0
Ближе к полудню Лауру навестил Джон — разговор предстоял деловой: новое поручение.
Кевин в это время лежал без сознания. Его организм переживал сбой Межментальной циркуляции — состояние, при котором тело существует само по себе, а разум где-то рядом, но не совсем здесь.
Джон, как всегда, был лаконичен: задание рядовое. Сопроводить отпрыска знатного рода на охоту, держаться в тени и вмешаться лишь в случае реальной угрозы.
— Иными словами — нянька, — произнесла Лаура, скрестив руки.
— Телохранитель, — поправил Джон, и в уголке его рта обозначилось что-то отдалённо напоминавшее улыбку. — Хотя ты права: разница нередко существует лишь на бумаге. И ты сама знаешь, во что умеют превращаться «рядовые задания».
Лаура не стала спорить. Собралась, выкинула лишние мысли и отправилась в гильдию — знакомиться с остальными членами отряда.
1
Они шли в сторону «Зелёной Лагуны».
Название не внушает доверия, — мелькнула у Лауры ленивая мысль.
В Смине действовало несколько отделений гильдии авантюристов. Конкуренции между ними не было — скорее симбиоз: единая сеть, где ресурсы и информация перетекали свободно, без трений.
Двери распахнулись. Внутри пахло кофе и пергаментом; где-то позвякивали бокалы, шелестели голоса. Атмосфера живая, но без суеты. Они направились к стойке — за ней сидела девушка с каштановыми волосами, которые в косом солнечном свете казались почти медными. Тёплые глаза, элегантная блузка, чёрный галстук, туфли на каблуке. Человек, знающий себе цену.
— Здравствуйте, чем могу помочь? — голос ровный, привычный к потоку.
— Мы ищем группу авантюристов, — заговорил Джон. — Две девушки, двое парней. Один — Артур Лиевс.
Администратор пролистала журнал.
— Они были здесь. Ушли минут десять назад, — она кивнула на входную дверь.
— Куда именно? — спросила Лаура.
— Этого я не знаю. Извините.
— Значит, ждём, — констатировал Джон.
Они выбрали столик у окна — с видом на центральную площадь. Сделали заказ.
Пока официант не подошёл, Лаура невольно поймала обрывок разговора за соседним столом. Мужчины говорили о Минотавре: вырвался из Лабиринта, отряд королевской гвардии не справился. Разговор обещал быть интересным, но как раз тут появился официант — высокий, в чёрном костюме, с подносом.
— Приятного аппетита.
— Спасибо, — в один голос отозвались они.
Лаура взяла чай с лимоном. Джон — кофе и чизкейк.
— Можно кусочек? — спросила она с улыбкой, которую сама бы охарактеризовала как «обаятельную».
— Нет. Закажи свой.
— Жадина, — фыркнула Лаура и откинулась на спинку стула.
В этот момент двери открылись.
Первым вошёл Артур Лиевс. Золотые доспехи поймали свет хрустальных люстр; волосы и глаза отливали изумрудом — неестественно чисто, почти неправдоподобно. Кожа как полированный шёлк.
За ним — высокая девушка с тёмно-синими волосами и угольными глазами. Лёгкие доспехи, открытые участки тела — не вульгарно, а намеренно: боевая уверенность, выраженная через форму.
Третьим шёл гигант. Плечи под стать крепостным воротам, тяжёлая броня, густая борода на массивной груди — что-то от эпохи, которая не знала компромиссов.
Последней вошла девушка с волосами цвета раннего рассвета и розоватыми глазами. В пальцах — изогнутый посох с золотым шаром в хрустальной оправе.
— Эй, сюда! — махнул Джон.
Компания подошла.
— Привет, Джон, — Артур слегка улыбнулся. Остальные кивнули.
— Присаживайтесь.
Когда все расселись, Джон кивнул в сторону Лауры:
— Это ваш временный ассистент. Зовут Луна.
Лаура перевела на него взгляд. Медленно. Луна? Серьёзно?
— Артур Лиевс, лидер, — представился юноша.
— Эмилия Кларк. Меч команды, — голос девушки с синими волосами прозвучал сухо и коротко, как клинок о ножны.
— Дэвид Эмбел. Щит, — гигант слегка поклонился.
— Сирия Эмбел, элементалист, — с мягкой улыбкой добавила последняя.
— Взаимно, — Лаура сохранила нейтральное выражение лица.
Подошёл официант. Заказали. Поели.
— Какой у вас ранг? — спросила Лаура, глядя на Артура.
— Серебряный D, — ответил тот.
Эмилия — Бронзовый S. Дэвид — Серебряный C. Сирия — Серебряный F.
Любопытно. Лаура мысленно отметила: Эмилия, несмотря на роль фронтового мечника, держала самую низкую ступень в группе. Впрочем, оно и понятно.
Система рангов в гильдиях была выстроена почти бюрократически: Бронзовый — от F до S, Серебряный — от F до SS, Золотой — от F до SSS, Алмазный — от A до SSS+. Последний начинался сразу с A — не потому что создатели системы поленились заполнить нижние ступени, а потому что обладателей такой силы в мире было пятеро. На миллион человек — один. Это не ранг, это статистическая аномалия.
Принадлежность к гильдии и ранг фиксировались татуировкой на правой руке — подделать её было невозможно. Специальные сканеры считывали не только символику, но и параметры эфира: его уровень и плотность в энергетических каналах. Эфир составлял около сорока процентов итоговой оценки. Остальные шестьдесят — мастерство: техника боя, тактическое мышление, адаптивность. Исключение — целители и элементалисты: у них эфир играл определяющую роль.
Иначе говоря, накачать резервуар было недостаточно. Важнее — что ты с ним делаешь.
— Ладно, мне пора, — сказал Джон, поднимаясь.
— Подожди, — Лаура встала следом. — Нам нужно поговорить.
Они отошли в сторону.
— Что это за «Луна»? — она скрестила руки, глядя без особой теплоты.
— Ну… придумал на ходу, — Джон слегка почесал затылок.
— Зачем?
— Псевдоним на один день — это ведь не конец света~.
— Ты не ответил на вопрос.
— О, ладно, не суть. Пока!
Он исчез. Буквально — пространственное смещение, и вот уже машет ей рукой из-за окна, с улыбкой человека, который уверен в своей безнаказанности.
Вот же... Попадётся мне — не обрадуется.
Лаура выдохнула, вернулась к столу.
— Какое берём задание? — бросила она Артуру.
— Думаю, — ответил тот, потерев подбородок.
— На охоту!! — Сирия вскинула руку с энтузиазмом человека, который ни разу не был покусан.
— Это опасно, — немедленно вмешался Дэвид.
— Есть задания с управляемым риском, — сказала Лаура, допивая чай. — Ничего критичного.
— Тогда выбираю я, — объявил Артур.
— Кстати, Луна, — тихо произнесла Эмилия, — а у тебя какой ранг?
— Давно не проверяла, — Лаура чуть замялась. Пять лет без гильдии; статус аннулирован. — Стоит посмотреть.
Перед стойкой она сузила поток эфира, ослабив циркуляцию в каналах. Грубая аналогия: втянуть живот, не сбив дыхания. Метод не безупречный, но при достаточной концентрации — рабочий. В прошлом она держала золотой A — звание, после которого на тебя смотрят иначе. Раскрывать это не было никакого смысла.
— Хочу проверить ранг, — сказала она администратору.
— Конечно. Вот эфиопис — влейте эфир.
Эфиопис — камень из монстров, обработанный для точности измерений. Менял цвет по уровню: зелёный — бронзовый, синий — серебряный, оранжевый — золотой, красный — алмазный. После смерти носителя камень терял энергию — почему именно так происходило, никто до конца не понял. Гильдия собирала такие камни и хранила в специальных резервуарах — своего рода эфирные банки, из которых производились зелья, артефакты и конденсаторы.
Лаура вливала эфир. Пятнадцать секунд. Остановилась.
Кристалл засветился ровным голубым.
— Серебряный D! Поздравляю! — администратор явно была рада за неё больше, чем следовало.
— Спасибо.
Неплохо, — отметила Лаура.
— Уже получила? — Артур подошёл. — D-серебро? Совпадаем. Поздравляю!
— Поздравляем!! — подхватила группа.
Временная метка на запястье — тонкая вязь с обозначением ранга. Через несколько дней растворится сама.
— Берём это задание, — Артур передал заявку на стойку.
— Охота на большеротого волка… — администратор просмотрела листок. — Справитесь. Три клыка — и задание закрыто. Удачи.
— Спасибо, — Артур кивнул.
2
Артур и его команда взяли курс на Тёмный лес.
Это место занимало особую нишу в географии мира — загадочное пространство, распростёршееся между пятью континентами. По площади оно в полтора раза превышало Смину. Чем глубже заходишь, тем плотнее давит воздух и тем серьёзнее становятся обитатели — выстроившиеся в собственную, безжалостную иерархию.
Большая часть леса оставалась неисследованной: подземные полости, ущелья, горные массивы под постоянным туманом. Если впереди возвышается гора, а вокруг — мёртвая тишина, это не повод расслабляться. Скорее наоборот. Тишина здесь означала, что тебя уже заметили.
С юга на север лес рассекала Горная стена — исполинский хребет, похожий на старый шрам на теле земли. Даже там, среди отвесных скал и ледяных ущелий, что-то жило. Что-то охотилось.
Темный лес живет по строгой иерархии, распределенной по уровням:
C–2 — C–1
B–2 — B–1
A–2 — A–1
S–2 — S–1
Чем выше уровень, тем опаснее существо. Впрочем, строгой линейности нет: некоторые монстры B–2 превосходили по силе иных B–1. Часть из них свободно кочевала по всему лесу; другие обозначали территорию особой меткой — кто пересекал границу без приглашения, получал атаку без предупреждения.
Примечательно, что подобная территориальная логика действовала только в Тёмном лесу. На монстров из Лабиринта она не распространялась — там работали иные принципы, и сравнивать их напрямую было бессмысленно.
Ранги авантюристов примерно соответствовали уровням угроз:
C–2–1 — бронзовый ранг (F–S)
B–2–1 — серебряный ранг (F–SS)
A–2–1 — золотой ранг (F–SSS)
S–2–1 — бриллиантовый ранг (A–SSS+)
Однако это соответствие носило ориентировочный характер. Бронзовый S мог одолеть B–2, но перед B–1 пасовал почти гарантированно. Сухие обозначения давали лишь отправную точку; реальный бой требовал тактического и ситуационного анализа — каждый противник по-своему непредсказуем.
Теоретически монстры B–2 и выше были способны без труда уничтожать существ уровня C. Почему они делали это крайне редко — никто внятно объяснить не мог. Несколько исследовательских школ выдвигали гипотезы; ни одна не прошла верификацию. Нападения монстров на государства в истории случались, однако атаки существ ранга S–2 и S–1 оставались исключительной редкостью. Возможно, просто везение. Возможно, что-то другое.
Психология монстров по сей день оставалась белым пятном. Известно одно: их сообщества строились на жёсткой иерархии подчинения и страха. Кто выстроил эту систему и зачем — неизвестно.
Часть исследователей придерживалась гипотезы о существовании некоего высшего регулятора — древней сущности, удерживающей внутренний хаос под контролем и направляющей волю монстров в нужное русло. Своего рода невидимый архитектор, разыгрывающий партию по собственным правилам. Цель — неизвестна.
Бесспорным оставалось одно: монстры — это не просто опасность. Это антагонизм, встроенный в саму природу мира. Их уничтожение было не актом агрессии, а элементарным актом выживания.
Тёмный лес хранил свои тайны молча. В его глубине, там, где день не наступал никогда, пульсировало что-то очень старое. Что именно — смертные ещё не придумали, как спросить.
3
Артур и его команда углубились в Тёмный лес — за Большеротым волком. Монстр категории B–1: не самая лёгкая цель, уровень, при котором расслабляться не рекомендуется.
Лаура шла рядом и незаметно наблюдала за группой.
Большеротые волки опасны для неопытных. А эти — явно новички. Но несколько серебряных рангов даёт им рабочий шанс. Должны справиться.
— Действуем по прежней схеме, — сказал Артур, не отрывая взгляда от тропы. Густые ветви почти смыкались над головой; свет проникал с трудом, отдельными лоскутами.
Команда перебросилась несколькими фразами.
— Подождите, — вмешалась Лаура. — Я не в курсе вашей тактики.
— Верно. Объясню, — кивнул Артур.
Схема была простой и, судя по всему, отработанной. Дэвид — первая линия: массивный, с железным щитом и моргенштерном на шипах. Живая стена, которую неудобно обходить.
Эмилия — полная противоположность. Лёгкая, почти бесшумная, с минимумом брони. Два лазурных клинка с едва уловимым мерцанием на лезвиях. Предпочитала позицию на возвышении — атаковала сверху, неожиданно, без предупреждения.
Артур держался в авангарде. Двуручный меч, полный комплект доспехов, свитки с усиливающими заклинаниями в потайных карманах плаща. Универсальный боец — способен и принять удар, и нанести его.
Сирия — тыл и сердце отряда. Исцеление, усиление, поддержка. Скорость, выносливость, устойчивость к боли — всё это она могла временно поднять на уровень выше. В критический момент — закрыть тяжёлое ранение. Элементалисты такого класса в группах ценились непропорционально своему рангу: пока медик стоит на ногах, команда живёт. Стихийные атаки у неё тоже были — огонь, световые стрелы, — но ближний бой в её арсенал не входил.
Классический треугольник: атака, защита, поддержка.
Лауре отвели роль страхующего. Держаться рядом с Сирией, вмешиваться там, где давление выходит за рамки управляемого. Приоритет — целительница: потеря медика в середине боя срезала вероятность выживания группы примерно до шестидесяти процентов, и это в оптимистичном сценарии.
Пока остальные готовились, Лаура взвесила в руке меч. Сегодня она оставила Шанхир дома — легендарный клинок был избыточен для этой задачи, как кувалда для гвоздя. Взяла усовершенствованный двуручник. Привычный. Надёжный.
— Сирия, займись поиском. Пока встанем на привал, — скомандовал Артур.
— Уже делаю! — откликнулась та.
Сирия работала через ветер. Не пространственное сканирование, как у Лауры, — нечто иное, более органичное. Она буквально отпускала сознание в воздушный поток, позволяя ему рассеяться по округе. Ветер становился продолжением восприятия: дыхание трав, смещение листьев, ритм чужих шагов — всё это складывалось в единую картину, широкую и чёткую. Среди элементалистов подобная техника считалась классической. Но так, как умела Сирия, — едва ли один из десяти.
— Луна, минуту, — позвал Артур. — Мне нужно понимать твои возможности. Иначе не смогу нормально распределить силы.
Лаура сдержанно улыбнулась. Запрос логичный. Но открываться она не собиралась — не здесь, не сейчас, не этим людям.
— Двуручный меч. Несколько стихий, лучшая совместимость с землёй и ветром. Живу неподалёку. Семьи нет. Вот и всё.
Не ложь. Просто далеко не вся правда.
— Понятно… — Артур помолчал. — Насчёт семьи — если тебе неприятно говорить об этом, не обязана.
— Всё нормально, — тихо ответила Лаура.
Но что-то в лице дрогнуло — совсем чуть-чуть, на долю секунды. Тень, которую она не успела убрать.
Всё нормально.
Так ли это было на самом деле — она и сама, пожалуй, не знала.
4
Детство Лауры трудно было назвать счастливым — оно прошло в суровых, почти нечеловеческих условиях, оставив глубокие, незаживающие шрамы на её душе. Вместо тепла домашнего очага и родительской заботы она познала лишь холод, голод, страх и жестокость.
Её семья обитала в трущобах — на обочине жизни, среди отбросов общества, где отчаяние было столь же густым, как туман над сточными канавами. Отец, человек жестокий и бездушный, не просто избивал её до потери сознания — он отдавал дочь на работу, тяжкую работу. Избиение и унижение стали для неё повседневной нормой, рутиной, пропитанной болью. Можно ли такого человека вообще назвать отцом?
Изгой среди изгоев.
Однако вопреки ожиданиям, он не был алкоголиком — вместо того он находился в рабской зависимости от наркотиков, разрушивших не только его разум, но и саму суть его существования. В этом мире существовали вещества, дарующие кратковременную эйфорию, но превращающие людей в безвольных пленников химической иллюзии. Их можно было достать в любом грязном закоулке, и они медленно, но неотвратимо пожирали судьбы тысяч.
Каждый день отец отправлял Лауру добывать деньги — попрошайничать, воровать, унижаться. Она крала у таких же нищих, как и сама, и оттого жители трущоб ненавидели её, сторонились, плевали ей вслед. Их злоба и презрение достигали крайностей, но Лауре было всё равно. Её сердце давно утратило способность к состраданию, став твёрдым, как камень.
Если она возвращалась с пустыми руками, последствия были неизбежны. Когда начиналась ломка, отец превращался в чудовище — его ярость выливалась на дочь в приступах слепой, животной агрессии. Эти побои стали для него своеобразным ритуалом расплаты за недостаток дозы в крови.
И всё же, в какой-то момент чаша терпения Лауры переполнилась. В отчаянии, дрожа от страха и боли, она схватила нож и попыталась ударить его в бок. Но этот отчаянный поступок оказался тщетным.
Её отец когда-то был авантюристом серебряного ранга — человеком, прошедшим сотни сражений. Его тело, закалённое в крови и огне, было неуязвимо для удара слабой, измождённой девочки. Нападение лишь пробудило в нём чудовище. Потеряв контроль, он совершил роковую ошибку — в приступе безумия вонзил нож в живот собственной дочери.
Лезвие прошло рядом с желудком и кишечником, задев правую почку. Это ранение должно было стать смертельным. И всё же — Лаура выжила. Лишь благодаря младшей сестре.
Да, у неё была младшая сестра — такое же безмолвное создание, жертва той же невыразимой жестокости. Отец избивал её реже — возможно, из-за того, что Лаура брала удары на себя, защищая её, как могла.
После случившегося он просто выбросил обеих — прямо в переулке, под холодный, безжалостный дождь. Возможно, это было проявлением паники, мгновением мимолётного осознания содеянного, но даже это искуплением назвать было нельзя.
Лаура умирала. Младшая сестра, дрожа от холода и ужаса, не переставала плакать, сжимая окровавленную руку сестры в своих маленьких ладонях.
И тогда из темноты возник силуэт.
Высокая женщина — в кожаном костюме, стройная, с лицом, достойным богини. Её шаги звучали тихо, как шёпот дождя, а взгляд — внимательный, проницательный — остановился на двух фигурках в грязи.
Она подошла ближе, и её голос прозвучал мягко, почти колыбельным тоном:
— Вам нужна помощь?
Но из-за темноты женщина не сразу заметила нож, торчащий из живота Лауры.
— П-пожалуйста… хнык… по-помогите… — прерывисто всхлипнула девочка, сжимая окоченевшие пальцы.
Женщина шагнула вперёд — и, наконец, увидела жуткую картину. Длинное лезвие, вонзившееся почти по самую рукоять, пробило тело ребёнка насквозь. Капли крови стекали по клинку, смешиваясь с потоками дождя и исчезая в грязных лужах, словно сама жизнь ускользала прочь.
— Ах… — вырвалось у неё, когда она осознала увиденное.
Ошеломлённая, она замерла на мгновение, не в силах поверить, что девочка всё ещё дышит.
— Хнык… это… — попыталась сказать младшая, но губы её едва шевелились, побелевшие от холода.
— Отдайте её мне. Я спасу её.
Женщина осторожно приподняла Лауру — и ужас сковал её разум. Всё тело девочки было покрыто синяками, кожа холодна, как мрамор. Рана зияла смертельной чернотой, а кровь продолжала сочиться, несмотря на промозглый дождь. Лезвие длиной почти пятнадцать сантиметров пробило тело насквозь, и жизнь медленно, но неотвратимо уходила.
Лаура едва слышно прошептала:
— С… па… с… и… се… ст… ру…
После этих слов её глаза закрылись, а голова безжизненно опустилась.Женщина немедленно начала работать. Ладони засветились — мягко, жемчужно, — и свет пошёл по телу девочки волнами. Кровотечение замедлилось. Нож вышел. Ткани начали смыкаться. Но сердце билось всё тише, и сколько бы она ни вливала в него силы — смерть не отступала.
Тогда она перешла к искусственному дыханию. Не техника — воля.
Рядом сестра прижимала руку Лауры к груди, пытаясь согреть её своим теплом.
Она защищала свою сестру… — поняла женщина продолжая лечить. — Каким же чудовищем нужно быть, чтобы довести ребёнка до такого?
Эта мысль прожгла её насквозь. И, склонившись над девочкой, она дала себе слово — молча, без лишних слов: эта ребёнок больше не будет одна.
Три дня Лаура пролежала без сознания.
Когда открыла глаза — не узнала потолка. Незнакомая комната: просторная, чистая, с большими окнами. Сквозь них лилось утреннее золото. Такого она раньше не видела — или видела, но давно забыла.
У края кровати, наполовину свалившись на постель, спала сестра. Её рука сжимала руку Лауры — мёртвой хваткой, как будто и во сне боялась отпустить.
— Сестра?..
— Л-Лаура?! — сестра подскочила мгновенно. На лице — облегчение такой силы, что оно почти не помещалось.
Сознание Лауры колебалось на грани реальности. Всё вокруг казалось непостижимым. Незнакомая роскошь комнаты, отсутствие боли, лёгкость тела — словно её плоть заново родилась. В голове зияла пустота, память не желала восстанавливать прошедшие дни. Всё происходящее напоминало сон, обманчивый мираж, слишком добрый, чтобы быть истиной.
Сестра выбежала в соседнюю комнату, что-то крикнула.
Дверь открылась. Вошла та самая женщина — теперь в простой, но опрятной одежде. Движения уверенные. Взгляд — внимательный, без жалости, но и без равнодушия.
— Как ты себя чувствуешь?
— Кто ты? — Лаура не ответила на вопрос.
— Меня зовут Иона, — женщина слегка улыбнулась. Руку протянула — и, не встретив ответа, убрала без обиды. — Ты спала три дня.
Лаура попыталась сесть.
— Ай—
— Не двигайся, — Иона мягко, но твёрдо положила ладонь ей на плечо. — Рана ещё не закрылась до конца.
— Спасибо. Но нам нужно идти.
— Куда? — в голосе Ионы не было упрёка. Только искреннее удивление.
Лаура не ответила. Что-то сдвинулось в её глазах — зрачки расширились, дыхание участилось. Первобытный страх поднялся изнутри, как вода в разлом.
— Мы должны уйти… сейчас же… я должна защитить сестру от… от… — голос её сорвался, и слова утонули в комке страха.
Иона смотрела на неё — молча. Страх в глазах девочки говорил яснее любых объяснений.
Лаура оттолкнула её руку и встала. Каждый шаг давался как сквозь огонь. Она стиснула зубы, сжала кулаки до белых костяшек. Четыре шага. Пять. На пятом ноги ушли из-под неё.
Она упала на колени. Из-под повязки потекло алое — медленно расползлось по полу, впитываясь в доски.
Иона не двинулась с места. Стояла и смотрела — не с жалостью, а с той особой трезвостью человека, который видит не рану, а то, что за ней.
Сестра бросилась вперёд. Иона подняла руку — стоп.
Только когда Лаура осела совсем, она подошла. Присела рядом. Взяла её лицо за подбородок и заставила встретиться взглядом.
— Ты боишься его? — спросила тихо. — Или боишься, что он доберётся до меня?
Лаура молчала. Губы дрожали.
— Тебя ломали столько лет, — продолжила Иона. Голос был мягким, но без сочувственной размазанности — каждое слово ложилось точно. — Ты закрывала сестру собой. Умирала три дня назад, чтобы она была жива. И теперь ты ползёшь по полу, заливая кровью второй шанс, который тебе дали. Зачем?
Что-то вспыхнуло. В памяти — рывком — переулок. Рука отца. Нож. Холодный дождь. Темнота.
Лауру замутило. Лицо исказилось. Но в глазах появилось что-то живое — тонкое, как игла, но настоящее.
— Прими то, что помнишь, — сказала Иона. — Не выталкивай. Пусть оно станет твоим.
Слёзы потекли сами — Лаура этого не планировала. Она не плакала уже очень давно. Тело, видимо, помнило это лучше, чем она сама.
— Не бойся, — произнесла Иона. — Если он появится — я оставлю его у твоих ног.
Эти слова будто взорвались внутри Лауры. Эмоции — страх, гнев, отчаяние, тоска — смешались и вспыхнули пламенем. За восемь лет никто не говорил ей ничего подобного. Это были не просто слова — это было посвящение в новую жизнь.
Когда-то мать Лауры утешала её, но смерть матери стала последним ударом, уничтожившим её внутренний мир. Лаура видела ту смерть — как женщину закололи в переулке, как её тело осквернили. Это была пытка без боли, пытка зрелищем. После этого Лаура месяцами не спала, а побои отца окончательно превратили её в бездушную куклу. Лишь сестра удерживала её на грани безумия.
Возможно, сам отец сломался после смерти жены, но слабость не оправдание чудовищу.
Лаура попыталась потянуться к Ионе. Пальцы едва пошевелились.
Иона обняла её сама. Крепко, без церемоний.
Плотина прорвалась.
Лаура рыдала в плечо незнакомой женщины — некрасиво, захлёбываясь, не контролируя ни звука. Восемь лет — всё сразу, без разбора.
— Я столько пережила… пожалуйста, не оставляй нас, тётя…
Она кричала это в ткань плеча, не поднимая лица. Плакала до тех пор, пока не закончились силы — и провалилась в сон прямо так, не разжимая рук.
Иона осторожно уложила её на кровать. Переодела. Накрыла.
— С ней всё будет хорошо? — тихо спросила сестра.
— Да. Теперь вы обе в безопасности. Хочешь остаться рядом?
— Ага…
Девочка легла рядом и обняла Лауру, прижавшись щекой к её плечу.
Иона задержалась у дверей. Смотрела на спящих — долго, не торопясь. Что-то тронуло её лицо — едва заметно, почти незаметно.
— Наконец-то я нашла вас, — прошептала она.
И закрыла дверь.
5
— …Луна. Луна, ты меня слышишь?
— А?..
— Пора двигаться.
— Да. — Лаура произнесла это рассеянно, не сразу поднявшись с травы.
Она возвращалась издалека. Мысли ещё цеплялись за что-то тёмное и давнее — образы без чётких контуров, обрывки голосов, которые она предпочла бы не помнить.
— Нашли несколько волков, — сообщил Артур, бросив на неё короткий взгляд. — Выдвигаемся.
— Поняла.
Группа двинулась туда, куда указывала Сирия.
— Они за теми большими камнями, — сказала она, кивнув на замшелый валун, оплетённый корнями.
— Иду первым. Держитесь за мной, — бросил Дэвид и перехватил щит покрепче.
Он двигался бесшумно — шаг, другой. Почти охотничья осторожность.
Из-за валуна вырвалось тёмное и массивное. Громадный волк ударил щит всем весом; когти вошли в металл с глухим треском.
— Сирия!
— Уже! — она наложила усиление. Вокруг Дэвида вспыхнула эфирная аура — мягкое золотистое свечение, — и он отбросил зверя назад, к камню.
Эмилия не ждала. Клинок сверкнул, прошёл наискось, разрубив тварь надвое. За лезвием тянулся след серебристого эфира.
Из-за валуна послышалось движение. Трое оставшихся.
Дэвид атаковал первым — широкая дуга моргенштерна ударила волка в левый бок. Тот взвыл и влетел в камень. Двое оставшихся взбесились и бросились одновременно.
Команда перестроилась в шеренгу. Дэвид принял на себя оба удара разом: когти скользили по щиту, оставляя царапины. Один удар всё же прошёл — полоса крови на руке.
— Сирия, Дэвид!
— Вижу!
Она перенаправила поток эфира дистанционно — третий тип, пространственное наложение. Техника не из простых, но Сирия работала с ней чисто: раны затянулись почти сразу, кожа сомкнулась. Дэвид поднял щит.
Двух оставшихся волков добили без потерь.
— Всех взяли? — тяжело дыша, спросил Дэвид.
— Да. Собираем клыки и идём дальше, — Артур уже осматривал местность.
— Есть!
Лаура в бою не участвовала. Четвёрка работала слаженно, без лишних движений — каждый знал своё место, взаимодействие читалось с полуслова. Вмешиваться было незачем.
Ещё десять минут ходьбы — и снова волки. На этот раз пятеро.
Бой начался стремительно. Лаура наблюдала из тени дерева, держа руку на рукояти — не потому что не доверяла им, а потому что расслабляться в лесу было категорически незачем. Группа справлялась.
И тут что-то изменилось.
Не звук. Не движение. Что-то в воздухе — едва уловимое, как привкус металла перед грозой.
Смерть.
Лаура знала это ощущение. Помнила его физически — в груди, в горле, в том, как вдруг замедляется всё вокруг.
Так же, как тогда.
Паника хлынула снизу — резко, без предупреждения. Она перехватила её усилием воли, не позволив захлестнуть. Огляделась. Попыталась понять направление.
Если она ничего не предпримет — это может повториться.
6
Здесь. Где-то здесь.
Лаура вырвалась с поляны боя и побежала. Триста метров в сторону от отряда — открытое пространство, редкие деревья.
Она остановилась.
На земле лежал мужчина.
Подойдя ближе, Лаура поняла сразу: мёртв. Сквозная рана в животе — огромная, небрежная, как будто нанесённая без усилия. Кровь впиталась в сухую землю широким тёмным пятном. Золотой F — она увидела татуировку на запястье. Авантюрист такого ранга не ходит в лес в одиночку.
Значит, был не один. Значит, оно ещё здесь.
Назад. Немедленно.
Она развернулась и побежала обратно.
Когда она вернулась, Артур лежал на земле. Полубессознательный. Плечо — сквозное отверстие, доспехи изодраны до металлических лоскутов, из раны сочилась кровь.
— Что здесь произошло?!
Она подхватила его, встряхнула. Он что-то пробормотал — едва слышно, не складываясь в слова.
— Бе… ги… монстр… о… н…
Больше ни звука.
— Эй. Живи. Слышишь меня?
Лаура вскрыла зелье, вылила на рану — флакон опустел, положение не изменилось. Она сорвала с него часть разбитых доспехов, перетянула рану тем, что нашлось под рукой, и возвела над ним барьер — локальный, плотный, надёжный.
Потом активировала поиск по эфирной ауре и побежала.
Сорок метров.
Сирия сидела на коленях посреди поляны. Руки подняты, голова опущена — как кукла с обрезанными нитками. На ней не было видимых ран. Дыхание есть. Взгляд — пустой, направленный в никуда.
— Сирия. — Лаура дёрнула её за плечо. Тело качнулось и осталось в том же положении.
Она огляделась.
Ботинок. Чужой.
Лаура подошла ближе — и увидела их обоих.
Дэвид и Эмилия сидели, прислонившись к дубу. Вернее — то, что от них осталось.
У Дэвида не было правой руки — кровь из культи шла фонтаном, уже почти остановившимся. Грудная клетка разорвана. Левая нога вывернута так, что металл доспеха и плоть образовали одно месиво. Правый глаз выбит из орбиты.
Эмилии не было ног — срезаны чисто, следы пореза отпечатались прямо в земле. В груди — та же сквозная дыра, что у авантюриста на поляне. Головы нет. Часть плеча вместе с ней.
Над обоими телами — многочисленные мелкие раны. Их не просто убили. Их не торопились убивать.
Кровь разлилась по всей поляне. Запах железа — тяжёлый, сладковатый — лёг на горло.
Лаура смотрела на это и не двигалась.
Потом её стошнило.
Она опустилась на колени, закрыла лицо руками. Закрыла — но картина никуда не делась. Она уже была внутри. Это не первый раз. Именно поэтому так невыносимо — потому что узнаваемо. Два события наложились друг на друга, и образовавшийся двойной слой боли оказался слишком плотным, чтобы его продышать.
Снова. Снова это случилось.
Они надеялись на меня.
Слёзы текли молча — она не всхлипывала. Просто сидела и плакала, как когда-то давно, и так же ничего не могла сделать.
Я не изменилась.
Пауза.
Нет.
Она подняла голову.
Теперь у меня есть сила. Сила убить его.
Скорбь никуда не делась. Но под ней, в самом низу, что-то сдвинулось — плотное, холодное, целенаправленное. Месть — не как ярость. Как намерение.
Лаура встала. Посмотрела на Сирию — та всё так же сидела неподвижно, с поднятыми руками и опустевшим взглядом. Лаура возвела вокруг неё барьер и тихо произнесла:
— Мне очень жаль.
Она понимала, что происходит с Сирией. Видела это изнутри — потому что сама когда-то сидела вот так и не могла встать. Когда смерть случается прямо перед тобой, а ты не успел сделать ничего — это не просто горе. Это что-то, от чего разум начинает выключаться по частям.
Лаура ушла в чащу.
День спустя.
Минотавр оказался именно тем, кого она искала. Вырвавшийся из Лабиринта — тот самый, о котором говорили мужчины в гильдии. Руки покрыты запёкшейся кровью. В лапе — мачете фунтов в десять весом. Чёрная кожа в буро-красных пятнах — не грязь. Слои крови.
Лаура атаковала без предупреждения и без паузы.
Не было ни колебаний, ни ритуала. Она работала методично — навык за навыком, удар за ударом — пока от чудовища не осталось того, что уже не представляло опасности. Его тёмная кровь залила её с головы до ног. Она не вытерлась. Развернулась и пошла.
Минотавр, возможно, не ожидал атаки от существа вдвое меньше себя. Это стало его последней ошибкой.
Артур и Сирия были без сознания. Лаура несла их обоих — по одному на каждое плечо, пока не вышла из леса. Тело справлялось. Другая тяжесть — нет.
Она доставила их в медицинский центр, убедилась, что приняли, что не отпустят раньше времени.
Потом пошла к Джону.
Он выслушал не перебивая. Когда она закончила — помолчал.
— Ты не виновата, — сказал он наконец. Тихо.
— Нет, — перебила Лаура, и голос дал трещину. — Они погибли из-за меня. Если бы не мой эгоизм — они бы выжили. Как и тогда.
Джон не ответил.
Тишина заполнила комнату — плотно, без зазоров. Каждый остался со своим.
Семьям Дэвида и Эмилии отправили официальные извещения. Формальные письма, составленные по протоколу. Бумага не умеет передавать такое.
Лаура вернулась домой.
Там её ждал Кевин — последнее, что удерживало всё остальное на месте.
7
Сирия сошла с ума.
Не сразу — не в ту же секунду, когда увидела брата. Разум редко ломается мгновенно. Он держится, держится, держится — а потом в какой-то момент просто перестаёт.
Дэвид был последним. Не просто брат — единственный человек, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. Когда его не стало — не стало и точки опоры. Всё, что держало её личность в одном месте, разъехалось.
Врачи использовали разные слова. Острая диссоциация. Реактивный психоз. Тяжёлая травма с необратимыми последствиями. Слова ничего не объясняли и ничему не помогали. Сирия просто перестала возвращаться из того места, куда ушла в лесу с поднятыми руками и опустевшим взглядом.
Артур выжил — физически. Рана на плече затянулась. Доспехи починили или выбросили. Тело восстановилось.
Остальное — нет.
Он помнил всё. В этом и была проблема. Память не стёрлась, не смягчилась, не отступила на безопасное расстояние. Она осталась там же, где была — в полном объёме, с запахом и светом. Эмилия. Дэвид. То, что от них осталось. Он был лидером группы. Он принял решение идти дальше в чащу. Он скомандовал.
Этого оказалось достаточно, чтобы сломаться иначе, чем Сирия, — тихо, изнутри, без единого видимого перелома.
Два человека вошли в Тёмный лес. Вышли оттуда другими — теми, кого уже не починить.