В покоях красавицы

В этот момент Юнь Цяньюэ и Жун Цзин уже вышли на другую улицу. Это была главная дорога, и, несмотря на полдень, здесь кипела жизнь: толпы людей, процветающая торговля и несмолкающие крики зазывал.

Глядя на это оживление, Юнь Цяньюэ невольно сравнивала его с той безлюдной улицей, где они только что были, — словно небо и земля. У нее возникло странное чувство, будто все произошедшее было лишь сном. Она обернулась и взглянула на Жун Цзина: его лицо оставалось бесстрастным. Опустив взгляд на свое раненое предплечье и кровь, пропитавшую повязку, она подумала: интересно, сколько еще дней продержится это призрачное процветание империи Тяньшэн?

Юнь Цяньюэ погрузилась в свои мысли и не заметила, как ее тело вдруг стало легким — ноги оторвались от земли, и кто-то подхватил ее на руки. Вскрикнув от неожиданности, она подняла голову и, увидев Жун Цзина, в гневе спросила:

— Ты что творишь?

— Твоя рана очень серьезна, ты не можешь идти сама. Я донесу тебя, — мягко ответил Жун Цзин, глядя на нее сверху вниз.

— Я могу идти! — она сверкнула глазами. Заметив, что прохожие начали обращать на них внимание, Юнь Цяньюэ покраснела и попыталась оттолкнуть его здоровой рукой, прошипев: — Быстро отпусти меня!

Жун Цзин не только не разжал рук, но, напротив, прижал ее крепче. Склонившись к самому ее уху, он прошептал так тихо, что слышала только она:

— Если ты «тяжело ранена» и «перенесла сильное потрясение», то с завтрашнего дня сможешь долгое время лечиться дома. Тебе больше не придется ходить в императорскую школу.

Юнь Цяньюэ мгновенно затихла. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в грудь Жун Цзина, как бы невзначай свесив раненую руку так, чтобы каждый встречный мог отчетливо видеть пятна крови.

Видя, как Юнь Цяньюэ после его слов превратилась в послушного котенка и смиренно позволила себя нести, Жун Цзин тихо рассмеялся. Его грудная клетка слегка завибрировала, а губы тронула на редкость довольная улыбка. В этот миг его обычно холодный взгляд стал подобен распускающемуся снежному лотосу. Его одухотворенное лицо напоминало прекрасную картину — слова «неземная красота» едва ли могли описать его нынешнее очарование.

Следовавшие за ними Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись, и их суровые лица одновременно дрогнули.

Услышав смех Жун Цзина, Юнь Цяньюэ в его объятиях закатила глаза. Она изо всех сил ткнула его пальцем здоровой руки и сквозь зубы предупредила:

— Тебе лучше не ронять меня, иначе я за себя не ручаюсь.

— Хм, обещаю, что не уроню, не беспокойся, — Жун Цзин перестал смеяться и тихо добавил: — До поместья князя Юнь еще приличное расстояние, можешь немного вздремнуть.

— Да уж, вспарывать животы — дело утомительное, — зевнула Юнь Цяньюэ.

Жун Цзин замер, его шаг на мгновение сбился, а рука дрогнула. Остатки улыбки на его губах бесследно исчезли. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ со странным, почти досадливым выражением лица:

— Какая жалость, что ты не вскрыла их всех для своих «исследований». Если бы ты это сделала, это был бы великий подвиг. После такого люди со всего мира обходили бы тебя за десять верст.

— И ты бы тоже меня обходил? — хмыкнула Юнь Цяньюэ. Вспоминая все его прошлые проделки, она со злостью добавила: — Если ты собираешься держаться от меня подальше, я сейчас же вернусь и распотрошу их всех тебе на потеху!

— Боюсь, на меня этот твой «подвиг» не подействует. Так что не стоит утруждаться, — Жун Цзин помолчал немного, прежде чем ответить.

— Ну еще бы, ты ведь сам насквозь пропитан ядом, тебя ничем не прошибешь! — съязвила она.

У Жун Цзина дрогнул уголок рта, он снова на мгновение замедлил шаг. Его длинные ресницы дрогнули, он на секунду поднял взгляд к небу, затем снова посмотрел на притаившуюся в его руках Юнь Цяньюэ и, окончательно замолчав, продолжил путь.

Позади них Сюаньгэ и Мо Ли синхронно споткнулись.

Не дождавшись ответа, Юнь Цяньюэ тоже не захотела продолжать разговор и действительно собралась поспать. Но едва она закрыла глаза, как почувствовала неладное. Поразмыслив, она осознала: они ведь на оживленной улице, где только что было шумно, а сейчас воцарилась гробовая тишина. Она слегка повернула голову и приоткрыла глаза.

Улица и впрямь замерла. Люди побросали свои дела и застыли, уставившись на них. В этот раз это не было похоже на давешнее оцепенение в ресторане — сейчас на лицах толпы отражалась самая пестрая гамма чувств.

Юнь Цяньюэ снова закрыла глаза, подумав, что эти люди по сравнению со вчерашними явно сделали шаг вперед. Но не успела эта мысль оформиться, как на улице послышался грохот падающих вещей, а следом — невероятный шум голосов. В этом гуле отчетливо слышались имена «наследник Жун» и «барышня Цяньюэ».

Она мысленно вздохнула. Говорят, древние люди невежественны — и это правда. К чему такой переполох? Она и Жун Цзин — не какие-то монстры! Каждый раз, когда она выходит с ним в город, случается подобный фурор. Определенно стоит держаться от этого парня подальше — от него одни проблемы.

Жун Цзин, казалось, вовсе не слышал криков и изумленных возгласов. Совершенно невозмутимый, он продолжал уверенно нести Юнь Цяньюэ, словно шел по безлюдному полю, а не под взглядами сотен людей.

Постепенно шум на улице начал стихать. Люди, подавив первый шок, во все глаза смотрели на Жун Цзина. Те, кто никогда его не видел, думали, что молодой княжич подобен солнцу в небесах. А те, кто знал его раньше, чувствовали, что сегодня он не такой, как всегда. Он больше не казался недосягаемым небожителем, холодным и бесстрастным. От него исходила необъяснимая теплота, от которой даже в тени казалось, что веет ласковым весенним бризом.

Это затишье длилось недолго, пока кто-то не закричал в ужасе:

— Смотрите, барышня Цяньюэ ранена!

«Черт возьми, только сейчас заметили?!» — возмутилась про себя Юнь Цяньюэ. Куда они все смотрели столько времени? Она снова больно ткнула Жун Цзина в грудь. Не нужно было гадать — все пялились на этого красавца. Наградил же бог лицом, от которого теряют голову и старые, и малые.

— Потерпи еще немного, мы почти пришли, — Жун Цзин посмотрел на нее и произнес это так нежно, что Юнь Цяньюэ едва не лишилась чувств от шока. Причем сказал он это отнюдь не шепотом.

Окрестности снова погрузились в тишину — эта фраза окончательно выбила людей из колеи.

Юнь Цяньюэ кипела от злости, но спрыгнуть и побежать домой на своих двоих уже не могла — великий план по прогулу занятий был дороже. Поэтому она продолжила притворяться «тяжело раненой», попутно наградив Жун Цзина еще парой тычков. Этот негодяй явно делал все это специально!

В глазах Жун Цзина промелькнула смешинка. Несмотря на ношу, его шаг оставался легким и размеренным. Впрочем, на его походку уже никто не смотрел — все были оглушены его небывалой нежностью.

— Можешь идти быстрее? — прошипела она, едва сдерживаясь.

— Ты слишком тяжелая, быстро не получается, — покачал он головой.

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения:

— Ты вообще мужчина?! Во мне веса — кот наплакал!

Ей было всего пятнадцать, она еще не полностью сформировалась и была худой как щепка, а этот взрослый мужчина смеет утверждать, что она тяжелая? Никчемный!

— Чтобы доказать, мужчина я или нет, слова не нужны. Если сомневаешься, то можешь... — он многозначительно посмотрел на нее.

— Да пошел ты! — перебила она его, не в силах больше это слушать, и крикнула назад: — Мо...

Но не успела она договорить, как он резко качнулся, и она чувствительно вписалась лбом в его грудь, отчего слова застряли в горле.

— Сюаньгэ, Мо Ли, живо в поместье Юнь. Сообщите, что барышня Цяньюэ тяжело ранена, — распорядился Жун Цзин, обернувшись к телохранителям.

— Слушаюсь, господин! — Сюаньгэ сразу понял, что хозяин просто выпроваживает лишних свидетелей. Его лицо дернулось, он схватил замешкавшегося Мо Ли за плечо, и оба мгновенно исчезли.

— Я вообще-то больная! — Юнь Цяньюэ наконец пришла в себя и едва не брызнула слюной от злости. Разве так обращаются с ранеными? Черное сердце!

— Да, я знаю, что рана тяжелая. Потерпи еще, осталась всего одна улица, — Жун Цзин, игнорируя ее гнев, уговаривал ее как маленького ребенка.

Она глубоко вздохнула, решив, что он прав: она больна. Больна от злости на него. Стоит пережить этот день, и она клятвенно пообещала себе оборвать все связи с этим мерзавцем. Пусть катится на все четыре стороны!

Жун Цзин не видел ее лица, но по прерывистому дыханию понял — она в ярости, и улыбка в его глазах стала еще шире.

Они больше не разговаривали. Путь был свободен: завидев их, толпа поспешно расступалась.

Минут через десять они свернули к воротам княжеского поместья Юнь. Навстречу им уже бежал Юнь Мэн. Несмотря на возраст, он летел почти как на крыльях, на лице его застыла тревога. За ним следовали десятки охранников поместья.

— Наследник Жун? Барышня? — Юнь Мэн, едва узнав о нападении, бросился на выручку и чуть не врезался в Жун Цзина. Он резко затормозил, ошарашенно глядя на них.

— Да, — кивнул Жун Цзин. — Она ранена.

— Госпожа ранена? Сильно? О боже, рука... — старик побледнел, увидев окровавленный рукав Юнь Цяньюэ. Не дожидаясь ответа, он бросил: — Я немедленно в императорский дворец за лекарем! — и умчался прочь.

Юнь Цяньюэ хотела крикнуть, что лекарь ей не нужен, но старый слуга уже скрылся из виду, используя технику легкости.

— Цяньюэ! — раздался сзади знакомый встревоженный голос. Кто-то стремительно приземлился прямо перед Жун Цзином. Порыв ветра от его движений заставил стражников вздрогнуть.

Юнь Цяньюэ почувствовала укол тепла в сердце — ее брат, несмотря на внешнюю холодность, все же беспокоился о ней.

— Наследник Жун, что с моей сестрой? — Юнь Мухань, получив известие во Дворце, сразу бросился на то место, где произошло нападение. Не найдя их там, он услышал от Е Цинжаня, что сестра ранена, и поспешил сюда. Увидев, что она неподвижно лежит на руках у Жун Цзина, он похолодел.

— Она ранена отравленным дротиком в руку, — спокойно пояснил Жун Цзин.

Юнь Мухань тут же осторожно приподнял ее рукав. Увидев белоснежный платок, насквозь пропитанный кровью, он спросил:

— Что за оружие?

— «Аромат трех листьев», — ответил Жун Цзин.

Лицо Муханя изменилось. Он опустил рукав сестры и замолчал.

— Она не должна была пострадать. Она закрыла меня собой, — добавил Жун Цзин.

Юнь Мухань застыл, пристально глядя на Жун Цзина. Взгляд того был мягким и не выражал никаких лишних эмоций. Мухань медленно кивнул и перевел взгляд на сестру. Та казалась спящей, не произнося ни слова. Он поджал губы, и его голос прозвучал сурово:

— Тогда скорее в дом. Дедушка и отец, должно быть, уже знают.

Жун Цзин кивнул. Юнь Мухань уже развернулся, чтобы идти, но вдруг снова обернулся и протянул руки:

— Отдай ее мне.

Жун Цзин долго смотрел на Муханя, но возражать не стал и передал Юнь Цяньюэ ему на руки.

Приняв сестру, Юнь Мухань быстрым шагом направился к воротам. Его лицо стало жестким, а взгляд, направленный на сестру, — сложным и нечитаемым. Жун Цзин следовал за ним, сохраняя свою обычную неспешную походку.

Пройдя несколько шагов, Мухань снова обернулся:

— Благодарю наследника Жун за заботу о моей сестре. Более мы не станем вас утруждать. Теперь, когда она дома, я сам займусь ее лечением. В поместье сейчас суматоха, нам не до приема гостей, так что наследнику лучше вернуться в свое поместье. В другой день я лично навещу вас, чтобы выразить благодарность.

Юнь Цяньюэ на руках у брата довольно сощурилась. «А братец-то молодец!» — подумала она. Эти слова были явным намеком Жун Цзину убираться восвояси и больше к ней не приближаться. То, что нужно!

Жун Цзин остановился и едва заметно улыбнулся:

— Боюсь, я не смогу исполнить вашу просьбу, наследник. Дедушка Юнь доверил мне присматривать за ней, а я не справился, да еще и позволил ей получить ранение ради меня. Я обязан лично принести извинения старому князю. Что же касается благодарности — она излишня, особенно по сравнению с тем, что она сделала для меня сегодня.

Лицо Юнь Муханя потемнело:

— Уверен, дедушка не станет вас винить. Вам вовсе не обязательно...

— Паршивка! Еще не сдохла?! — не успел Мухань договорить, как от ворот раздался громовой голос старого князя Юнь. — Мухань, что ты там застрял и лясы точишь с наследником? Быстро неси ее сюда!

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от возмущения. «Этот старик точно мой дед? Как можно так проклинать родную внучку?!»

Юнь Муханю пришлось замолчать и развернуться. Взгляд Жун Цзина на мгновение задержался на его спине, в глубине зрачков мелькнула тьма, и он медленно последовал за ним.

У главных ворот уже собралась толпа. Впереди стояли старый князь Юнь и нынешний князь Юнь, за ними — уйма прислуги. Были там и родственники из боковых ветвей, приехавшие из уезда Юнь только вчера. Многие из них уже успели проникнуться симпатией к девушке и теперь с тревогой смотрели на нее.

— Дрянная девчонка, и впрямь померла? — старый князь, припадая на трость, зашагал навстречу. Заглянув в лицо внучке, он вдруг взорвался: — Раз жива, так слезай живо! Чего разлеглась как покойница?

— Какое там «жива»?! Чуть не убили! Посмотри сам — дротик попал в руку, а если бы в лоб? Где бы ты меня тогда искал?! — взвилась Юнь Цяньюэ. Она резко высунулась из рук брата и задрала рукав, демонстрируя рану. От резкого движения кровь снова потекла по руке, закапав каменные плиты у порога.

Лицо старого князя перекосилось, он закричал:

— Глупая девчонка! Ранена, а все туда же — дергается! Хочешь руки лишиться? Немедленно опусти!

— Не опущу! — выпалила она. Глаза ее покраснели, и слезы градом покатились по щекам. — Я едва смерти в глаза не посмотрела, а ты вместо утешения только ругаешься! Вредный старик, да лучше бы я и вправду умерла!

С этими словами она оттолкнула Муханя, собираясь спрыгнуть на землю.

— Не смей дергаться! — прикрикнул на нее брат, крепко удерживая.

— Буду! Пусть лучше умру, всем легче станет! Не будет больше убийц, не будете за меня краснеть, не будете на меня ворчать и поучать на каждом шагу! Пусти, пойду и прямо сейчас покончу с собой! — она отчаянно пыталась вырваться из его хватки.

— Хватит! — видя, что кровь течет все сильнее, Мухань помрачнел. Его голос стал ледяным и пугающим. — Еще одно движение, и я выкину тебя на съедение собакам.

Юнь Цяньюэ никогда не видела брата таким, и на миг она даже вздрогнула от неожиданности. Но последняя фраза привела ее в ярость.

— Ах, так?! Ну и выкидывай! А я буду дергаться, буду, буду, бу... Жун Цзин, ты-то чего меня схватил? Отпусти мою руку!

Жун Цзин, казалось, лишь слегка прикоснулся к ее предплечью, но она внезапно потеряла всякую возможность сопротивляться. Он посмотрел на нее с бесконечным терпением и нежностью:

— Тише. Я знаю, что тебе обидно и больно. Не шевелись, иначе рука действительно отнимется. Кто тогда будет кормить тебя рыбой с гибискусом? Тебе придется просить помощи у других.

Юнь Цяньюэ фыркнула, но затихла. При всей своей склонности к скандалам, она все же дорожила собой. Просто этот невыносимый старик, ее дед, перешел все границы. «Ничего, — думала она, — я еще возьму свое. Попробуй только еще раз меня обидеть, я тебе устрою такое представление — на всю жизнь запомнишь».

Старый князь Юнь, не на шутку напуганный ее выходкой, наконец обрел дар речи и уже более мягким тоном проворчал:

— Ах ты, паршивка... Стоило мне пару слов сказать, как ты тут же скандал закатила. Раз в тебе столько сил на крики, значит, не помрешь.

— Еще раз обзовешь — и точно помру! — огрызнулась она в ответ.

— Дрянная девчонка, что ты заладила: «умру» да «умру»? Накликаешь беду! Тебе радоваться надо, что живой вернулась, и благовония в храме жечь. Столько людей на тебя смотрят, а ты скандалишь — неужто не стыдно? — Старый князь Юнь сердито сверкнул глазами.

— Тебе же не стыдно, с чего мне краснеть? Я и так позора натерпелась, одним разом больше, одним меньше — невелика разница, — хмыкнула Юнь Цяньюэ. Этот несносный старик сам первый заговорил о смерти, а теперь на нее же и сваливает. Она отвела взгляд и только сейчас заметила, сколько народу столпилось у ворот, во все глаза наблюдая за ней.

У Цайлянь и других служанок глаза были на мокром месте, того и гляди расплачутся. Многие с тревогой косились на ее окровавленное предплечье. Боковым зрением она уловила искреннее беспокойство на лице отца, князя Юнь, и хотя дед все еще ворчал, он тоже был на взводе. Лицо Юнь Муханя оставалось застывшим и напряженным. От всего этого на сердце у девушки стало тепло.

Глядя на них, Юнь Цяньюэ впервые по-настоящему осознала: это ее дом. Она больше не сирота, у нее есть семья. Это не то что в прошлой жизни, когда приходилось пробиваться в одиночку, втайне зализывать раны и коротать ночи наедине со своей тенью. Там она с малых лет была зажата в тиски дисциплины, стремилась к совершенству во всем и превратила себя в робота ради мечты, лишив жизнь всякой радости.

В этой жизни она возродилась в теле знатной особы. Пусть положение семьи слишком высоко, статус сулит одни неприятности, а политические интриги ей противны — ощущение того, что у нее есть близкие, согревало душу. Теперь ей не нужно сдерживаться. Она может делать все, чего была лишена раньше: принимать любовь родных, капризничать, упрямиться, быть несносной или даже вести себя по-детски глупо, не заботясь о чужом мнении. Она может быть разной перед теми, кто ей дорог.

Это чувство было настолько прекрасным, что хотелось плакать. И слезы, только что высохшие, снова брызнули из глаз — словно нашелся выход для всех чувств, что копились в ней долгие годы.

Слеза упала на руку Жун Цзина, державшую ее. Он вздрогнул, будто его обожгло. Подняв на нее взгляд, он слегка нахмурился и мягко произнес:

— Ну все, хватит плакать. Ты с самого утра ничего не ела, если продолжишь так убиваться, это плохо скажется на здоровье.

— Тебе-то что? Хочу и плачу! — огрызнулась Юнь Цяньюэ, сверкнув на него глазами.

— Ладно, плачь, раз хочется, — вздохнул Жун Цзин и разжал руки.

Тут Юнь Цяньюэ плакать перехотела. Подумала, что нельзя давать слабину и позволять себя баловать. Не успела она попасть в этот мир, как уже начала терять контроль над собой. Впрочем, в прошлой жизни она слишком долго была «образцовой», и по горло сыта этим совершенством. Теперь, когда семья готова ее носить на руках, почему бы и не покапризничать?

— Ох, паршивка, ты меня в могилу сведешь своими выходками, — проворчал старый князь. Его глаза тоже подозрительно заблестели при виде ее слез. Увидев, что кровь из раны все еще капает, он всполошился: — Быстро! Остановите ей кровь! Нельзя же так... — Он обернулся к застывшему внуку: — Мухань, чего стоишь? Живо займись сестрой!

Юнь Мухань, чье лицо и так было бледным от страха после ее «выступления», окончательно помрачнел, увидев, как быстро Жун Цзин сумел ее успокоить. Он холодно посмотрел на наследника Жун, но не пошевелился.

Жун Цзин, словно не замечая колючего взгляда Юнь Муханя, вежливо обратился к старику:

— Дедушка Юнь, позвольте мне. Она ранена «Ароматом трех листьев». Я вытащил дротик, но перевязка была на скорую руку. Сейчас нужно обработать рану как следует и выписать рецепт для восстановления. Если рука потеряет подвижность, будет беда.

Услышав это, Юнь Цяньюэ замерла. Рисковать собственной рукой из-за капризов она точно не собиралась.

— Верно, верно! Совсем я из ума выжил от волнения. Раз здесь наследник Жун, зачем нам кто-то другой? Мухань, неси сестру в дом, пусть княжич Жун ее перевяжет, — распорядился старый князь, заметно успокоившись, когда узнал, что оружие уже извлечено.

Мухань не двинулся с места.

— Дедушка, а ты не хочешь спросить, как именно она получила эту рану?

— Какая разница — как?! Кто ж по своей воле под стрелы лезет? Я слышал, там была целая сотня убийц! Чудо, что живой осталась. Рана — это пустяки, заживет, — отрезал старик.

— Она закрыла собой наследника Жун. Приняла удар на себя, — процедил Мухань.

Старый князь опешил. Он явно не ожидал такого поворота. Даже князь Юнь, до этого хранивший молчание, изумленно вскинул брови:

— Цяньюэ спасла наследника Жун?

Все присутствующие у ворот замерли в изумлении.

Юнь Цяньюэ мысленно заскрежетала зубами. «Проклятый Юнь Мухань!» Только она подумала, что он хороший брат, как он тут же ляпнул лишнее. Одно воспоминание об этом инциденте приводило ее в бешенство, а он еще и при всех выставил это как подвиг. Она тут же возмущенно выкрикнула:

— Кто это сказал? Я просто сама попала под раздачу!

Юнь Мухань холодно посмотрел на сестру:

— Ты сама прекрасно знаешь, как все было.

— Ну и что, если так? Я просто случайно его спасла. Если бы знала, что будет так больно, ни за что бы не стала помогать этому «черносердечному»! — хмыкнула она.

Лицо Муханя после этих слов немного посветлело.

— Прошу прощения, дедушка Юнь. Это целиком моя вина. Я не выполнил твоего поручения и не уберег ее, — Жун Цзин низко поклонился старику. Голос его был полон искреннего раскаяния и вины.

— Ха-ха! Все правильно девчонка сделала! Значит, не зря ты на нее время тратил, обучая уму-разуму, — старый князь, вопреки ожиданиям, довольно рассмеялся и махнул Муханю рукой: — Живо в дом! А то она всю кровь тут растеряет. Пусть наследник Жун займется лечением.

— Я сам могу перевязать сестру, не стоит утруждать господина Цзина, — холодно вставил Мухань.

— Твое искусство разве сравнится с талантами наследника Жун? Что ты копаешься? Хочешь, чтобы девчонка кровью истекла? — старик сердито прикрикнул на внука.

Мухань бросил колючий взгляд на Жун Цзина, но промолчал и быстрым шагом направился в поместье.

— Наследник Жун, скорее, идем в павильон Нежной луны! — позвал старик. Жун Цзин кивнул и последовал за ними.

Князь Юнь чувствовал, что с Муханем сегодня что-то не так, но времени разбираться не было, и он поспешил следом. Цайлянь, Тинсюэ и Тинъюй, хлюпая носами, побежали за хозяевами. Люди у ворот переглядывались, шепчась о том, что барышня Цяньюэ, оказывается, ранена из-за спасения наследника Жун...

В павильоне Мухань осторожно опустил сестру на кровать и обернулся к вошедшему Жун Цзину.

— Наследник Жун, скорее займись этой несносной девчонкой! В ее тщедушном теле и так крови немного, того и гляди все вытечет, — торопил старик.

— Хорошо, — Жун Цзин подошел к кровати. Увидев, что Юнь Цяньюэ сидит спокойно и больше не закатывает истерик, он понял, что рана сама по себе ее не пугает. Он закатал свои рукава, затем осторожно приподнял ее рукав и бережно развязал пропитанный кровью платок. Когда ткань убрали, обнажилась глубокая рана на предплечье, почти до самой кости.

По комнате пронесся вздох ужаса. Няня Чжао, вошедшая с тазом чистой воды, едва не выронила его из рук.

— Как... как же это вышло? Настолько серьезно? — дрожащим пальцем указал на рану старый князь.

Юнь Цяньюэ закатила глаза:

— А ты думал, я притворяюсь?

— Ах ты, паршивка! В таком состоянии еще и скандалы мне устраиваешь! Я тебя... — старик в гневе поднял трость, замахнулся, но так и замер на полпути.

— Бей, давай, бей посильнее! Убей меня, посмотрим, кто тогда тебя дедушкой называть будет, — пользуясь случаем, решила она проучить старика за его взрывной характер.

Старый князь хмыкнул и опустил трость:

— Вот поправишься, тогда и выпорю.

Цяньюэ проигнорировала его и обратилась к Муханю, который стоял рядом неподвижно, словно изваяние:

— Брат, что ты застыл как истукан? От твоего лица меня в дрожь бросает, отойди подальше.

— Княжичу действительно лучше отойти, иначе мне будет неудобно работать, — добавил Жун Цзин.

— Мухань, отойди, не мешай, — махнул рукой дед.

Тот отступил на пару шагов, но глаз с раны не сводил. Холод, исходивший от него, мог бы превратить кипяток в лед.

— Ох, брат, тебе разве не пора в императорский дворец? Принцесса Циньвань без тебя не может. Ты меня взглядом заморозишь, — вздохнула Юнь Цяньюэ. Несмотря на все его странности, она знала, что брат искренне заботится о ней.

— Не пойду. Больше никогда туда не пойду, — отрезал Мухань.

— Мухань, что за чушь ты несешь? Император велел тебе составить компанию принцессе, как ты можешь ослушаться? Здесь наследник Жун, он вылечит Цяньюэ. Раз ей ничего не угрожает, возвращайся во Дворец! — вмешался князь Юнь.

— Я сказал: не пойду, — тон Муханя был твердым и бесповоротным.

Юнь Цяньюэ моргнула. Похоже, брат и впрямь не испытывает к принцессе никаких чувств. Она и сама не одобряла браки без любви. Одно дело — если люди тянутся друг к другу, как она сама к Жун Фэну (тот чистый, как снег, юноша ей сразу приглянулся, и она была готова попробовать полюбить его). Но Мухань даже пробовать не хотел. Насильно мил не будешь.

— Раз брат не хочет, пусть не идет, — поддержала она его. — Если принцессе суждено всю жизнь болеть, не может же брат вечно быть при ней. Не он же виноват в ее недуге. Даже Император должен быть справедливым. А если станет наказывать без вины, значит, он — тиран и самодур.

Все замерли. Мухань наконец перевел взгляд с раны на лицо сестры.

— Цяньюэ, замолчи! Как ты смеешь называть Императора самодуром?! — в ужасе воскликнул князь Юнь.

— Отец, ты всю жизнь всего боишься и живешь «тише воды, ниже травы». Но разве это помогло тебе спать спокойно? Не мне одной судить Императора. У народа глаза зоркие, и через тысячи лет история сама все расставит по местам, — спокойно ответила она.

Князь Юнь открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

— Хм, а девчонка-то дело говорит! — одобрительно кивнул старый князь. — Мухань, можешь не ходить во Дворец. Я сам позже переговорю с Императором. — Он с пренебрежением посмотрел на сына: — Посмотри на себя, трус несчастный, даже девчонке в смелости уступаешь. Всю жизнь прогибаешься, смотреть тошно. Не зря мать Цяньюэ в свое время на тебя и смотреть не хотела.

— Отец! — вскрикнул уязвленный князь Юнь. Лицо его пошло пятнами.

— А что, я не прав? Впрочем, не стану тратить на тебя слова. Идем во Дворец вместе со мной. И еще надо зайти к старому Жуну. То, что его внука и мою внучку среди бела дня пытались убить в столице — это неслыханный позор! Пусть Император найдет того гада, кто за этим стоит. Мне нужны объяснения.

— Вы правы, отец. Это дело нужно расследовать до конца, — на этот раз князь Юнь спорить не стал.

— Наследник Жун, оставайся-ка ты пока в нашем поместье, — вдруг сказал старый князь, уже собравшись уходить. — Места в этом дворе много, комнат хватит. Если не побрезгуешь, поживи здесь несколько дней. Рана у девчонки тяжелая, нужно ежедневно менять лекарства. Негоже тебе мотаться туда-сюда из одного поместья в другое.

Жун Цзин, который в это время осторожно промывал рану, поднял голову.

— Если тебе здесь не по нраву, выбирай любое место в поместье Юнь, какое приглянется. А если и там...

— Дедушка Юнь, я не привередлив. Останусь здесь, — мягко ответил Жун Цзин.

— Вот и отлично! Живи прямо в этом дворе. Пойду я во Дворец. А ты перевяжи ее получше и следи, чтобы не дергалась! — Старик был явно доволен сговорчивостью гостя и, бросив последнюю фразу, направился к выходу.

— Отец, это как-то... не совсем прилично, — заволновался князь Юнь.

— Что неприлично? Вечно ты со своими правилами! Иди за мной! — прикрикнул на него отец.

Князь Юнь умолк — он знал, что спорить со стариком бесполезно. Он бросил взгляд на Жун Цзина, который с невероятной нежностью бинтовал руку дочери, и в его глазах промелькнуло некое осознание, смешанное с тревогой. Он вздохнул и вышел вслед за отцом.

— Я против! — громко заявила Юнь Цяньюэ. Этот «черносердечный» будет жить у нее?! Где справедливость?

— Против она... Наследник Жун снизошел до того, чтобы стать твоим личным лекарем, а ты еще и носом крутишь? Молчи лучше! — рявкнул старый князь, обернувшись у двери.

— Мой брат тоже смыслит в медицине! И Жун Цзину нужно в императорскую школу, уроки вести! Я не... — Цяньюэ была полна решимости бороться до конца. Она только-только решила порвать с ним все связи, а он селится на ее территории? Это же верная погибель!

— Я скажу Императору, что после такого потрясения наследнику Жун нужен отдых, завтра занятия отменят, — отрезал старик. Посмотрев на Муханя, он добавил: — Искусство Муханя не чета мастерству Жун Цзина. Не хватало еще, чтобы у тебя на руке шрам остался — уродство же! К тому же я попрошу Императора, чтобы Муханю поручили расследование нападения, так что ему будет не до тебя.

— Все равно не хочу! Я сама могу... — Юнь Цяньюэ готова была на что угодно, лишь бы этот человек был подальше. Сама она прекрасно знала, как обрабатывать раны — в прошлой жизни и не такое бывало.

— Сама она может... Только капризничать да есть ты сама можешь! Скажешь еще слово — и завтра же отправишься на учебу. Вижу, туда тебе хочется больше всего, — хмыкнул дед, пресекая все возражения. Обернувшись к Жун Цзину, он ласково добавил: — Наследник Жун, рассчитываю на тебя.

— Вы слишком добры, дедушка Юнь, — Жун Цзин едва заметно улыбнулся, выглядя при этом как само воплощение благородства и кротости.

Старый князь, крайне довольный, одарил внучку последним предупреждающим взглядом и вышел вон.