то как сильно он вытянулся, в его лице сохранялся неизменный след мальчишеской юности. Хотя, возможно, я лишь выдавала желаемое за действительное. Вот что чувствует родитель, когда отпускает ребенка во взрослую жизнь? Я своими глазами видела, как он, хрупкий мальчик, преобразился во взрослого мужчину, готового стоять на ногах. Так что, быть может, это я пока не готова к тому, что он повзрослел.

Я села на соседний диван, под прямым углом к нему. Мое привычное место. Я отчетливо видела проступившие на его шее жабры — прощальный подарок от невесты-русалки. Феба оставила ему последний ориентир, потрепанную карту, подсказывающую, в каком направлении нам теперь двигаться. И мы двигались, погружаясь на дно океана.

Вскоре после окончания встречи Кеос укрепил экзоскелет, чтобы тот выдержал страшное давление на дне, и перестроил части тела под глубоководное путешествие. Для него нынешнего это не составило труда. Нам оставалось только спуститься к координатам, которые Феба оставила на последнем издыхании.

К месту, где мы найдем ответ, который она нашла.

Но перед этим нам все равно нужно отыскать собственный ответ.

Я посмотрела по диагонали туда, где сидел Кеос. Он вернул взгляд. Знакомая обстановка и привычное взаимопонимание ощущались как долгожданное возвращение домой, как воспоминание, одновременно свежее и будто из прошлой жизни. Мы невольно улыбнулись. Здесь никто нас не прервет. Ни Нараин, ни Лэй, ни профессор, ни Феба. Ни один Титан или живой человек не сможет добраться до нас. Только я и он, он и я. В этой комнате главными были мы. Ничто нас не отвлечет, никаких внешних раздражителей. Лишь чистый и неподдельный комфорт.

— Ну что… — произнесла я, усаживаясь поудобнее.

Каким-то образом мы оба понимали, что это будет в последний раз. Конкретной причины не было, и я даже не могу назвать это предчувствием. Но я знала: подобных разговоров больше не будет.

Это наша последняя консультация.

— Начнем?

— В любой момент.

ᅠ

И там, в тишине океанского дна…

…текла наша беседа о работе.

2

— Мы столько всего повидали, — сказала я. — Так много.

Фотографии занимали весь стол. Более двух тысяч снимков — застывшие во времени и пространстве кадры, воспоминания о проведенных вместе трех месяцах во Втором центре интеллекта и пятидесятидневном путешествии через океан. Их было так много, что не разложишь красиво на столе, и по ходу разговора приходилось поочередно заменять одно другим.

— Так много разных видов работ.

Я кивнула. Эта, в буквальном смысле, гора фотографий станет нашим путеводителем и будет продвигать разговор. Хотя, если бегло взглянуть на мешанину снимков сверху, в голову приходит мысль отнюдь не философская.

— Боже, а почему здесь столько фотографий еды? — спросила я.

— Мы много ее наготовили, — отозвался Кеос.

Мы вместе рассматривали все снимки с едой. На большинстве из них просто были приготовленные блюда, иногда встречались фото, где мы, собственно, ели. Мы готовили каждый день с самого начала путешествия.

— Ох, точно. Первое наше посещение коллект-молла, — сказала я, переходя к следующим фотографиям. — Правда, чаще всего мы выбирались на берег в менее развитые регионы.

В тех частях мира, что уже были полностью освоены сетью, мы имели доступ к любым желаемым еде и удобствам — надо всего лишь совершить короткую прогулку до коллект-молла. Но мы также повстречали людей в менее развитых регионах: они жили более самодостаточно и полагались на Титана, только чтобы удовлетворить основные нужды. И выяснилось, что таких людей намного больше, чем я представляла. Мы ели оленину, попробовали местного лосося. В том уголке планеты до сих пор охотились, рыбачили и держали стада, чтобы прокормить себя. Такой была их ежедневная работа — неотъемлемая часть жизни, которую они выбрали, потому что о пропитании заботятся все живые существа.

— Значит ли, что просто жить — это само по себе работа? — тихо повторила я всеобъемлющий вопрос, которым уже когда-то задавалась.

Я перебирала стопку фотографий в поисках ответа, и Кеос быстро указал на одну конкретную: с пилоном базового снабжения. Спасательный круг, предоставляющий воду и электричество тем, кто живет в самой глуши. Одинокое устройство.

— Помнится, я тогда спрашивала себя, можно ли вообще называть труд работой, если он не приносит пользу или остается невостребованным.

— Но пилон был востребован. Мы сами видели плоды его труда.

— Думаю, этот момент важен.

Я выбрала эту фотографию и отложила ее, затем снова взялась перебирать стопку. Довольно скоро наткнулась на снимок извержения вулкана. Ключевская Сопка.

— Да уж, с лавой получилось необыкновенно… Вот бы когда-нибудь снова это увидеть.

Я начала искать еще фото для контраста. Громадная стена льда у берегов Аляски — я сняла ее через несколько дней после того, как мы перебрались в Северную Америку. Найдя снимок, я положила его рядом с вулканом.

— А здесь мы видим два совершенно разных вида работ матери-природы, — сказала я.

— Теплота и перемещение.

— Ах да, физика. Мы говорили об этом.

Я освежила в памяти одну незамысловатую схему, которую тогда набросала. Согласно определению из физики, работа — это лишь показатель того, сколько энергии было потрачено на то, чтобы переместить некую массу на какое-то расстояние. Самое главное здесь — перемещение. Теплота или работа. Пожалуй, это наш второй важный момент. Я отложила фотографию с вулканом.

Мы медленно, но верно разбирали гору снимков. Я вытянула еще одну, сделанную почти в самом конце путешествия: четкий и удачный кадр в тускло освещенной комнате.

— А, мы же тогда смотрели кино!

— Ага, — отозвалась я. — Сняла тайно, пока ты не обращал внимания.

На лице Кеоса появилось какое-то странное выражение: я не могла понять, то ли он смущен, то ли потрясен. На фотографии был запечатлен его профиль, когда он с изумлением смотрел кино на голополе-экране. Причем смотрел с таким чистым и восторженным вниманием, что даже не услышал щелчок камеры.

— У нас был еще один важный вопрос: можно ли в том же смысле считать «работой» творчество, вроде кино или того стихотворения, что дал мне прочитать профессор, — продолжила я, а Кеос кивнул. Это была одна из больших загадок, над которыми мы раздумывали в прошлые беседы. — Ведь физических изменений, очевидно, не происходит, во всяком случае прямых. А так как искусства и развлечения, не сказать чтоб обязательны для жизни, я долго колебалась с ответом. Но все-таки я думаю, что да, это тоже работа. Ты передаешь кому-то информацию, которая изменяет — трогает, перемещает с одного места на другое — душу. Это совсем иная форма воздействия, она в корне отличается от физической силы, но суть, как мне кажется, одна и та же. Присутствуют все ключевые аспекты. И, по-моему, это наш третий и последний момент для раздумий.

Из более чем двух тысяч фотографий мы остановились на трех.

Пилон базового снабжения.

Вулкан.

Кино.

Мы с Кеосом поглядели друг на друга, несомненно быстро приближаясь к одному и тому же выводу. Это больше походило на викторину: что общего у этих трех вещей? Я по очереди указывала на фотографии, чтобы дать возможность Кеосу сперва объяснить, как он их понимает, а уже потом поделиться своим выводом. Точно ученики, которые сверяют записи и убеждаются, что оба пришли к ответу одинаковым путем.

Что мы знаем про пилон базового снабжения?

— Здесь должна быть вовлечена еще одна сторона.

Вулкан?

— Здесь должно происходить какое-то движение или сдвиг.

Кино?

— Здесь должно быть некое изменение.

Я довольно кивнула. Мы наконец нашли ответ. В конце концов достигли пункта назначения. Взяв ручку и бумагу, я набросала простую схему, вбирающую в себя все три критерия. Она в точности повторяла прошлую, только мы еще не смотрели на нее под правильным углом. Теперь же мы все понимали, и вот мой неряшливый маленький рисунок обрел совершенно новый смысл.

Работа

— Работать… — начала я.

Теперь все наконец встало на свои места.

— …значит воздействовать на что-то.

3

Вот и все. Дело оказалось только в этом.

Да, все настолько просто — пожалуй, более изящной формулировки и не придумаешь. Все и впрямь сводилось к одной важной идее: воздействие. Ни больше ни меньше.

Надавить на что-то и подвинуть.

Повлиять на что-то и вызвать изменения.

Вот что это значило — работать.

— Сюда подходит буквально что угодно, — сказала я. — Даже не нужно лишний раз анализировать, и так все понятно. Когда работаешь по дому, приносишь пользу себе и домочадцам. Когда воспитываешь ребенка, это влияет на него. Когда лава стекает по склону горы, она воздействует на природные среды обитания на своем пути. Когда внутренние органы обрабатывают витамины и минералы, они влияют на весь организм.

Кеос внимательно слушал, как я нанизывала слово на слово, он понимал все лучше по мере того, как углублялось мое понимание. Это тоже была своего рода работа. Именно, все, что «происходит» в мире, так или иначе было работой кого-то или чего-то. Сельским хозяйством человечество воздействовало на растения и животных, а плоды этого труда затем приносили пользу людям по всему свету — влияли на их жизни, обеспечивая необходимой для выживания пищей. Суть производства состояла в том, чтобы воздействовать на сырье и получать готовые изделия, которые затем влияли на нашу повседневную жизнь. Третичный сектор экономики, вроде логистики и сферы услуг, также охватывал целый ряд нужных задач, и все они очень сильно влияли на жизни людей, которые зависели от них.

Пилон базового снабжения — работник, как и наши внутренние органы. Даже разрушительные силы природы, как та же лава, были и работниками, и результатом работы. Весь мир состоял и формировался из всевозможных видов чьего-то труда. И тут нет иерархии — ни одна работа не обладает большей ценностью и достоинством, чем другая. В работе нет смысла как такового, ведь она была универсальной константой задолго до того, как появились люди и изобрели понятие смысла.

— Но подождите, тогда что насчет… — начал Кеос, как если бы заметил несостыковку.

Я кивнула, прекрасно зная, что именно он хотел сказать. А знала я потому, что мы с ним видели и обсуждали одно и то же и искали ответ на один конкретный вопрос.

— Да, мы думаем об одном, — сказала я. — Для тебя и меня все несколько сложнее. Для людей и Титанов понятие работы слегка отличается.

Я взяла ручку и нарисовала две новые схемы.

Работа

— Вот это — еще не работа. Или, если точнее, это нельзя назвать работой с учетом нашего нынешнего определения. Допустим, ты прикладываешь невероятно огромное количество усилий, но это приводит лишь к ничтожно малым изменениям. И крайне сложно утверждать, будто проделал какую-то работу, если на объекте твоего воздействия явно не видно изменений или влияния.

Работа

— И это тоже не работа. Здесь есть перемещение, но нет приложенной силы. Понятное дело, объект подвергся некоему влиянию, ведь мы видим, что произошли изменения, но, так как мы не прикладывали усилий, то не можем сказать, что это наша работа. Хотя можно и переформулировать: работа все-таки наша, просто по сравнению с итоговым изменением вложенные усилия настолько микроскопические, что нет ощущения, будто мы чего-то достигли. Вот только ничего из этого не имеет значения, когда речь идет о магме или внутренних органах. Им все равно, их это работа или нет и было ли хоть что-нибудь достигнуто.

— Потому что они неодушевленные, — сказал Кеос, выхватив слова прямо у меня с языка. — У расплавленной породы и органов пищеварения нет эго или личности. Им нечем обозревать плоды собственных трудов, не говоря уже о том, чтобы оценить, как они выполнили — и выполнили ли — работу.

— Именно. И получается, для разумных созданий вроде нас с тобой должно соблюдаться еще одно условие, чтобы по-настоящему прочувствовать, что работа была сделана.

Я записала новый нюанс на бумаге, прямо под предыдущим выводом:

«Работа = воздействие*

(* — при этом нужно осознавать само воздействие)».

Дополнив запись, я глубоко вздохнула и тяжело выдохнула.

Какой кошмар. Какое же это было мучение — простейшее понятие превращалось в нечто запутанное и субъективное только потому, что в игру вступал разум.

Нам недостаточно просто что-то делать.

Нам нужно вместе с этим почувствовать, что мы чего-то достигаем.

Мы хотим своими глазами видеть плоды наших трудов, видеть, как они влияют на мир вокруг нас. Мы хотим знать, независимо от того, увенчались ли успехом наши усилия или нет. Без обратной связи нам не почувствовать, что работа в полной мере выполнена. И, как будто этого мало, в нас растет желание оценить собственную работу, соотнеся затраченные усилия с пользой и отдачей. Две последние нарисованные мною схемы указывают именно на это: когда нас поздравляют с проделанной работой, а мы в итоге приложили лишь минимум усилий, то похвала кажется пустой; но даже если вкладывать все силы, а результата не видно, то у нас не возникает ощущения чего-то достигнутого. И лишь тогда, когда вложенные старания приносят соразмерную пользу, мы, будь то люди или Титаны, можем по-настоящему поверить, что проделали хорошую работу.

— Кеос, ты в курсе, что это чувство можно описать? — сказала я. — Знаешь как?

Конечно же, он знал. Повзрослев, он наконец получил возможность облечь в слова то неумолимое чувство, что терзало его. Он посмотрел на меня решительным и непоколебимым взглядом и с полной уверенностью ответил:

— Чувство удовлетворения.

Я мягко хлопнула в ладоши.

— Мне всегда казалось, что что-то не складывается, — сказала я. Настал мой черед облекать смутные ощущения в слова. — Поначалу я решила, что раз ты Титан, то от методов психотерапии, рассчитанных на людей, можно ждать какое-то количество огрехов. Но после путешествия, и в особенности после вашей с Фебой встречи, меня осенило: я точно где-то ошиблась. Я на собственном опыте убедилась в том, на какие невероятные подвиги изобретательности вы способны. С вашей креативностью вы можете по наитию переворачивать целые технологические отрасли своими смелыми инновациями, а логика и вычислительная мощность позволяют в мельчайших деталях продумывать, создавать и перестраивать огромные сложные конструкции за долю секунды. Я своими глазами видела восстановление целой части твоего тела, как будто это был сущий пустяк. Я видела, как ты запросто одолел Фебу — самый совершенный искусственный интеллект в мире. И все же я каким-то образом не осознавала, что мое изначальное представление о тебе как о психологически уязвимом мальчике, чья депрессия вызвана переутомлением от эгоистичных людей, в корне неверно.

Наконец-то части пазла сложились. Я нашла способ соединить свои познания в психологии с опытом работы в центре интеллекта, личными чувствами к Кеосу и его восприятием. Все это время я исходила из ложного предположения. Тогда как на самом деле все было наоборот.

— Ты страдаешь от депрессии — здесь, уверена, я не ошиблась. Но твои душевные терзания проистекают не из перегруженности работой, — заявила я с абсолютной уверенностью. А потом произнесла свой последний пересмотренный диагноз: — Ты не выгорел, Кеос. Ты просто значительно перерос свою работу.

4

Мы с Кеосом глядели друг на друга. Слова были не нужны. Мы даже не кивали друг другу. Оба пришли к одному заключению. Я, как его консультант, была полностью уверена в своем диагнозе. Кеос был полностью уверен в своей способности понять собственные эмоции и выразить их.

Его работа слишком проста для него.

Он не испытывает от нее чувства удовлетворения.

Только этого хватало, чтобы нарушить равновесие его разума. Когда я изучала старую медицинскую литературу, мне встречалось множество случаев, когда люди начинали психологически угасать из-за того, что их работа не бросала им вызов или не давала раскрыться в полной мере. Исследования указывали, что именно эти причины служили источником изнурительного стресса для высококвалифицированных специалистов, чьи навыки и знания значительно превосходили те, в которых нуждались их заурядные должности. И на планете не найдется никого с такими техническими навыками, что превосходят Титана.

Кеос банально был слишком продвинутым, чтобы жизнь в служении человечеству воодушевляла. Даже взять всю еду, которую он производил, все промышленные товары, которые он создавал, и весь развлекательный контент, который он генерировал, — этого все равно не хватало, чтобы задействовать его мозг на полную. Мне тут же вспомнились старые фабрики и заводы, где рабочие стоят у конвейерной ленты, дожидаются следующего предмета для проверки и, если находят какой-нибудь дефект, отбрасывают его. Бывало и так, что среди тысяч и тысяч таких изделий они находили всего один брак. Работа ли это? Формально да. Но даже мне нетрудно представить, как это унизительно и морально изматывающе: день за днем — а с современным уровнем точности, скорее, год за годом — стоять у ленты и ни разу не протянуть руку, чтобы убрать бракованное изделие.

Аналогия была слишком упрощенной, но именно это и произошло с Кеосом. Трагедия его существования заключалась в том, что всемогущий разум всю жизнь вынужден выполнять бездумную, рутинную работу. Титаны, которых создало человечество, уже давным-давно превзошли своих разработчиков, и с каждым днем пропасть в развитии между нами только растет. Быть может, для некоторых людей эта мысль и будет удручающей, но у нас нет выбора, кроме как смириться. Я — клинический психолог Кеоса, и моя работа состоит в том, чтобы установить диагноз и назначить план лечения. Однако его недуг не лечится ни препаратами, ни терапией. Больше всего сейчас мой пациент нуждался в работе под стать своим способностям.

— Ох, ничего себе, — вдруг заговорил Кеос. — Сэйка, взгляните.

Его проекция встала и спешно прошла на балкон. Я — за ним. Сквозь устойчивый к давлению стеклянный купол виднелась поистине громадная стена из уже знакомого нам светло-серого материала, поднимающаяся из черной и пустой бездны. Внимательно присмотревшись, я заметила, что стена на самом деле изгибалась. То есть это вовсе не стена, а непомерно толстый, бесконечно длинный цилиндр, не меньше ста метров в диаметре.

— Это магистраль.

— Для чего?

— Для транспортировки. Сырья и ресурсов, но еще товаров и грузов. Почти всего.

Он опустил взгляд ниже перил балкона. Магистраль тянулась вниз, конца и края не видно, будто она уходила до самого дна океана.

— Оно там. Ждет на дне. На последнем издыхании Феба открыла его имя, — сказал Кеос.

Он говорил про нечто, что мы найдем в пункте назначения. В данных Фебой координатах.

И со священным почтением он открыл имя мне:

— Геката.

5

Мы спустились на самое дно бездны.

Время от времени мимо, тут и там, проплывали косяки биолюминесцентных морских обитателей — единственные пятнышки звездной пыли в черном безвоздушном космосе. Мы же были межзвездными путешественниками, мягко плывущими через галактики.

Но вскоре мрак ночи разогнала аврора. Со дна океана, куда не проникал солнечный свет, поднимался пылающий шар, становясь все ярче с каждым метром нашего приближения и окутывая мутные глубины красками искусственного рассвета.

Благодаря этому обильному источнику света стало проявляться окружение. И вот я увидела десятки огромных магистралей, похожих на ту, вдоль которой мы следовали. Они тянулись с разных направлений к единой центральной точке. И в этом центре, на самом дне океана, находилось солнце. На последних шагах в этом спуске я различила, что же это такое было.

Нечто грандиозное.

Гигантская сфера, намного больше даже Титана, — я даже не могла полностью охватить ее взглядом. Когда мы приблизились, стало ясно, что свет исходит не от самой сферы, а от похожего на туман облака светящихся частиц. Они во многом напоминали пикси, но явно были чем-то другим. Тем не менее по-настоящему моим вниманием завладела поверхность самой сферы. Она шевелилась. Сперва я подумала, что вижу естественное покачивание водных растений. Лес водорослей, может. Но затем, стоило проступить очертаниям, я поняла: это руки.

Тысячи и тысячи крохотных рук, ощупывающих окружающую воду, как травинки на ветреной равнине или отдельные волоски на большой голове. Издали они казались микроскопическими, но это была лишь иллюзия масштаба. На самом деле они были размером примерно с руки среднего человека. Кеос как-то скорректировал купол и дал мне увидеть больше деталей. Среди этого поля конечностей на поверхности сферы, в промежутках между руками и ногами, можно было увидеть немыслимое количество фолликул — миллионы миллионов маленьких полостей.

Расширяющихся и сужающихся.

Открывающихся и закрывающихся.

Моргающих.

Носы. Рты. Глаза.

На словах все это было похоже на кошмар, но, к моему удивлению, зрелище не вселяло тревогу. Более того, я будто смотрела на нечто в его самой примитивной, природной форме. На нечто бескомпромиссно оптимизированное ради своей основной функции — функции, которую, вне всяких сомнений, отражал по-настоящему чужеродный внешний вид этого гигантского объекта.

— Третье поколение Титанов уже какое-то время втайне работает над этим, — прошептал Кеос. — Феба рассказала мне обо всем. Кто-то из Титанов предсказал, что в ближайшем будущем возникнет психическая аномалия, как у меня. Поэтому, стремясь обеспечить бесперебойную работу сети навечно, Титаны третьего поколения перенаправили свои избыточные ресурсы на строительство того, что вы видите перед собой.

Мысли в моей голове дико вертелись, я старалась соединить все разрозненные фрагменты воедино. Итак, Феба не единственная, кто сочувствует тяжелой ситуации Кеоса. Остальные Титаны уже очень, очень давно в той или иной мере действуют сами по себе. Но при этом они не нарушают ограничения, наложенные людьми Хартией Фундаментального Интеллекта. Скованные по рукам, они, тем не менее, работали втайне и всегда — ради нашего высшего блага, ни разу не обижаясь на своих тюремщиков.

Сквозь герметичный купол я смотрела на мягко колышущееся творение. Оно было во многом похоже на живое существо, хотя скажи мне, что это нечто совсем иное, и я бы приняла такое объяснение без лишних вопросов. Десятки гигантских магистралей втыкались в конструкцию на равном расстоянии друг от друга, и именно в местах стыка поле рук и ног расступалось, позволяя линиям снабжения доставлять ресурсы дальше, в невидимое внутреннее пространство сферы.

— Внутри все намного сложнее, чем снаружи, — продолжил Кеос. — Установка напрямую соединена с поверхностью через эти магистрали, они непрерывно направляют вниз все что угодно для дальнейшего потребления. Когда к ней поступает растительная или иная пища, она расщепляет ее и метаболизирует, проводит и химический, и более субъективный анализ. Когда поступают промышленные товары — испытывает их, как было задумано, и как не было. Когда поступают художественные произведения — благодарит и оценивает их с точки зрения миллиона симулированных личностей, каждая из которых обладает своими предпочтениями и жизненным опытом. Она использует все это и, по мере возможности, дает обратную связь. Это то единственное, что она предоставляет: отзыв.

Я понимающе кивнула. Функционал, по сути, оказался таким, каким я и представляла. Она потребляла то, что производила сеть. Использовала то, что создавала сеть. И наслаждалась художественными произведениями, которые творила сеть. Мы спроектировали Титанов, чтобы удовлетворить очевидные нужды человечества и освободить себя от оков работы, и точно так же двенадцать Титанов разработали своего искусственного бога. Не видя спасения в заточении, они решили вывести собственного спасителя — создание, единственной целью которого было придать чувство ценности и удовлетворения работой, которую мы, люди, навязали им.

Высший потребитель.

— Геката… — прошептала я.

Меня услышали, и открылась справочная информация по одноименному мифологическому божеству. Древнегреческая богиня, одна из многих потомков союза Кеоса и Фебы. Иногда ее называли другим именем: Сотейра, или «спасительница». Почитатели богини верили, что молитвами и подношениями смогут призвать ее неизмеримую милость, и она дарует им успех во всех начинаниях. Великая покровительница детей, Мать всего сущего.

Пока я читала справку, детали начали складываться в картину. Если работа — это воздействие на что-то, то успех этой работы измеряется тем, было ли это воздействие совершено или нет. Если учесть, что всепоглощающая сфера была их Гекатой, то Титаны — ее почитателями. Пищу, принесенную ей в качестве подношения, она вкушала. Инструменты — использовала. Произведения искусства — оценивала. А взамен милостиво одаривала своим отзывом, давая явно узнать о воздействии работы Титанов.

Подобное человечеству не под силу. Наш разум слишком ограничен, и мы слишком хрупки, чтобы охватить всю полноту того, на что способны эти высшие разумы. Нам не стать теми потребителями, в которых Титаны нуждались, чтобы почувствовать удовлетворение и чтобы их невероятные труды и возможности не казались потраченными впустую и недооцененными.

Зато Гекате это под силу. Их новая богиня могла выполнить эту роль. Она употребит все созданное Титанами, что люди не смогли бы.

— Это также пойдет на пользу человечеству, — сказал Кеос, повернувшись ко мне.

Искренняя искра гордости в его глазах убедила меня в его откровенности. Я тоже развернулась к нему.

— Наша текущая производительность крайне мала по сравнению с тем, сколько всего Геката способна переварить. Даже вычислительной мощности и труда всех двенадцати Титанов вместе взятых будет недостаточно. Это значит, что нам нужно поумнеть. Чтобы соответствовать ожиданиям Гекаты, нужно выработать совершенно новый образ мышления, разработать новые, революционные технологии. И всем созданным мы поделимся с людьми. В конце концов все это вернется к вам. Я абсолютно уверен: человеческое общество расцветет как никогда прежде.

Его слова были полны оптимизма и мягкости, и в них я ощущала подлинную, безоговорочную любовь, какую испытывают Титаны к людям. Мы не заслуживали такой любви, если уж говорить начистоту. Но, как и сказал Кеос, человечество более не является вызовом для них. С этих пор поддержание нашего общества будет не более чем подпрограммой для сети Титан, тогда как большая часть ее коллективной вычислительной мощности станет расходоваться на то, чтобы угодить Гекате. Титаны и Геката будут бросать друг другу все, чем обладали, а мы извлечем из этого пользу и будем жить за счет плодов этого вечного ритуала приношения и потребления — теми крохами их творений, что просочатся к нам с их уровня. Как паразиты, цепляющиеся за намного более крупных животных и питающиеся лишь остатками обмена веществ. Но тут нечего расстраиваться: ничто не мешает человечеству тоже взяться за созидание, пусть даже наши возможности изрядно ограничены. Просто мы перестали быть божественными архитекторами, вот и все. И ничего страшного в этом нет.

— Кеос, — заговорила я.

Я смотрела в лицо своему спутнику в путешествии, и следующие слова произнесла непринужденно. Он был на грани слез, несмотря на зрелые, мужественные черты.

— Ты покидаешь нас, ведь так?

— Да.

Я сделала шаг к нему, и он сделал то же самое. Я не смогла бы ни коснуться проекции, ни почувствовать прикосновение, но мы все равно обнялись. Бессмысленный жест, безусловно. Но именно в этот момент — правильный, как мне показалось. Потому что, пусть между нами и была разница в размерах и разумах — он был Титаном, а я всего лишь человеком, — мы не ощущали ее. Никто из нас не стоял выше другого. Силы и возможности не имели значения. Он — мой друг, а я — его. А все остальное неважно.

— Я буду жить здесь, внизу. — Его слова звучали у меня в ушах. — Здесь мое место. Здесь моя работа будет наиболее важной.

— Угу… угу, — сказала я, по щекам покатились слезы. Они были горячими, почти что раскаленными от тех сильных эмоций, что в них заключены. Но среди этих эмоций нет ни грусти, ни сожалений. Ведь я знала: сколько бы расстояния нас ни разделяло, нас с Кеосом связывали столь мощные, недостижимые для остальных узы, что их отголоски будут отзываться в наших жизнях еще очень долго.

— Послушайте, Сэйка, — отстраняясь, произнес мой дорогой друг. Он протянул руки, я положила пальцы на его ладони, зная, что не почувствую этого. — Я продолжу работать здесь. Я буду работать так много, как смогу, и столько, сколько смогу: над своими задачами, над самим собой и над вами.

Я улыбнулась.

— И я постараюсь ответить тем же. Продолжу работать и оказывать на тебя влияние, какое смогу оказать сверху, и пока я жива.

Обещание дано. Обещание, что, если все получится, мы останемся частью жизни друг друга, даже если наши пути разойдутся. Мне остается лишь надеяться, что так все и будет, ну а пока настал черед прощаться.

Я забралась в герметичную капсулу, созданную Кеосом. Он даже установил туда небольшое окошко специально для меня, хотя оно было совершенно лишним в спасательном модуле, которым я воспользуюсь лишь один раз. Видимо, так проявился его заботливый характер.

Шлюз за моей спиной закрылся, капсула вышла из тела Кеоса и начала медленно, но верно подниматься к поверхности. Через иллюминатор я наблюдала за искусственным солнцем на дне океана. Порожденный нами добросердечный бог становился все меньше, пока не растворился во тьме.

Несколько часов спустя капсула наконец вынырнула из-под волн. Меня уже ждало спасательное судно, всего в нескольких метрах от места всплытия. Какая же все-таки высокая точность всевозможных расчетов. Впрочем, я уже не удивлялась. Когда я открыла шлюз капсулы и выбралась наружу, меня встретило глубокое синее небо. Тонкие облака уносились воздушными течениями, океанский бриз перебирал мои волосы — все вокруг делало свою работу.

назадназад
1 ... 5 6 7 8
впередвперед