Ильда, охваченная любовью к Карлосу, не может устоять перед его чарами, даже после волнующей арии Микаэля. Но, услышав о тяжелой болезни матери и услышав резкие слова Карлоса «уходи скорее», она все же покидает его, следуя за Микаэлем.
«Игра даже у других актёров стала иной», - поразился Галлог. Стоило тронуть игру розоволосого, как вслед за ним, будто только того и ждали, преобразилась и Элиза, и остальные. Словно в прозрачную воду уронили каплю краски, влияние того парня растекалось стремительно и неумолимо. «Хотя вон тому, кажется, и вовсе не нужно ни под кого подстраиваться…» Впрочем, был среди всех знакомый ему мужчина - Мольер, и он оставался исключением. Энергия, что исходила от него, была совершенно иной природы.
Галлог и сам не заметил, как полностью погрузился в спектакль. Он жалел, что начал смотреть с середины, настолько захватила его история. А затем наступила следующая сцена. Сцена праздника Солнца. Едва началось уличное гулянье, актёры оживлённо задвигались. Казалось, они что-то переносят, но что именно - разглядеть было нельзя.
«Что это они делают?» - недоумевал Галлог, когда на сцене появилась девушка. Она вышла под звуки бодрой, громогласной праздничной песни.
«Ирена». Ребёнок, что при нём всегда лишь робко съёживался.
«Скажи, чего хочешь, и я куплю». Она никогда не просила кукол, с которыми играли другие, и, став старше, не просила дорогих украшений. Его это тревожило.
«Я… наверное, обойдусь, отец».
«Значит, всё-таки не обходится».
«Да нет, я не то чтобы…» «Говори».
Когда Галлог настойчиво требовал от неё ответа, Ирена вздыхала и наконец говорила о том, что было у неё на уме. Чаще всего это были книги. О нарядах для выездов или дорогих безделушках она никогда не упоминала.
«Мне больше нравится сидеть дома одной и читать».
Он не то чтобы по-настоящему верил этим словам. Галлог и сам знал. Знал, что Ирену тяготит жизнь маркизовой дочери. Замечал, что, как бы она ни пыталась сблизиться, юные леди не желают перемолвиться с ней и парой фраз. «Если окружить её роскошью, нанять лучших учителей и баловать во всём, со временем всё наладится», - размышлял он. Ведь Ирена не была его родной дочерью.
Когда усталость от ожидания становилась невыносимой, он начинал верить: да, это дитя просто интроверт от природы. Ей действительно ничего не нужно, она избегает встречаться взглядами с людьми из-за своего характера.
Но… «Сейчас этот ребёнок…»
Она была горяча, как солнце, и свободна, как ветер. Галлог сам не заметил, как стиснул перила. Да так, что старая деревянная балюстрада жалобно заскрипела.
Праздник Солнца. Женщина по имени Камилла, ставшая на этом празднестве «Девой света», танцует, чтобы соблазнить Карлоса. Танец Камиллы показался Галлогу до боли знакомым.
Танец той самой служанки. Когда-то она выполняла его приказы и однажды показала ему этот танец. Сказала, что выучила его на родине. Ее ловкое тело, привыкшее к тайным поручениям, оставалось таким же и в танце.
«Это ты убил… Ты…» Во рту появился металлический привкус крови. Теперь его дочери восемнадцать. Мало-помалу в её лице проступали черты той, кого он помнил. Та служанка, что испустила последний вздох у него на руках. Та тихая, чудовищно жалкая смерть: ни единого стона, лишь прозрачные слёзы, подступившие к этим печальным глазам.
— Не забывай! Чёрные очи хранят тебя, а любовь ждёт тебя!
Под оглушительную музыку финальная сцена подошла к концу. Он не мог даже вздохнуть и так и стоял у перил.
Карета Бербеджей появилась, когда представление завершилось. Улыбка Ирены исчезла, и она вновь превратилась в скромную девочку. После чего она села в экипаж Галлога.
— Прошу прощения, но, кажется, сегодня мне придётся уехать пораньше.
— Как пожелаете, - ответила я, встречаясь глазами с маркизом Бербеджем.
Маркиз выглядел немного ошеломлённым. Должно быть, из-за той «Ирены», что он увидел на сцене.
«Сегодняшняя репетиция прошла в отличном настрое». Благодаря тому, что Генри уверенно и мощно повёл эмоциональную линию, вослед за ним зажглись и остальные актёры, включая Мольера, и этот накал, не угасая, докатился до последнего акта, втянув в поток даже Ирену. В отличие от кино или сериала, в театре нет монтажа. Кто-то скажет, что оттого играть труднее, но иные, напротив, считают, что так - легче. Потому что, в отличие от фильмов и драм, где из-за условий съёмок финальную сцену могут снимать раньше начальной, а начальную - позже финальной, актёры имеют возможность неспешно, слой за слоем выстраивать линию чувств. Гораздо удобнее целый час отдаваться течению сюжета, чтобы к кульминации естественно подойти к сцене рыданий, чем когда на тебя внезапно наставляют камеру и командуют: «Здесь такая-то сцена - плачь!»
И, что самое важное, актёры играют лицом к лицу, в одном пространстве. В отличие от телесериалов, где большинство крупных планов снимают «плечевой композицией», глядя прямо в объектив, или кино, где ради компьютерной графики приходится играть с дублёром, увешанным датчиками движения, театр - это игра дыханием, телом, живой плотью. Это идеальный способ принять чувство партнёра таким, какое оно есть, и дать взорваться собственным. Стоит немного привыкнуть, и никакое иное средство не позволит выразить эмоцию с такой же лёгкостью, как сцена.Даже актёр с посредственной техникой, как шар в бильярде, задетый своим, может получить мощный импульс к мастерству. В какой-то момент, захваченный атмосферой спектакля, он вдруг раскрывается и начинает играть на полную.
Сегодня это и случилось с Иреной.
В оригинале финальная сцена показывала бой тореадора с быком. Однако здесь её изменили на танец Камиллы на празднике. Чтобы компенсировать утраченную мощь образа истекающего кровью бойца, танец Камиллы должен был не просто восполнить, а превзойти это сильное впечатление.
Игра. Свободный, ослепительный танец был призван очаровать Карлоса. Это соблазнение должно было пробудить Ильду, подтолкнув её к роковому выбору. Иными словами, именно здесь Камилла и должна была задавать «действие». До сегодняшнего дня ни разу не возникало чувства, что Камилла в исполнении Ирены хоть отдалённо способна «задать» что-либо, - но сегодня всё было иначе.
— Запомни это чувство. Оно поведет тебя в верном напрвлении, - крикнула я Ирене, которая уже направлялась к экипажу.Ирена на миг замерла, потом, чуть обернувшись, кивнула. Выражение её лица в этот миг видел один лишь Галлог.
Он усадил Ирену в карету и обернулся ко мне.
— Разговор о сделке продолжим позже.
— …Что ж. Как вам угодно, - ответила я нарочито сухо, но и так понимала: Галлогу не одолеть Ирену Бербедж. Уж не знаю почему, но его отцовская любовь явно была настоящей. Пока она танцевала, я следила за выражением его лица. Изумление, восторг… и страх.
«Непростая, видно, у него отцовская любовь». В оригинале причина не объяснялась, так что и мне она неизвестна. Да и знать не особо хочется. Однако после того, как на его лице отразились все эти чувства, насильно препятствовать сценическому дебюту Ирены ему будет трудно.
— Я слышал, среди актёров труппы есть те, кому негде жить и нечем питаться. Завтра я пришлю слугу: пусть разместятся в загородном постоялом дворе близ герцогства. Им часто пользовались, когда выступал рыцарский орден, так что с хозяином я уже договорился.
— Я знаю это место! Провожу их сегодня же, — вмешалась Ильда. Точнее... Элиза, и обратилась к маркизу. Тот сухо кивнул: «Так тому и быть».
Проблемы решаются одна за другой, причём весьма добротно. Я была довольна хотя бы тем, что этой ночью мне не придётся возвращаться домой вместе с Лео. Довольна ровно до того мгновения, пока не заметила, что после репетиции Лео куда-то исчез.
***
В карете с гербом дома Бербедж царило молчание. Маркиз сидел у окна, погруженный в глубокие раздумья. Ирена рядом выглядела подавленной. С самого начала её тревожило мрачное выражение лица отца. Она никогда не осмеливалась ему перечить. Даже не перечить - она предпочитала жить незаметно, как тень. Ведь маркиз удочерил её в детстве. Он был для неё не столько отцом, сколько покровителем. Даже не покровителем - человеком, который держал в руках её судьбу.
Но даже у неё имелось своё, особое любопытство.
«Элиза ходила смотреть тот спектакль, и там, говорят…»
Поместье гудело разговорами о новой постановке в «Уайт Фрайерз». Ирена, никогда и не мечтавшая о каком бы то ни было непослушании, почему-то до дрожи хотела увидеть эту пьесу. В детстве мама часто рассказывала ей о театре. У неё на родине, говорила она, все много поют, танцуют и смотрят представления. Много было и пьес с молитвами об изобилии и удаче, ведь там жило немало моряков.
Ирена решила тайком сходить на «Ромео и Джульетту» без сопровождения служанок. В темноте, одна, она увидела «ту самую женщину».
Яркие, точеные черты, резкий, пронзительный голос. Но в тот миг, когда она, подперев подбородок, улыбнулась этому лицу, сердце Ирены забилось.
«Слишком прекрасна».
Неужели эта женщина и есть та самая отъявленная негодница-герцогиня, гроза всей империи? Даже если и так, я не могу не восхищаться ею. Всем, вплоть до самых уродливых уголков её сердца.
Так началось её неудержимое, неостановимое «фанатское сердце». Хотя то, что ему невозможно противиться, Ирена осознала ещё во время прослушивания.
«Спускайся. Нужно обработать рану». Луиза, лицо которой было столь же суровым, как у хищника, готового нанести удар, неожиданно вздохнула. Её рука, протянутая к Ирене, была полна нежности, а взгляд, одновременно удручённый и почти презрительный, придавал ей особое очарование.
Ирене казалось, что, улыбнись ей Луиза хотя бы раз, и она почувствует себя так, будто обрела весь мир.
И вот, пожалуйста.
«Какой-то простолюдин… завладел всем вниманием режиссёра».
Сегодня его унёс тот парень. Даже на её взгляд, игра розоволосого преобразилась. Не то чтобы раньше она считала её плохой, но теперь в ней появилась какая-то особая тонкость, что ли.
По лицу Луизы, заметившей эту важную перемену самой первой, разлилась улыбка.
Она осталась довольна.
«……!»
Ирена, стоявшая позади, сама не заметила, как крепко сжала кулаки.
«Улыбка госпожи Луизы - такая прекрасная!»
✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦