Когда экипаж с Луизой и её актёрами отъехал, Альфредо повернулся к графу, оставшемуся в доме.
– Почему вы не поехали с ней, милорд?
– Я уже объяснял. Нужно просмотреть кое-какие дела.
Арно не отрывал взгляда от страниц, упрямо держась за эту отговорку.
Разумеется, никакими делами там и не пахло.
Перед ним лежали не отчёты и не письма, а рукопись, которую Луиза оставила после себя. Сказала, что так ему будет проще пережить отсутствие на приёме. В тексте была расписана дуэтная пьеса, которую сегодня собирались представить гостям.
Луиза, как ни крути, умела сочинять истории.
Альфредо до сих пор поражался тому, как быстро она написала законченную пьесу. Всего за несколько часов – и уже цельная сцена, с ролями, поворотами, внутренним напряжением.
Обычно её интересы сводили к поверхностным прихотям: платья, украшения, романтические фантазии, красивые безделушки. Но в последнее время она читала запоем, и в этой жадности к книгам проступало что-то куда более глубокое.
Возможно, слухи ошибались, изображая её пустой, расточительной дилетанткой.
Возможно, в ней действительно скрывался творческий дар.
Даже прислуга постепенно начинала думать так же.
Сам Альфредо никогда не был её личным слугой, но и он когда-то надеялся, что она поскорее исчезнет из этого дома. Те, кто обслуживал Луизу напрямую, должно быть, желали этого ещё сильнее.
От неё было слишком много шума: бесконечные требования дорогих платьев, изысканных блюд, роскошных мелочей, а вдобавок – вспышки гнева, которые могли обрушиться на любого. Недовольство слуг копилось куда сильнее, чем его собственное.
Одна служанка даже намеренно подсунула ей товар хуже заказанного. Альфредо быстро это обнаружил и уволил виновную.
Уходя, та кричала:
– Я же ради графа старалась! Хотела, чтобы она поскорее убралась! Как она вообще так быстро заметила этот дрянной ковёр? Разве меня можно за это выгнать?
Выгнать – можно.
Арно требовал исполнять прихоти Луизы безупречно.
И всё же, когда Альфредо выставлял служанку за дверь, остальные молча кивали ей вслед. Не открыто, конечно. Но сочувствие было очевидным.
Перемены начались после «Ромео и Джульетты».
Несколько слуг сходили на спектакль.
Вернулись они с распухшими от слёз лицами и наперебой рассказывали о том, что увидели.
– Она правда репетировала пьесу с тем слугой.
– Я плакала весь спектакль. Вам обязательно нужно посмотреть.
– Теперь понятно, почему она такая. У настоящих творцов душа иначе устроена.
Творец.
Удобное слово.
Младшие слуги с готовностью романтизировали людей, создающих красоту. В их глазах такие натуры имели право быть странными, резкими, непредсказуемыми – лишь бы потом рождалось нечто прекрасное.
К тому же приступы Луизы действительно стали редкостью.
И это совпало с репетициями.
Стоило ей погрузиться в театр, как прислуга будто перестала существовать. Запросов стало меньше. Ночи она проводила за чтением при лампе или за торопливыми записями, пока сон не валил её прямо над бумагами.
Такая сосредоточенность невольно вызывала уважение.
– Настоящий творец должен погружаться целиком, иначе сойдёт с ума, – шептались слуги.
Сомнительная мудрость.
Но Альфредо не мог отрицать: чем теплее дом относился к Луизе, тем легче становилась его работа.
Особенно теперь, когда…
– Милорд, признайтесь. Вы ведь беспокоитесь.
В последнее время Арно смотрел на Луизу слишком пристально.
Почти так же, как в юности.
Возможно, ещё до помолвки.
– Да, – сказал Арно и наконец поднял глаза. – Беспокоюсь.
Он отложил рукопись. Лицо оставалось непроницаемым.
– Приказать немедленно подать экипаж? – спросил Альфредо.
– Кто этот слуга?
– Сэр?
Пальцы Арно постучали рукописью по столу.
– Его имя. Происхождение. Что он о себе рассказывал?
– Э…
– Семья? Родные? Где они сейчас?
Альфредо промолчал.
Ответов у него не было.
Арно заметил это и нахмурился сильнее.
– Луиза выясняла хоть что-нибудь?
– Насколько я видел, нет. Она обращается к нему только как к слуге.
Арно снова опустил взгляд на «Принца и нищего».
В этой пьесе тот самый слуга играл Принца.
Юношу, который меняется одеждой с нищим и оказывается в чужом, жестоком мире.
В памяти Арно всплыла вчерашняя трапеза: безупречная манера держаться за столом, острые взгляды, речь, в которой грубость внезапно сменялась почти врождённой властностью, осанка, слишком изящная для простого слуги.
Если всё это было игрой, режиссёрский талант Луизы блистал по-настоящему.
И он действительно блистал.
Но если это была не игра…
Тогда этот юноша происходил как минимум из захудалого дворянского рода.
И человек такого происхождения теперь увивался вокруг Луизы, изображая привязанность.
Цель казалась очевидной: очаровать её и получить рычаг.
На лбу Арно залегла морщина.
И он наконец произнёс свою тревогу вслух.
***
Парадные залы поместья Мессена превзошли все ожидания.
Я смотрела вокруг и невольно замирала.
Картины и статуи здесь не просто прославляли герцогский род. Настенные росписи, выразительные линии, резные фигуры с почти живыми лицами – всё это складывалось в ощущение настоящей галереи.
Это место могло поспорить с любой коллекцией.
И мысль о том, что Кэтрин собиралась пустить такие сокровища с молотка едва ли не за бесценок, приводила меня в искреннее недоумение.
Даже после того как из поместья вывезли самое ценное, оставшееся всё ещё ослепляло.
Как такая безрассудная женщина вообще могла сохранить подобные чудеса?
Кэтрин Херотия.
Моя тётка заметила меня почти сразу и ринулась навстречу с таким видом, будто уже готовила язвительную реплику о моих спутниках-мужчинах.
Но Жанна перехватила инициативу быстрее.
Её дочь подошла первой и чинно склонила голову.
– Рада снова видеть вас, кузина.
– Взаимно.
Кэтрин тут же вклинилась между нами, едва сдерживая нетерпение.
– Теперь самое время познакомить тебя с бароном Хемия…
– Подождите, – перебила Жанна. – Украшение у вас на шее. Оно ведь не краденое?
– …
Прямой выпад Жанны вызвал смешки у тех, кто стоял поблизости. Под перекрёстными взглядами я едва заметно поморщилась.
Началась привычная игра высшего света.
Почти такая же, как на элитных сборищах в моей прошлой жизни.
С этим настроем я и ответила:
– Это подарок моего жениха. Он настоял, что никому другому оно не подошло бы так хорошо. Когда граф берётся льстить, устоять трудно.
Я позволила истории стать чуть ярче и с удовольствием приняла внимание, собравшееся вокруг.
В моём прежнем мире вещь такого уровня стоила бы целое состояние.
Лицо Кэтрин перекосилось, когда до неё дошло, что украшение дал Арно. Она явно рассчитывала на скандал, а получила демонстрацию щедрости графа.
И всё же…
Я перевела взгляд с её раздражённого лица на Жанну.
Та смотрела почти пусто.
Это было намеренно?
Её обвинение вывело драгоценность на первый план. Под видом подозрения она дала мне возможность вслух похвастаться подарком Арно.
Зачем?
Хотела спасти мать от неловкости?
Или помочь мне?
Ответ ускользал.
– Тогда хорошо, – сказала Жанна. – Украсть вещь, столь дорогую графу, было бы опасно.
Она исчезла прежде, чем я успела что-либо спросить.
Столь дорогую графу?
Неужели слухи о новом алмазном источнике Диенче уже успели разойтись?
Вокруг быстро собрались дворяне.
Короткая стычка с Жанной неожиданно подняла мой статус. Разорена я или нет, но теперь все видели: я по-прежнему невеста графа, и он не собирается делать вид, будто меня не существует.
Я любезно отвечала на приветствия, принимала осторожные комплименты и улыбалась ровно настолько, насколько требовала сцена.
Но взгляд всё равно ускользал в сторону.
К единственному человеку в зале, которому происходящее было совершенно безразлично.
Он сидел, прислонившись к камню, и основательно заливал глаза.
По титулу – барон Жан Пьер.
Для поклонников – Мольер.
Мольер, надо же.
В моём мире это имя носил великий драматург и актёр. Здесь же им называли знаменитого исполнителя, когда-то покорившего сцену.
Сейчас, правда, знаменитость больше напоминала пьяную развалину.
Я намеренно отвела взгляд.
Никаких шагов с моей стороны.
Он сам придёт ко мне.
✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦