— Значит, мисс Белл всё ещё не высказывала недовольства поведением моего сына?
— Как сказать… — Логан немного помедлил перед ответом. — Она и правда чистосердечная, благородная душой женщина…
— Вот как?
— Да. Она не только никогда не жаловалась, но и каждый раз, когда я к ней прихожу, угощает меня чем-нибудь вкусным.
Герцогиня расшифровала его слова примерно так: «Каждый раз, когда я прихожу туда по приказу Эстебана, чтобы давить на неё и заставить продать дом».
Её тут же пронзила головная боль.
— Я должна сама навестить тот дом завтра.
— Что?
— Не предупреждай их заранее. Будет прекрасно, если мы встретимся будто случайно. Если же нет — ничего страшного, просто прогуляемся вдоль озера. Не желаю стеснять ту молодую женщину.
— Ах… да. Разумеется. Приступлю к подготовке.
Логан вышел из покоев герцогини и поспешил на поиски Эстебана.
Молодой герцог сидел, вертя в пальцах флакончик ароматического масла, который получил от Анеты. Он либо не замечал тревоги Логана, либо делал вид, что не замечает его вовсе.
— Милорд Эстебан, герцогиня намерена завтра навестить мисс Белл. Что нам предпринять?
Эстебан слегка улыбнулся:
— Пусть идёт. Мама проведёт время с пользой. А ещё лучше, если мисс Уиллингтон отправится вместе с ней.
Он прекрасно знал свою мать. Герцогиня ни за что не станет расспрашивать Анету об их ссорах или недоразумениях. Особенно если рядом будет Серафина.
— Мне придётся ещё немного побыть злодеем, Логан.
Серафина умна. Она не согласится на брак с таким жалким человеком, как он, даже если маркиз станет настаивать. Будет куда лучше, если, вернувшись позже в столицу, она пустит слух о том, что молодой герцог Рейнштайн — худший мужчина из всех возможных.
Логан тяжело вздохнул, наконец поняв замысел Эстебана.
— Для меня вы всегда были злодеем, милорд. Всегда.
***
Анета долго всматривалась в письмо, которое почтальон принёс утром. На белом листе, исписанном тяжёлой, уверенной рукой, красовалось знакомое обращение «Энни» — и в нём таилась плохо скрытая недоброжелательность.
Она хотела вовсе не читать письмо, но оно оказалось столь коротким, что взгляд непроизвольно скользнул к следующей строке:
«Из-за тебя я потеряла ребёнка. Ты довольна?»
Несколько месяцев назад Анета, возможно, и винила бы себя. Возможно, даже пожалела бы, что не проявляла больше доброты.
Но теперь — нет.
Она больше не корила себя и не сожалела. Слишком хорошо понимала, чего добивается Родейла, посылая такие слова.
Анета лишь задавалась вопросом.
«Ты получила всё. Всё, чего желала. Так зачем продолжаешь меня задевать? Сейчас ты не сможешь отнять у меня ровным счётом ничего, даже если постараешься выставить в дурном свете».
Анета тихо вздохнула, разорвала письмо и бросила клочки в корзину.
— Мисс, что-то случилось? — спросила Энджи, наводя порядок.
Анета слегка покачала головой:
— Нет, ничего важного.
И правда. Будь то ребёнок, рождение или потеря, теперь это больше не имело для неё значения. Родейла стала менее значимой, чем любая случайная прохожая. Потому что Анета решила: больше её слова не ранят.
Тёмные тучи, которые она видела в тот день вместе с Эстебаном, рано или поздно рассеются, уступив место ясному небу и тёплому солнцу. Она не позволяла себе уныния, ведь знала, что лёгкий сумрак, лежащий сейчас на сердце, пройдёт так же, как проходят облака.
Анета взглянула на пучки сушёных растений над окном. Это были цветы и травы, собранные примерно десять дней назад. Она опасалась, что они заплесневеют из-за дождей, но, к счастью, полностью просохли.
В сезон щедрого солнца во дворе и в дикой полосе за оградой буйно распускались всевозможные растения. Много сорняков, но немало и тех трав, что когда-то посадил её дед и которые по-прежнему тянулись к свету.
Лаванда, аккуратно подсушенная и подвешенная к окну, тоже была собрана там.
Анета взяла большую корзину и вышла наружу. Солнце стояло высоко, поэтому она надела соломенную шляпу, висевшую у двери, и направилась за ограду. Лаванда цвела повсюду, наполняя воздух густым ароматом, смешанным с запахом земли.
«В прошлый раз я набрала много лаванды… Может, в этот раз собрать немного фиалки и высушить её?»
Поскольку первое эфирное масло удалось на редкость хорошо, Анета купила много оливкового масла, чтобы использовать его как основу. Цветов и трав у неё было предостаточно, поэтому она решила приготовить целую партию ароматических масел: часть — для дома, часть — в подарок, а всё лишнее продать на рынке.
Пока она собирала свежие цветы и травы под кудахтанье кур, едкая злая нота, которую Родейла вложила в письмо, постепенно растворялась, пока не исчезла вовсе.
Когда корзина была уже полна, а сама Анета негромко напевала себе под нос, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову.
Анета прижала ладонью соломенную шляпу, которую чуть не сорвало ветром, и посмотрела вперёд. По тропе шли две леди — благородная женщина средних лет с безупречными манерами и девушка куда моложе, обе под кружевными солнцезащитными зонтиками. Рядом был Логан, заметно напряжённый.
Анета вспомнила, что несколько дней назад Логан упоминал: герцогиня и невеста Эстебана собираются её навестить.
«Значит, это та самая молодая леди…»
Девушка была красивой, но в её красоте чувствовалась прохлада. На вид ей было около двадцати. Несмотря на элегантный дневной наряд, в ней ощущалась природная живость, свойственная юности.
В тот миг, как только Анета увидела её, в груди словно кольнуло. Но боль была слишком слабой, чтобы она придала ей значение.
Анета сняла соломенную шляпу. Её рыжие волосы, кое-как заколотые шпильками, мягко рассыпались, напоминая закатное сияние на чистом небе. Она ахнула, перестала пытаться разгладить пряди и подошла ближе.
— Добрый день.
Анета первой поприветствовала гостей. Логан поклонился и представил ей герцогиню и мисс Серафину. Анета придержала подол юбки и слегка присела в безупречном реверансе.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, герцогиня.
— Не стоит излишней церемонии, мисс Белл. Рада встрече.
Когда Анета уже собиралась обратиться к Серафине, та опередила её.
— И я рада знакомству, мисс Белл. Меня зовут Серафина.
Официальные приветствия подошли к концу, и прежде чем неловкая пауза успела затянуться, Логан стремительно вмешался:
— Похоже, сегодня вы тоже заняты.
— Да. Я собиралась приготовить ароматическое масло.
— Ароматическое масло… — первой откликнулась Серафина. В её чуть холодных глазах вспыхнул явственный интерес. — Неужели такое можно изготовить собственными руками, да ещё и в таких условиях?
— Разумеется. Ах, но я не буду использовать то, что собрала сегодня. Возьму травы, высушенные несколько дней назад. А сегодняшний сбор высушу и применю в следующий раз.
— Понятно. Значит, это можно приготовить вручную.
Поскольку удивление сделало лицо Серафины неожиданно мягким, Анета чуть улыбнулась и сказала:
— Ах, если у вас нет иных планов, не желаете ли присоединиться ко мне?
Глаза Серафины расширились — такого приглашения она никак не ожидала. Юная леди взглянула на герцогиню. Та, спокойно наблюдавшая за Анетой, произнесла:
— Это возможно? Мы ведь не станем вам помехой?
— Помехой? Нисколько. Наоборот, с лишними руками даже веселее. А там, за домом, созрело много ежевики. Я приготовлю вам чудесный сок.
Для Серафины, всю жизнь проведшей в столице, сама мысль о напитке из ягод, только что сорванных с куста, казалась необычной и удивительной.
Проведя гостей внутрь и попросив Энджи набрать достаточно ежевики для сока, Анета направилась на кухню, а Серафина подошла к окну. Она делала вид, что любуется видом, хотя на самом деле наблюдала, как Энджи ловко собирает ягоды.
— Не тягостно ли вам жить одной? — спросила герцогиня.
— Нет, у меня есть Энджи, а днём приходит помочь один крепкий парень по имени Ганс. Сначала всё было нелегко, пока я не обустроилась, но теперь справляюсь.
— А… никто не досаждает вам?
Выражение Анеты чуть изменилось, когда она вспомнила письмо, полученное утром. Герцогиня мгновенно заметила это и поняла всё неправильно, решив, что причина в Эстебане.
«Всё ясно. Молодая женщина и без того храбро держится здесь одна, самостоятельно устраивая свою жизнь, а мой сын ещё и давит на неё, пытаясь вынудить продать дом…»
— Нет, никто мне не досаждает. Я только благодарна всем за помощь.
Глаза герцогини едва не увлажнились, когда она увидела, как Анета тут же возвращает себе спокойное выражение и говорит жизнерадостно.
С того самого мгновения, как герцогиня увидела её за оградой — держащую соломенную шляпу, чтобы ветер не сорвал, и ярко улыбающуюся, — она поняла, что перед ней добрая девушка. Она сама выросла принцессой королевства Билдрин, а затем стала герцогиней королевства Домэнш и гордилась проницательностью, которую дала ей жизнь при дворе.
Эта молодая женщина и впрямь чистосердечна, как говорил Логан. И если между ней и Эстебаном есть хоть малейшая проблема, виноват в этом непременно Эстебан.
— Я слышала, что это был дом вашего деда.
— Да. Когда я была маленькой, мы жили с родителями в Насе. После их смерти я вернулась сюда и жила здесь до самого замужества. И поскольку почти всю жизнь я провела в этом доме, то, когда вернулась вновь, быстро к нему привыкла.
Она не скрывала, что была замужем, а значит, несомненно, не питала к Эстебану никаких чувств.
— А не доставляет ли вам неудобств близость виллы?
— Нет, совсем нет. Напротив, благодаря фонарям, которые установили вдоль дороги, ночи здесь больше не такие тёмные, и это очень хорошо. Я живу куда спокойнее благодаря доброте молодого герцога.
«Разумеется, всё было иначе», — решила герцогиня.
Эстебан велел поставить фонари лишь затем, чтобы вид из его окна был приятнее глазу. И нет сомнений, что шум работников, которые ежевечерне проходили мимо, зажигая огни при закате, должен был доставлять неудобства.
И всё же мисс Белл называла это «добротой». Герцогиня невольно задумалась, насколько же широк её сердечный простор.