Первый показ «Карлоса» в «Уайт Фрайерз».
Честно говоря, он не привлёк такого же внимания, как «Ромео и Джульетта».
Оно и понятно: «Ромео и Джульетта» приманили публику отнюдь не интересом к театру.
Люди повалили в зал, движимые желанием хоть одним глазком взглянуть на лицо Луизы Мессена - разорившейся дочери герцогства.
Но в «Карлосе» Луиза Мессена на сцене не появлялась.
Одного этого факта хватило, чтобы интерес публики улетучился наполовину.
Ходили, конечно, негромкие слухи, что главную роль в «Карлосе» исполнит актёр, когда-то покоривший весь театральный мир.
Барон Жан Пьер.
Известный как Мольер Уайт.
Некогда он был звездой театра «Глобал», собирая за собой толпы поклонниц.
Но в какой-то момент пошли пересуды, что его игра уже не та, а затем поползли и грязные сплетни, будто он поднимается на сцену пьяным.
Мастерство угасало, репутация рушилась, и, сорвав несколько спектаклей, Мольер и вовсе объявил об уходе из театра.
После этого он жил исключительно как барон Жан Пьер: появлялся на званых приёмах, но лишь глушил вино да безобразничал.
Так или иначе.
Известие об участии такого актёра вызвало определённый резонанс среди ценителей театра.
В дурном смысле.
— Использовать Мольера Уайта как актёра? Похоже, Луизу и впрямь не интересует ничего, кроме смазливых лиц актёров-мужчин.
— Что и следовало ожидать от спектакля, который ставит распутная аристократка.
Прислушиваясь к разговорам вокруг, один мужчина пробирался к своему месту.
Он занял лучшее место в ложе.
Его звали Чарльз.
Полное имя было длиннее, но в театральных кругах он был известен просто как Чарльз.
Когда-то он был владельцем театра «Глобал», а после его краха помогал с мелкими семейными делами, коротая дни в безделье.
И вот до него дошли слухи, что «Уайт Фрайерз», закрывшийся примерно в одно время с «Глобалом», вновь открывается.
И что театром владеет граф ди Энче, а управлять им будет леди Мессена.
«Наверняка поставят какую-то мерзость».
Он был уверен, что она соберёт богатых аристократов и устроит грязное шоу, достойное ночного притона Руди.
Это, безусловно, принесло бы деньги, но искусством там бы и не пахло.
Луиза Мессена, эта расточительная и глупая женщина, не может разбираться в искусстве.
Так он думал, пока не узнал, что новый спектакль «Уайт Фрайерз», «Ромео и Джульетта», принимает зрителей и из простонародья, и из знати без разбора.
Возможно, именно поэтому билеты разлетались без остановки.
Да и отзывы были необычными.
Поговаривали, что и игра актёров, и текст, и даже освещение - всё было на высоте.
«Игра такая настоящая».
«Как можно написать такую пьесу?»
«Никогда не видел подобного света».
Удивляло и то, что показы шли в вечернее время, а сцену, по слухам, озаряли не факелы и не люстры, а некие диковинные приспособления, делавшие её светлой, как днём.
Более того, говорили, что использовался красный и синий свет, чтобы символизировать враждующие дома.
«Кому вообще могла прийти в голову такая идея?..»
Чарльз отказывался верить, что это могла придумать Луиза.
Театр с алым и лазурным освещением.
Театр, сияющий среди ночи, словно в разгар дня.
Чарльзу до жути хотелось увидеть всё своими глазами.
Честно говоря, он до сих пор жалел, что не купил билет на «Ромео и Джульетту».
После краха «Глобала» он избегал просмотра спектаклей.
Слишком уж сильно саднило в груди.
К тому же в крахе «Глобала» была и доля вины Луизы.
Когда эта расточительная женщина разорила герцогство, экономика страны и окрестных земель пришла в упадок, и театр как культурное предприятие принял на себя прямой удар.
Признаться, Чарльзу была отвратительна сама мысль платить деньги за её постановку, но...
Как только он услышал, что главную роль в «Карлосе» исполнит Мольер, у него не осталось выбора, кроме как купить билет.
«Я... я... я больше не могу играть... Я конченый человек. Прости, Чарльз. Твои деньги...»
Перед глазами встал образ Мольера, которого он видел в последний раз: дрожащие руки, коленопреклонённая поза.
Некоторые говорили, что «Глобал» разорился именно из-за падения Мольера.
Его уход, безусловно, повлиял на закрытие театра, но не это было единственной причиной.
Главной причиной всё же стал экономический кризис, последовавший за падением герцогства.
А второй - упрямая приверженность «классическому театру», который давно не отвечал духу времени.
В то время как люди, устав от плохих новостей, жаждали весёлых, лёгких и популярных пьес, Чарльз упорно ставил мрачные, трагические классические произведения.
Виной тому были его зрители.
Стоило ему предложить хоть немного более простую постановку, как они начинали кричать, что Чарльз и «Глобал» прогнулись под веяния моды.
«Глобал» был некогда знаменитым частным театром. Его основной аудиторией были зажиточные простолюдины и аристократы.
Они с лёгкостью покупали дорогие билеты, усаживались на лучшие места и, пересматривая спектакль по два-три раза, оценивали игру актёров и глубину пьесы.
Поэтому наутро после премьеры в «Глобале» театральная рецензия становилась главной темой светских вестников.
Падение Мольера тоже оказалось под прожектором светского общества, что лишь ускорило его разрушение.
Наверняка половина собравшихся здесь аристократов читали те самые вестники, и теперь они явились, чтобы воочию наблюдать, как сильно у Мольера дрожат руки, как он запинается в репликах, не шатается ли, словно пьяный.
Они купили билеты на премьеру, чтобы первыми засвидетельствовать крах Мольера, а уже завтра раструбить об увиденном по всем салонам.
Среди любителей театра всегда хватало подобных злопыхателей.
Когда-то Чарльз и сам считал только таких зрителей настоящими ценителями искусства.
Ради них он и стремился создавать более высокое искусство - сложные, изысканные пьесы.
Так «Глобал» всё больше отрывался от реальности, и его закат был предрешён. Единственным, кто оттягивал неминуемый крах, был Мольер.
И как только этот мощный актёр исчез, словно прорвало плотину: «Глобал» не выдержал и закрылся.
Но Чарльз, даже осознавая это, предпочитал закрывать на правду глаза.
«Это ты разорил «Глобал»! Мольер! Проклятый ублюдок!» - осыпая его проклятиями, он вышвырнул объявившего об уходе Мольера из театра.
После закрытия «Глобала» опустошённый Чарльз продолжал ненавидеть Мольера.
«Посмотрим, насколько грандиозную игру покажет этот актёришка, погубивший мой театр».
Сегодня Чарльз намеревался запомнить каждую ошибку Мольера и написать статью для светского вестника.
А вечером он планировал пропустить по стаканчику с теми, с кем делил когда-то сцену, и всласть посудачить о падении его бывшего актера.
«Этот ублюдок, разорив наш театр, в конце концов и сам сгинул.»
Ради того, чтобы произнести эти слова, Мольер обязан был погибнуть на сцене.
Ну и, разумеется, вместе с ним должна была погибнуть и Луиза Мессена - ещё одна, кто повлиял на крах «Глобала».
«До сих пор спектакли Луизы оценивали несмышлёные юнцы, которые театра-то никогда не видели. А я - профессионал».
Его глаза хищно блестели в предвкушении, как он вынесет уничтожающий вердикт.
Как раз в этот момент несколько человек, пришедших с теми же мыслями, громко переговаривались в соседней ложе.
— В прошлый раз в особняке Мессена она держалась с таким высокомерием! Взобравшись на спину графа, просто сияла от гордости. А колье, что подарил ей граф, стоило, вы не поверите...
— Похоже, инвесторов у неё негусто. Даже мне предлагала вложиться в театр. Вот и пришлось прийти посмотреть. Хотя, признаться, в разорившемся герцогстве и правда некуда девать деньги.
— Было бы на что посмотреть, если бы Луиза сама играла. Я никогда не видел её вживую. Говорят, хоть у неё и лицо злодейки, красотой она не обделена.
Чарльз про себя соглашался с этими, полными субъективных оценок, репликами.
Он также мысленно обругал «Уайт Фрайерз» за хлипкость конструкции, из-за которой ремонт в ложах ещё не закончили и звук с соседних мест разносился так отчётливо.
«Вот он, уровень лож в публичном театре».
Как раз в тот момент, когда он так подумал...
БАХ!
Раздался непонятный звук, и благородные девицы мигом притихли.
— Довольно шумно, юные леди. Я с трудом достал билеты, чтобы мы посмотрели спектакль вместе, поэтому будьте любезны соблюдать тишину. Я не намерен позволять кому-либо портить мне драгоценное время просмотра.
Ледяной голос эхом разнёсся по помещению, и из соседней ложи донеслись заискивающие ответы:
— Пр-простите, миледи...
— Мы будем сидеть тихо, леди Жанна.
— ...Может, принести вам воды?
— Если вы непременно настаиваете на том, чтобы принести воду, то сделайте это.
Слушая этот высокомерный ответ, Чарльз подумал про себя:
«Кажется, в соседней ложе сидит довольно устрашающая дама».
Он и сам не заметил, как начал сдерживать дыхание.
А вскоре начался спектакль.
Яркий, словно в полдень, свет. И он сразу понял, что это такое.
✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦