Занавес «Ромео и Джульетты» опустился под гром оваций.
Последнее представление собрало такую толпу, что опоздавшие цеплялись за колонны, лишь бы увидеть хотя бы край сцены. Зрители плакали вместе с актёрами, а через мгновение уже смеялись с ними одним общим, освобождённым смехом.
Из тени за кулисами Лео наблюдал за теми, кто всё ещё не хотел подниматься с мест.
Толпа растворилась в этой истории без остатка.
И он сам чувствовал, как меняется его игра.
Первые признаки появились давно. Те острые, надменные взгляды Луизы, которые в начале будто насмехались над ним: ты, мол, выучил хронику Ромео от корки до корки, раб.
Но чем глубже Лео уходил в сцены, тем сильнее его затягивало под романтическую оболочку пьесы, туда, где пряталась настоящая боль.
Ромео ненавидел Монтекки.
И всё же кровь держала его в этом роду так крепко, что вырваться было невозможно.
На первых читках Лео казалось, что ненавистный образ Монтекки воплощает император – его дядя Каллинан. Но репетиции постепенно перекроили эту карту. Настоящим воплощением рода стала Луиза.
Луиза Мессена.
Загадка, сотканная из противоречий.
На сцене её сияние затмевало всё вокруг. Она написала трагедию о страсти, пропитанную горечью взрослого мира, и поставила её без прикрас, почти беспощадно.
Молва клеймила Луизу злодейкой, и с её губ не слетало ни слова раскаяния, но в стенах графского особняка, в уединении, он видел слёзы на её лице.
За кулисами она вздрагивала от его прикосновений, даже когда сама захлёбывалась рыданиями.
А на сцене близость проходила сквозь неё свободно, без усилий, будто так и должно быть.
Рядом с ней реальность теряла чёткие края.
Где заканчивалась игра и начиналась правда?
Притворство с самого начала было его оружием. Лео собирался пленить Луизу, использовать её как щит, а затем обрушить возмездие на тех, кто этого заслуживал. Для этого ему была нужна её привязанность.
И всё же настоящего его она так и не смогла распознать.
– Мио! Ромео!
Женский голос прорезал тишину гримёрки.
К нему спешила раскрасневшаяся девушка, и Лео почти сразу узнал её. Та самая поклонница, которая однажды преподнесла Луизе цветы, когда та сходила с кареты.
Тогда он ещё подумал, что в букет можно было бы спрятать клинок.
Её тонкое горло сломалось бы под его пальцами с пугающей лёгкостью.
Теперь Лео скользнул взглядом по хрупкой шее Элизы, и уголки его губ мягко изогнулись.
– Вы хотели передать это Джульетте, верно?
– Да! Как думаете, ей понравится?
Элиза сияла от нетерпения и протягивала роскошно упакованные сладости.
Дверь Луизы постоянно осаждали посетители, и этот поток поклонников неизбежно стекал к Лео. Тех, кто приходил только ради него, он быстро и без сожаления выпроваживал. Доброта предназначалась исключительно её обожателям.
– Скорее всего, – ответил он.
Подобные знаки внимания согревали Луизу. Подарки зрителей приводили её в искренний восторг, в отличие от его собственных подношений, которые она с завидным постоянством отвергала.
Классическая Луиза.
На незнакомцев она смотрела хмуро и настороженно, но стоило заговорить о постановке – и в её пустых, отстранённых глазах вспыхивал живой интерес.
Сцена пожирала её целиком.
Лео особенно ясно понял это, когда по щекам Генри потекли слёзы.
Чужой блеск мог оттянуть на себя её взгляд. Но по-настоящему с театром за внимание Луизы не мог соперничать никто.
– Это из кондитерской у маркизата Бёрбедж, – с гордостью сообщила Элиза. – Там такие очереди, что конца не видно!
Она явно надеялась, что Луиза оценит подарок.
Взгляд Лео стал острее. Он принял свёрток.
– В окрестностях маркизата Бёрбедж? Вы местная?
– Да! Я служу леди Ирене, любимой дочери маркиза.
Маркиз Бёрбедж.
Имя поднялось из прошлого слишком легко, будто всё это время ждало под тонким слоем пыли.
Галлог Бёрбедж, нынешний маркиз, много лет назад помог ему бежать из дворца.
«Бегите, ваше высочество».
Уроки меча с Галлогом в тот день закончились не привычной тренировкой, а осёдланным конём, оставленным у края площадки. Всё совпало с ночью рождения его кузена – Второго принца.
Галлог предвидел чистку Каллинана: сперва падёт прежний император, затем очередь дойдёт до Первого принца.
«Отыщите моего человека в известной гостинице».
Но в той гостинице его никто не ждал.
Торговцы живым товаром едва не схватили его, а потом он выживал в лесной тени, сгорая от лихорадки.
И всё же Лео ни разу не счёл поступок Галлога предательством.
С тех пор прошло девять лет.
Трон Каллинана укрепился. Союзники прежнего императора один за другим обратились в прах. Род Мессена оказался среди руин.
А Бёрбедж уцелел.
Фасад остался нетронутым.
Но уцелела ли верность? Вот в этом Лео уже не был уверен.
Скепсис повышал шансы на выживание.
Он смягчил выражение лица для Элизы.
– Впечатляющее семейство.
Она кивнула с такой гордостью, будто похвалили её саму.
– Ещё бы! Моя госпожа – само воплощение грации. Она очень добра к слугам.
– Вот как? И эта изящная леди любит театр?
О существовании дочери Лео прежде не знал. За девять лет у Галлога вполне могли появиться дети. Возможно, получив желанную наследницу, маркиз спокойно устроился в тени Каллинана и решил больше не рисковать.
А если кто-то из Бёрбеджей узнает его здесь, угроза станет смертельной.
Лео прощупывал почву под видом праздной болтовни, и невинность Элизы сдавала ответы без малейшего сопротивления.
– Театр её просто пленяет! Она хотела пойти на «Ромео и Джульетту», но маркиз запретил. Сказал, в таких толпах слишком опасно. Зато разрешил другое: кажется, скоро будет приём в поместье Мессена?
– Ах, тот самый приём.
Сборище, устроенное недалёкой тётушкой Луизы.
Для него Лео вместе с Генри готовил дуэтную постановку.
«Принц и нищий».
И здесь выдумка Луизы снова сверкнула.
Королевский наследник становится оборванцем, а уличный мальчишка примеряет корону. Сюжет до боли точно отражал его собственное изгнание. Погружение обещало быть куда глубже, чем в «Ромео и Джульетте».
А участие Бёрбеджей затачивало ставки до предела.
В мутном отражении стекла Лео поймал свою кривую усмешку.
– Её присутствие там… идеально.
Вызов от Кэтрин пришёл уже на следующий день.
Подготовка к «Принцу и нищему» к тому времени достигла накала.
Эта старая легенда пережила бесчисленные переложения: пьесы, песни, картины, истории, которые пересказывали на разные лады.
Её хватка была железной. Двое мальчиков, родившихся в один день и похожих как отражения: один – королевской крови, другой – из грязи улиц.
Случайная встреча, обмен одеждой – и жизни переворачиваются. Принц оказывается среди нищеты, нищий – на троне.
Для дуэтной постановки такой сюжет требовал изобретательности. В оригинале вокруг главных героев теснился целый мир, но в распоряжении Луизы было всего двое исполнителей.
Решением стали монологи.
Внутренние откровения, произнесённые вслух.
Малые составы держатся именно на таких исповедях. В них можно добиться глубины без множества партнёров и сложных перестановок.
Диалоги требуют точного совпадения дыхания; один сбой – и ритм ломается. Монолог же, если запал уже вспыхнул, несётся свободно, не встречая преград.
Чувство вырывается наружу без помех.
Актёры любят такие моменты.
Для режиссёра же они становятся испытанием.
Сольный полёт труднее удержать под контролем. Иногда талант сам несёт исполнителя куда нужно, но настоящая точность требует пристального взгляда: где приглушить, где дать всплеск, где удержать паузу, чтобы пик не рассыпался в пустую громкость.
Репетиции вымотали мне нервы до предела.
Я пропускала чужую игру через себя, впитывала их пыл, сбивала лишнее, снова направляла, снова поджигала. Когда занятия заканчивались, усталость просачивалась так глубоко, будто её налили прямо в кости.
Едва я переступила порог особняка, как меня встретил Альфредо.
Граф желал разделить со мной ужин.
Вечно занятый делами граф выбрал для этого удивительно неудобное время. Но при моих долгах отказываться было неразумно.
– Восстанавливайся, – бросила я Лео.
По его лицу скользнула тень недовольства.
– Опять ждёте слёз?
В памяти мелькнули недавние репетиции, и я невольно выдохнула.
– Сосредоточься на себе. Поешь, набери сил. Завтра снова будет тяжело.
Он усмехнулся.
– Справедливо. Значит, ужинаем вместе.
– Жених, раб и я за одним столом? Думаешь, осуществимо?
Ответ последовал незамедлительно.
Альфредо возмущённо зашипел:
– Немыслимо! Скоро за одним столом окажутся граф, вы, раб и любовник – все разом!
На миг в голове возникла странная картина: Руди, граф и Лео сидят рядом в каком-то причудливом согласии, а над всем этим царит полное равнодушие.
Лео же, разумеется, не упустил возможности.
– И что оскорбительного в совместном ужине? – спросил он Альфредо с видом глубоко задетого человека, хотя в глазах уже блестело торжество. – Торговля душами безнравственна, а сами рабы, значит, нечисты? Кстати, ваш персонал, ваша вотчина, кормил меня чёрствыми объедками.
Дворецкий побагровел.
– Наглая клевета! В этом доме гостеприимство – закон!
– Для гостей, возможно. А я к ним отношусь?
В его взгляде мелькнула победа.
Я нахмурилась.
Решение созрело само собой.
– Довольно пререканий. Входим.
Я толкнула дверь в столовую.
Слуги отшатнулись, явно не ожидав, что привычный порядок будет так бесцеремонно перехвачен у них из рук.
Граф уже ждал внутри: безупречно одетый, собранный, с выражением холодного презрения на лице.
Я опустила взгляд на собственную одежду. Репетиционные лохмотья, пыль, следы усталости – всё было на месте.
– Взглядом наряд не исправить, – заметила я.
Вид невесты в таком состоянии явно испортил графу настроение ещё сильнее.
– И эта тварь здесь? – произнёс он, указывая вилкой на Лео.
Столовый прибор выглядел почти как оружие.
Лео тут же скользнул ближе ко мне и улыбнулся так обаятельно, будто происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.
– Сокровище хозяина требует присмотра, не так ли?
✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦