Белизна вокруг них начала пульсировать. Вокруг них только пустота. Только бздонная пустота, в которой застревают души.
Лили кричала. Она кричала до хрипоты, пока голос не сорвался на шёпот, а потом и шёпот исчез. Она стояла на коленях перед невидимой стеной и смотрела на брата, который сидел в нескольких метрах от неё, но был так далеко, как будто между ними была целая вечность.
(Лили)— Он не слышит, — прошептала она.
— Он меня не слышит.
— Потому что он уже почти ушёл, — сказал Киото, и в его голосе не было злорадства. Только констатация факта.
— Его душа уже на границе. Ещё немного — и он станет частью этого мира. Частью меня.
Хоки подошёл к сестре. Опустился на колени рядом с ней. Обнял её за плечи.
(Хоки)— Мы не сдадимся, — сказал он.
— Мы найдём способ.
— Способ есть, — тихо сказал Киото.
— Ты знаешь. Ты всегда знал.
Хоки поднял голову и посмотрел на существо. В его глазах не было страха. Только усталость.
(Хоки)— Какой способ? — спросил он.
— Ты должен занять моё место, — сказал Киото.
— На время. Ты должен стать мной. Войти в эту белую комнату и принять мою форму. Твоя душа останется здесь, а ты сам... ты станешь существом из стены.
(Хоки)— А что будет с тобой?
— Я исчезну, — просто ответил Киото.
— Ты сможешь расторгнуть все контракты. Все, что были подписаны. И те, что ещё будут подписаны.
— А если я не вернусь? — спросил Хоки.
— Тогда ты останешься здесь навсегда, — Киото посмотрел на него с чем-то похожим на жалость.
— Как Рен. Как многие до него. Ты станешь новым Киото. И будешь ждать следующего, кто захочет тебя заменить.
Лили схватила Хоки за руку.
(Лили)— Нет! — закричала она.
— Я не хочу, чтобы ты оставался здесь! Я не хочу тебя терять!
— Ты не потеряешь меня, — тихо сказал Хоки.
— Я вернусь. Обещаю.
(Лили)— Но Киото сказал, что ты можешь не вернуться!
(Хоки)— Тогда я стану частью этого мира и буду защищать тебя отсюда. Как Киото защищал тех, кто звал его.
— Он не защищал! — Лили замотала головой. — Он убивал!
— Он выполнял контракты, — Хоки посмотрел на Киото.
— Он делал то, о чём его просили. Он никогда не нарушал обещаний. Правда?
Киото молчал. Долго. Так долго, что Хоки уже начал думать, что он не ответит.
(Киото)— Я никогда не нарушал обещаний, — сказал он наконец.
— Я даю то, что просят. Свободу от страха. Свободу от боли. Свободу от жизни, которая стала невыносимой. Я даю смерть тем, кто её хочет. Но я никогда не убиваю тех, кто не просит.
— Ты убил Сину! — выкрикнула Лили.
Киото посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тень — первая эмоция, которую Хоки увидел в этом существе.
(Киото)— Сина не просила, — сказал он.
— Она не звала меня. Она сказала "нет". Но пожар... пожар был не моей виной. Я не зажигал его. Я просто... не потушил.
— Почему? — спросил Хоки.
— Потому что она была слишком чистой, — прошептал Киото.
— Она не хотела меня. Она не нуждалась во мне. И я... я не мог её спасти. Я мог только наблюдать. Как всегда. Как со всеми, кто говорит "нет". Я не могу им помочь. Я могу только ждать, пока они скажут "да".
— Ты хочешь, чтобы я сказал "да"? — спросил Хоки.
— Я хочу, чтобы ты выбрал, — ответил Киото. — Ты всегда выбирал. Ты выбрал контракт. Ты выбрал отказ. Теперь выбери замену. Или позволь своему брату умереть. Решать тебе.
Хоки посмотрел на Аки. Маленькая фигурка, скорчившаяся на невидимом полу. Он уже почти не дышал. Его тело становилось прозрачным, как у Рена. Ещё немного — и он исчезнет навсегда. Станет частью этой белизны. Частью этого холода.
— Я согласен, — сказал Хоки.
Лили закричала. Она вцепилась в его руку, не давая подняться.
(Лили)— Нет! Не уходи! Пожалуйста, не оставляй меня!
— Я не оставляю тебя, — Хоки обнял её.
— Я иду спасать Аки. И я вернусь. Обещаю. Я всегда возвращался. Помнишь? Когда отчим бил меня — я возвращался. Когда меня избивали в школе — я возвращался. Когда мы попали в приют — я тоже вернулся. Я всегда возвращался к вам. И сейчас вернусь.
— Ты врёшь, — прошептала Лили.
— Ты не знаешь, вернёшься ли ты.
— Знаю, — твёрдо сказал Хоки.
— Потому что я тебя люблю. И я не могу оставить тебя одну. Ты — моя сестра. Моя маленькая, глупая, смелая сестра. Ты подписала контракт, но ты исправишь это. Ты попросишь прощения у Аки. И он простит тебя. Я знаю.
Лили плакала. Плакала так, что казалось что весь мир это услышит. Но увы.
(Лили?— Я хочу, чтобы ты остался, — прошептала она.
— Я не хочу быть одна.
— Ты не будешь одна, — Хоки поцеловал её в макушку.
— Аки будет с тобой. И Ханори. И Сора. И даже Лэй, который всегда смотрит на тебя с восхищением. Ты не будешь одна. Обещаю.
Он встал. Подошёл к Киото.
(Хоки)— Я готов, — сказал он.
Киото протянул ему папирус. На этот раз он был другим — не старым, не скрученным, а белым, как этот мир. На нём не было букв. Только одна строка, выведенная чёрным цветом:
"Я, Хоки Ито, соглашаюсь занять место Киото. Взамен я получаю право расторгнуть все контракты, подписанные мной и моей сестрой Лили Ито. Если я не вернусь до рассвета — я остаюсь в этом мире навсегда".
Хоки взял ручку. Ту же самую, с чернилами цвета крови.
— Подожди, — сказал Киото.
— Ты уверен? У тебя есть время подумать. Целая минута.
— Не надо мне минуты, — ответил Хоки.
— Я знаю, что делаю.
Он подписал.
Папирус вспыхнул — белым светом, ослепительным, как солнце. Хоки почувствовал, как его тело начинает меняться. Кожа становится холодной. Пальцы — длинными, тонкими, похожими на ветки. Глаза — пустыми, белыми, как этот мир.
— Теперь ты — я, — сказал Киото, и его голос звучал отовсюду.
— Ты можешь расторгнуть контракты. Ты можешь спасти Аки. Но помни: если ты не вернёшься до рассвета — ты останешься здесь навсегда. И станешь новым Киото.
— Я помню, — ответил Хоки, и его голос звучал чужим. Холодным. Как лёд.
Он подошёл к Лили. Наклонился. Коснулся её плеча своими новыми, длинными пальцами.
(Хоки)— Иди, — сказал он.
— Возвращайся в свой мир. Я приду за тобой. Скоро.
— Ты обещаешь? — прошептала Лили.
— Обещаю, — ответил Хоки.
— Я всегда держу обещания. Правда, Киото?
— Правда, — ответил голос отовсюду.
— Он всегда держит обещания.
Лили шагнула назад. Белизна вокруг неё начала темнеть. Пространство сжималось, как бумага, которую смяли в кулаке. Она чувствовала, как её тело становится тяжелее, как воздух наполняется запахами — лекарств, старой бумаги, мокрой земли.
— Я вернусь, — донеслось до неё, и это был голос Хоки. Чуждый, холодный, но всё ещё — его голос.
— Я всегда возвращаюсь.
А потом Лили открыла глаза.
Она лежала на полу в комнате Рена. Рядом с ней, сжимая её руку, стоял Ханори. Рен сидел на кровати и смотрел на неё своими пустыми глазами.
(Рен)— Ты вернулась, — сказал он.
— Он отпустил тебя.
— Где Хоки? — спросил Ханори.
— Он остался там, — прошептала Лили.
— Он стал Киото. Чтобы спасти Аки. Если он не успеет...Он... — Лили начала громко плакать.
Ханори побледнел.
(Ханори)— Он что?..
(Лили)— Он подписал контракт, он сказал, что вернётся. Он пообещал. Он всегда держит обещания.
Рен встал с кровати. Подошёл к стене и приложил ладонь к трещине.
— Он ещё здесь, — сказал он.
— Я чувствую его. Он идёт к Аки.
— Мы должны помочь ему, — сказал Ханори.
— Никто не может ему помочь, — ответил Рен.
— Он сам выбрал этот путь. Он сам должен пройти его до конца. Мы можем только ждать.
Лили села на полу, обхватив колени руками. Она смотрела на трещину в стене и ждала. Ждала, пока её брат вернётся.
Прошли часы.
Ханори сидел на стуле, сжав голову руками. Рен стоял у стены, неподвижный, как статуя. Лили не плакала. Она просто смотрела на трещину и ждала.
Рассвет наступил медленно — как будто само небо не хотело этого рассвета.
Жёлтый свет просочился сквозь грязные окна психбольницы, растёкся по коридорам, в комнату Рена, где сидели трое: детектив, который не спал уже вторые сутки, девочка с опухшими от слёз глазами и мальчик, который ждал много лет.
Трещина в стене была холодной.
Лили прижималась к ней щекой, чувствуя, как штукатурка становится всё холоднее и холоднее. Она не плакала — слёзы кончились ещё в середине ночи. Она просто ждала. Ждала, пока белизна появится и из неё выйдет Хоки. Худой, уставший, с синяками под глазами, но живой. Настоящий.
(Лили)— Он вернётся, — прошептала она в который раз.
— Он обещал.
Ханори сидел на стуле, сжав голову руками. Он не смотрел ни на неё, ни на стену. Он смотрел в пол и считал секунды. Каждая из них была вечностью.
— Солнце встаёт, — тихо сказал Рен.
Лили подняла голову. Действительно начало светать — золотистые лучи пробивались сквозь облака.
(Лили)— Ещё не поздно, — сказала она.
— Есть время.
— Время кончилось, — ответил Рен, и его голос прозвучал как приговор.
— Нет! — Лили вскочила.
— Нет, он обещал! Он сказал, что вернётся до рассвета!
— Он и вернулся, — Рен подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Ты чувствуешь? Здесь. В комнате. Он здесь. Просто не в том виде, в каком ты ждала.
Лили замерла. Прислушалась. И действительно — в углу комнаты, там, где падал первый луч солнца, стояла тень. Высокая, тонкая, с пальцами-ветками.
(Лили)— Хоки? — прошептала она.
Тень шевельнулась. Из неё донеслось что-то похожее на вздох. Тихий, почти человеческий.
— Я здесь, — сказал голос. Чужой, холодный, но Лили узнала его. Это был голос брата.
— Я всегда буду здесь. Просто теперь я часть этого мира.
— Нет, — Лили покачала головой.
— Ты обещал, что вернёшься!
— Я не солгал, — ответил голос.
— Я вернулся. К вам. Навсегда. Просто не в том теле. Я буду в стенах. В трещинах. В тишине. И когда тебе будет страшно — ты услышишь мой голос. И поймёшь, что я рядом.
Лили упала на колени. Слёзы снова потекли — не истерично, а тихо.
(Лили)— Я хочу, чтобы ты был со мной, — прошептала она.
(Лили)- Я хочу тебя обнять. Я хочу, чтобы ты снова был человеком.
— Я не могу, — тихо сказал Хоки.
— Но я могу тебя слышать. Всегда. Каждое твоё слово. Каждый твой плач. Каждый твой смех. Я буду рядом. Обещаю.
Рен подошёл к Лили и помог ей подняться.
— Идём, — сказал он.
— Нам нужно прощаться. Здесь больше нет ничего, что мы могли бы сделать.
(Лили)— Но Хоки...
— Хоки теперь везде, — ответил Рен.
— Он будет ждать тебя в каждой стене. В каждом доме. В каждой комнате. Он никогда не оставит тебя. Он же обещал.
Ханори встал. На его лице было такое же отчаяние, как и у Лили. Он подошёл к трещине в стене, приложил ладонь к холодной штукатурке.
(Ханори)— Спасибо, Хоки, — сказал он.
— Ты спас Аки. Ты спас нас всех.
— Я сделал то, что должен был, — ответил голос.
— Позаботься о них. О Лили. Об Аки. О Соре. Они теперь твои.
Ханори кивнул. Сжал зубы, чтобы не заплакать.
(Ханори)— Позабочусь, — сказал он.
— Обещаю.
Они вышли из комнаты. Лили шла, держась за руку Ханори. Рен остался стоять у стены, глядя на уходящую тень.
(Рен)— Ты был прав, — сказал он Хоки.
(Рен)— Сказать "нет" — это не слабость. Это сила. Самая большая сила в этом мире.
Тень в углу улыбнулась. И растаяла вместе с последним лучом рассвета.
Прошли недели.
Аки пошёл на поправку. Сначала он начал шевелить пальцами. Потом — двигать рукой. Через месяц он смог сидеть на кровати, держа голову прямо. Врачи говорили, что это чудо. Что повреждения были слишком серьёзными, и восстановление такого уровня маловероятно.
Но он восстанавливался. День за днём. Медленно, но верно.
Первым словом, которое он написал на планшете, было: "Лили". Вторым: "Прости".
Лили сидела рядом с ним каждый день. Держала его за руку, читала вслух книги, которые он любил в детстве. Она никогда не говорила о том, что случилось. Но Аки знал. Он видел это в её глазах. И он простил её. Без слов. Без условий. Просто взял её руку и сжал — как когда-то сжал руку Хоки.
Сора тоже изменился. Через несколько недель после того, что случилось в психбольнице, он начал говорить. Сначала — тихо, шёпотом, только с Тайрой. Потом — громче. Он рассказывал про Киото, про свои кошмары, про то, как боялся заговорить, чтобы существо не услышало его.
(Сора)— Я думал, если я буду молчать, он не придёт, — сказал он однажды.
— Но он всё равно приходил. Просто я научился его не бояться.
А Ханори...
Ханори не смог молчать.
Он пришёл в участок и рассказал всё. Про Киото. Про контракты. Про белую комнату. Про то, как Хоки пожертвовал собой, чтобы спасти брата.
Его слушали. Кивали. Записывали.
А потом вызвали главного врача. И сказали, что детективу Ханори нужен отдых. Долгий отдых. С наблюдением специалистов.
— Вы переутомились, — сказал ему Шито, глядя в глаза.
— Вы работали без выходных, без отпуска. Вы видели слишком много смертей. Это нормально, что у вас... ну, вы знаете. Галлюцинации. Стресс. Это лечится.
— Я не брежу, — сказал Ханори.
— Я видел это своими глазами.
— Конечно, — мягко ответил Шито.
— Конечно, видели. Просто выпейте таблетки и поспите.
Психиатрическая лечебница для Ханори не выглядела лучше. Те же белые стены, те же высокие потолки, тот же запах лекарств и дезинфекции. Ханори сидел на койке, обхватив колени руками, и смотрел в стену.
Там была трещина. Тонкая, едва заметная. Но она была.
(Ханори)— Ты здесь? — спросил он шёпотом.
Никто не ответил.
Но в углу комнаты, там, где падал свет от лампы, появилась тень. Высокая, тонкая, с пальцами-ветками.
Ханори не испугался. Он улыбнулся.
(Ханори)— Я знал, что ты придёшь, — сказал он.
(Хоки)— Я всегда прихожу, — ответил голос. Спокойный, с лёгким хрипом.
— Особенно к тем, кто в меня верит.
— Ты Хоки, — сказал Ханори.
— Я знаю. Я чувствую.
Тень приблизилась. Села на край кровати. И Ханори увидел его — такого же, каким он был в последний раз в комнате Рена. Худого, бледного, с глазами, которые видели слишком много. Но теперь в них была не боль. А покой.
— Я не могу оставаться здесь долго, — сказал Хоки.
— Мне нужно идти. Мой мир ждёт. Но я хотел сказать вам кое-что.
— Говори, — прошептал Ханори.
— Спасибо вам, — сказал Хоки.
— Спасибо, что поверили. Что не бросили. Что пытались помочь. Вы были единственным взрослым, который не сдался. Вы сделали больше, чем могли. И я благодарен вам. Я сейчас счастлив, правда.
Ханори заплакал. Слёзы потекли по его щекам — не от горя, а от чего-то другого. От благодарности. От облегчения. От того, что он знал: мальчик, которого он пытался спасти, нашёл покой.
— Ты заслужил счастье, — сказал Ханори.
— Ты заслужил всё.
— Я знаю, — улыбнулся Хоки.
— Я теперь знаю многое. Например, что доброта — сильнее ненависти, что любовь... любовь никогда не умирает.
Он встал. Его тень стала таять, растворяться в утреннем свете.
— Я должен идти, — сказал он.
— Лили будет грустить. Я хочу присниться ей сегодня ночью. Хорошим сном. Тёплым.
— Передай ей привет от меня, — сказал Ханори.
— Обязательно, — ответил Хоки.
— И знаете что? Вы тоже не сдавайтесь. Вы слишком хороший человек, чтобы сидеть в этой комнате. Забудьте это как страшный сон. Выходите. Живите. Ыы ещё можете помочь многим. Не таким, как я. Но таким, кому вы нужны.
Ханори кивнул, вытирая слёзы.
— Я постараюсь, правда постараюсь,— сказал он.
— Завтра же.
Хоки улыбнулся в последний раз. И исчез. Оставив после себя только лёгкий запах леса и мха. И тишину, в которой не было ни холода, ни звона стекла.
Ханори вышел из лечебницы через три дня.
Он не хотел ждать ни дня больше. Собрал вещи, поблагодарил врачей и доказал, что он обо всём наврал. И сразу же отправился в участок.
Шито встретил его с беспокойством.
— Шеф, вы уверены, что хотите вернуться? — спросил он.
— Мы можем дать вам ещё время на восстановление.
— Я восстановился, — ответил Ханори.
— Мне помогли.
(Шито)— Кто?
— Старый друг, — улыбнулся Ханори.
— Очень старый. И очень мудрый.
Шито не стал уточнять. Он просто пожал плечами и придвинул к Ханори новую папку.
(Шито)— Вот новое дело. Исчезновение ребёнка. Приют. Родители — алкоголики. Ребёнок не выходил на связь уже неделю.
Ханори открыл папку. На первой странице была фотография — мальчик лет десяти, с грустными глазами. Он смотрел в камеру как-то странно, как будто знал что-то, чего не знали другие.
— Я займусь этим, — сказал Ханори.
— Лично.
Он закрыл папку, надел пальто и вышел из участка. Дождь, который лил неделями, наконец прекратился. На небе сияло солнце.
И в его лучах
Ханори показалось, что на стене участка, там, где была трещина, мелькнула тень. Высокая. Тонкая. С пальцами-ветками.
Она улыбнулась. И исчезла.
А Ханори пошёл вперёд — в новый день, в новое дело, в новую жизнь. Зная, что где-то там, в белой комнате, за пределами стен и миров, мальчик по имени Хоки наконец обрёл покой.
И он был счастлив.
Это всё, что имело значение.