Забавно всё вышло… даже очень. Когда появились родители пострадавших гриффиндорцев, они ворвались, как ураган, требуя справедливости, компенсаций, наказания виновного. Конечно же потом, узнав, где их деточки, они отправились к мадам Помфри, которая вместе с двумя целителями из Мунго готовила троих искалеченных парней к транспортировке. То, что они увидели в лазарете, только подлило масла в огонь.
Вот только пока они там всё согласовывали и переживали за детей, то вернувшись уже более злыми, жаждущими крови и компенсаций, они столкнулись уже с моими родителями. А ведь к этому времени Омут Памяти уже всё, всем доказал.
Процесс перемещения в Мунго был сложен, поэтому я успел поговорить с родителями, как, к слову, и Снейп, который объяснил отцу всю ситуацию. Если бы не он, отец злился бы на меня намного сильнее.
Они поговорили отдельно и со мной тоже, пока преподаватели и родители гриффиндорцев выясняли отношения в коридоре и в целом разбирались с тем, куда, как и зачем.
Мы отошли в сторону, подальше от чужих ушей. Мама взяла меня за руку, и я почувствовал, как дрожат её пальцы. Она была напугана за меня или же просто зла на всё вокруг, хоть и старалась не показывать этого. В общем, вела себя достойно.
— Рассказывай, — коротко бросил тогда отец. — Без прикрас.
Ну я и рассказал всё. Кроме того, что нельзя было рассказывать. А именно, что всё это устроил я, как раз-таки для этого цирка. Сказать, что отец был недоволен с самого начала, — ничего не сказать, но больше он был недоволен школой и напавшими, чьих родителей он уже в мыслях погрёб в жерновах бюрократии.
Мама же лишь переживала, всё ли со мной в порядке… пока дело не дошло до встречи с родителями пострадавших.
До этого она лишь постоянно расспрашивала меня о самочувствии.
— Сын, ты действительно не пострадал?
— Я в порядке, мама, — ответил я мягче, чем обычно. — Честно.
Помнится, больше всего в том разговоре отец разозлился, когда я сказал, что показал свои воспоминания в Омуте Памяти.
— Ты показал свои воспоминания!? — спросил он ледяным тоном. — Не дождавшись нас? Ты понимаешь, что незаконно заставлять несовершеннолетнего показывать воспоминания в Омуте Памяти? Ты мог не показывать! Впрочем, мало кто в твоём возрасте вообще в состоянии показать воспоминания в Омуте Памяти. Это безрассудно!
— Я понимаю, отец, — ответил я спокойно. — Но у меня не было выбора. Либо я показываю воспоминания и показываю, что я жертва, либо наоборот.
Мама меня поддержала в этом деле, убедив отца.
— Люциус, он прав. Сейчас не время для упрёков! Надо решать, что делать дальше с родителями этих… выродков!
— Дальше? — Люциус усмехнулся. — Дальше я заставлю этих выскочек пожалеть, что они вообще посмели поднять голос на Малфоя! Я плачу, чтобы их дети учились, а они ещё и смеют после такого разевать рты, когда виноваты их же дети.
Примерно такой разговор у нас и произошёл перед тем, как мои родители наконец-то столкнулись с родителями гриффиндорцев. Вот так и начался весь этот бесконечный шумный круг обвинений, где уже в который раз повторялись одни и те же слова. Вначале было забавно, конечно. Особенно, когда увидев отца, который, на минуточку, богатейший человек в стране и Лорд Визенгамота, они все на мгновение замерли вспомнив, что я не просто белобрысый малец, но ещё и наследник рода Малфой, что они позабыли будучи на эмоциях. Но вскоре злость взяла верх над осторожностью. В основном из-за присутствия Дамблдора, который вселял им уверенность.
Вот только и за рамки они не переходили, ведь одно дело злиться на Малфоев где-то там, когда рядом лишь преподаватели Хогвартса, а другое — сидя перед одним из влиятельнейших людей в Магической Британии... даже в присутствии Дамблдора.
Собрались здесь не самые последние люди, так что гонору было много. Так уж получилось, что родители всех пострадавших были либо просто чистокровными, либо даже благородными. Как, например, семья Хиггс — не последние люди в Магической Британии, так-то.
Так что подобные речи звучали с завидной регулярностью:
— Ваш сын покалечил моего! Я требую компенсации! Я требую наказания!
На такое обвинение-требование, которое из раза в раз отличалось лишь местами слов в предложении, отец отвечал соответствующе:
— Компенсации? — Он поднимал бровь с таким видом, будто ему предложили съесть червя. — Вы хотите компенсацию? Прекрасно. Я тоже хочу компенсации! За то, что четверо старшекурсников напали на моего тринадцатилетнего сына. За то, что они пытались его убить. За то, что теперь ему придётся жить с воспоминаниями об этом!
На что всегда приходил соответствующий по своей шаблонности довод.
— Ваш сын не пострадал! — В этот конкретный раз взвизгнула мать Хиггса.
Но тут наконец-то всё вышло за рамки предыдущих двух попыток требовать что-то в обход судов, и не выдержав, ответила уже моя мать.
— Потому что он оказался сильнее! — отрезала она. — И талантливее. Если бы не это, поверьте, мы бы с вами не говорили так мягко. И не поднимайте голос, миссис Хиггс, это выглядит излишне вычурно, даже в такой ситуации.
Интересно, сколько ей потребовалось усилий, чтобы она ограничилась таким мягким ответом. Мне кажется, не будь здесь кого-то другого, она бы прыгнула на неё, чтобы выдрать все волосы.
— Но они в больнице! В Мунго, в критическом положении! Вы видели, что сделал ваш сын, с моим! — Не унималась женщина.
— А мой сын здесь, цел и невредим. И знаете почему? Потому что он защищался. Если вы хотите кого-то винить — вините своих детей, которые решили, что могут безнаказанно напасть на него. В прежние времена, за это вы бы компенсировали кровью
Родители гриффиндорцев открывали и закрывали рты, не находя слов. А вот Люциус решил вернуть слово себе и насел на них:
— Я не просто член Попечительского совета! Я могу добиться того, чтобы ваших детей не просто исключили, а отправили в Азкабан за покушение на убийство. Лишь тот факт, что они пострадали столь критично, даёт мне повод не поступать с вами столь жёстко. Цените это! Что за жадное поведение!
И наконец-то в этот спор вмешался главный человек в школе — Дамблдор. Его голос прозвучал вроде бы мягко, но очень властно:
— Господа и дамы, прошу вас успокоиться и быть благоразумными. Люциус, думаю, угрозы ни к чему не приведут. Ты ведь помнишь наш разговор сразу после тех печальных событий с семьёй Ансуорт? Давайте лучше разберёмся спокойно, без лишних действий.
Я не знаю, что у них там был за разговор, но предполагаю, что Дамблдор сейчас открыто пригрозил, что последствия будут плохими, если с сидящими перед ним что-то случится.
Родители гриффиндорцев, почувствовав поддержку, снова осмелели:
— Директор прав! Ваш сын — настоящее чудовище! Его место явно не в школе!
Конечно интересным образом они восприняли слова Дамблдора… видимо поэтому последний поднял руку, остановив шум от них.
— Я понимаю ваши эмоции, но позвольте напомнить: ваши дети напали на тринадцатилетнего мальчика. Вчетвером! Если бы он не защитился, сейчас бы мы говорили о том, кто из ваших детей виноват больше.
— При всём уважении, Альбус, но это мы не можем утверждать! — Вмешалась Макгонагалл, которая до этого стояла тихо, явно не решаясь влезть в это всё. — Мы не знаем точно, что бы произошло, не будь этого взрыва. Воспоминания мистера Малфоя могли быть…
— Минерва, — перебил её Снейп, выступая вперёд. — Даже если отбросить воспоминания. Факты остаются фактами! Трое… четверо старшекурсников напали на третьекурсника. У мистера Малфоя не было выбора — либо он должен был защищаться, либо бы пострадал. То, что на нём нет ни царапины, говорит либо о невероятном везении, либо о мастерстве. Я склоняюсь к обоим вариантам. А вы мыслите сегодня крайне неразумно, что не подобает вашей высокой должности!
— Я должен согласиться с Северусом, — неожиданно поддержал меня Флитвик. — Я учил мистера Малфоя. Он — один из самых талантливых дуэлянтов, которых я видел. В критической ситуации он смог применить всё, чему научился. И это, я считаю, не преступление, а инстинкт самосохранения. Я сожалею о случившемся с вашими детьми, но не могу осудить мистера Малфоя.
Макгонагалл поджала губы, но промолчала. Родители гриффиндорцев растерянно переглядывались. У них сильно уменьшилось желание спорить, когда все вокруг начали душить их доводы.
Вот только в этом и суть круга: через пару минут кто-то опять начал эту бессмысленную ветку диалога, но чуть по-другому, и всё снова пошло по этому надоевшему кругу. Как же тупо!
Снова начались споры. Шум, гам, крики, угрозы. Отец наседал, обещая суды и исключение, родители гриффиндорцев то взрывались, то сникали под его напором. Дамблдор периодически вклинивался, пытаясь успокоить страсти, но безуспешно.
Через несколько часов этого цирка, родители гриффиндорцев наконец сдались. А если точнее, было решено прерваться. Они ушли проведать своих сыновей в Мунго, пообещав вернуться и продолжить разбирательство. Отец проводил их взглядом, полным презрения, и напомнил им в конце, что их дети здесь учились, потому что он и его хорошие друзья являются Попечителями школы и финансируют Хогвартс. Да что уж там, он даже напомнил, что все они тоже когда-то учились за счёт Малфоев в том числе.
В общем, ткнул им в лицо, что они всё время были зависимы от наших денег и вообще не им требовать с нас компенсации, а наоборот.
После же выдалось время полноценно поговорить с родителями, и вот тогда-то я и познал самую плохую часть своего плана. А именно недовольство отца, да и матери тоже. Они молчали, глядя на меня очень однозначно.
Я знал, что сколько бы на меня ни злились за подпорченную репутацию, всё равно они бы продолжили стоять за меня горой, и в целом-то они поняли, что меня хотели именно что покалечить, а это независимо от контекста делало правым меня, даже если бы я этих грифов убил.
Но при этом я всё же решил чуть всё умаслить и показать, что, да — я создал ситуацию, но я не только невиновен и вышел из неё без ран, но ещё и придумал сухой выход из ситуации. Ещё надо заинтриговать отца тем, что у меня есть важная информация, которая ему поможет.
В общем, так я и поступил, начиная постепенно им рассказывать про то, что эти индивидуумы уже долгое время пытались мне навредить прямо или косвенно. Ещё я рассказал, что у них есть друзья, которым я тоже не нравлюсь. Но это чтобы подвести к нужной мысли, вот только отец пришёл к другому выводу.
— Я член Попечительского совета. Если Дамблдор не справляется с безопасностью в школе, значит, пора напомнить ему, что Попечительский совет может отстранить его от директорской деятельности. Я сделаю так, чтобы подобное не повторялось, но тебе стоит быть хоть немного благоразумным. Я слышал, что ты в последнее время слишком часто выходил за рамки правил, и это меня не радует.
Но на этом отец не остановился и продолжил свой монолог про то, кто таков истинный слизеринец и как он должен всё делать. А надо видите ли всё делать из-под скатерти, чтобы никто и не догадался, а не как я. Хотелось бы ему напомнить его “скрытую” деятельность в бытность Пожирателем Смерти, но у меня слишком мало информации, да и не та ситуация.
В общем, вспомнил он свою молодость, мама тоже добавила пару поучительных советов, но мне не понравилось, что отец решил сейчас попытаться из этого случая раздуть слона и устранить Дамблдора на время… из школы. Надо поскорее сообщить об акромантулах, иначе он профукает шанс реально выбить Дамблдора в борьбе за освобождение Сириуса. Насолить то, он насолит в любом случаи, но как и в Послезнаниях не получит от такого отстранения — ничего.
В общем, подвести к нужной мысли всё не получалось, и я решил чуть приоткрыть карты. Я сделал паузу, подбирая слова.
— Отец, — начал я осторожно. — Возможно, Хогвартс слишком прогнил, чтобы я продолжал здесь учиться.
Люциус нахмурился.
— Это я и сам знаю. Есть что-то, о чём я не в курсе?
— Да. Отношение к слизеринцам в школе всё хуже и хуже, а замдиректор Макгонагалл и вовсе сильно недолюбливает наш факультет. Она пыталась уличить меня во всём, что происходило в стенах школы. А ещё меня беспокоит внимание со стороны директора. Профессор Дамблдор обращает на меня слишком много внимания. В последнее время он часто беседовал со мной, пытаясь наладить контакт.
Люциус напрягся.
— Внимание Дамблдора? Вот как… это точно связано с завещанием.
— Думаю, что да.
Отец поморщился, как от кислого лимона, и посильнее сжал рукоятку трости.
— Старый паук совсем выжил из ума. Думает, что ему это поможет… даже если мне придётся потратить золота больше, чем десятилетний бюджет Хогвартса, я не допущу чтобы он добился своего.
Нарцисса сжала мою руку.
— Ты правильно сделал, что защищался, сынок, — сказала она с материнской заботой. — Главное, что ты цел. А эти семьи… они не стоят и гроша. Они могут добиться суда, но тогда только им придётся выплачивать компенсацию нам за нападение на тебя. Если вообще до суда дойдёт.
Люциус же тем временем задумчиво смотрел на меня. Он явно думал о моих словах.
— И чего же ты хочешь, раз Хогвартс тебя претит, сын? — Спросил он наконец, смотря на меня сверху.
— Я не знаю, но, быть может, будет лучше, если я переведусь в другую школу? В Шармбатон, например. Так я выйду из поля зрения, и это всё не повлияет на репутацию семьи так сильно. А ещё я смогу продолжить обучение без давления со стороны.
— Я один из Попечителей Хогвартса, — резко начал отец, явно недовольный ходом моих мыслей. — Я финансирую школу, чтобы в таких случаях иметь власть над администрацией. Не думай о том, до чего тебе пока далеко думать. Я решу сам, что лучше.
— Отец, но могу я доказать, что это разумное решение?
Он кивнул.
— Я думаю, что я достаточно почерпнул из Хогвартса, и пара лет в другой школе лишь расширит мой круг знакомств. Но главное моим уходом из Хогвартса, а газеты не будут пестрить информацией. Даже если это просто будет в рамках программы по обмену, всего один год сильно расширит мой кругозор и остудит пыл пострадавших. А ещё в следующем году поступит Драко, и думаю, ему будет лучше, если дела, касающиеся меня, не будут касаться его. Также я хотел бы сообщить, что узнал кое-что, что может сильно дискредитировать Хогвартс и директора в ближайшее время. И мне бы не хотелось здесь быть, когда это случится. Мне кажется, это поможет тебе в вопросе завещания.
А вот после упоминания этого, отец резко позабыл про всё и начал расспрашивать, о чём я говорю, хотя и было видно, что он не особо верил в моё понимание сложившейся ситуации. Вот только дела, видимо, были плохи, раз он так зацепился за, казалось бы, пустые слова.
Я ограничился словами, что здесь, в коридоре, не хотел бы об этом рассказывать, но упомянул, что с этой информацией не только Попечители смогут надавить на школу, но и Визенгамот на Верховного Чародея.
Мы ещё долго говорили там, и мне впервые показалось, что родители выслушали моё мнение. Это было приятно, но, кажется, это будет единственный раз, когда такое произошло. Я не уверен, как сложатся отношения с родителями после моего дня рождения. Точнее, с отцом… эх, как же не хочется выходить из привычного жизненного уклада, но одновременно и очень хочется.
Мы вернулись к кабинету директора, где уже и начался второй этап разбирательства. Все снова собирались, чтобы продолжать выяснять, кто прав, кто виноват и кто кому должен.
Я смотрел на них и думал о том, что всё идёт по плану. Идеально! Вот буквально безупречно всё идёт! Главное, чтобы не случилось чего-то такого, что обычно огорчает меня после успешной реализации плана. Скоро этот фарс закончится, и я начну новую главу в жизни… поскорее бы.
В этот раз всё пошло не по кругу, ведь отец обозначил свою позицию.
— Довольно! Этот фарс пора заканчивать.
Все замерли. Даже Макгонагалл, открывшая было рот для очередной тирады, захлопнула его.
— Ситуация предельно ясна, — продолжил Люциус, обводя присутствующих взглядом. — Четверо старшекурсников напали на моего тринадцатилетнего сына. Они виноваты, и с этим спорить — несусветная глупость. Они же и пострадали во время этой попытки. Я не вижу смысла тратить время на дальнейшие выяснения очевидного обстоятельства, подкреплённого доказательствами. Личность же того, кто завёл моего сына в эту ловушку, не играет роли, но может быть выяснена лишь после выздоровления ваших детей.
Родители гриффиндорцев возмущённо зашумели, но Люциус прям зло посмотрел на них, давая понять, что ещё есть что сказать.
— Условие следующее, — добавил Люциус, и его голос стал ещё холоднее. — Для прекращения дальнейшей эскалации конфликта и для безопасности моего сына я настаиваю, чтобы после выздоровления все они перешли на домашнее обучение с дальнейшей сдачей экзаменов в Хогвартсе. Причина банальна: я не потерплю, чтобы мои сыновья — ни Арктурус, ни Драко, который поступит в следующем году, — сталкивались с теми, кто так враждебно настроен к ним. Либо же всё закончится куда как хуже.
— Именно поэтому в качестве жеста доброй воли, думаю, семья Малфой, могла бы оплатить платное лечение в Мунго. Не так ли? — Сказал Дамблдор, обращаясь к отцу и по факту сам диктуя условия. — Полностью заплатить за самое лучшее лечение, самые дорогие зелья, самых опытных целителей. Думаю, этого достаточно, чтобы вторая сторона пошла на уступки и дело не распространялось в газетах слишком уж сильно.
— Это… это будет щедро с моей стороны, — скрипя зубами, прошептал отец. — Но на то мы и Малфои. Вот только прошу не думать, что этот плевок мы забудем. А заместитель директора, профессор Макгонагалл, должна быть понижена в должности либо уволена за своё предвзятое отношение к моему сыну, факультету Слизерин и за игнорирование очевидных признаков правды в угоду собственным домыслам.